Как много солнца. Хоть подставляй ладони и собирай этот щедрый свет. Сегодня отличная погода. 

Смотрел на тебя, а ты говорила. Какие-то легкие и милые слова. Я не разобрал ни одного, но запомнил каждое движение губ. Ведь бывает так, что движение губ всего одного маленького человека вдруг становится грандиознее и величественнее движения рек, движения льдов, движения звезд и галактик. Когда я смотрю на тебя, я это понимаю.  

Я глупый человек. Глупые люди способны только любить. Не чувствуя зла. Нет, они так же встают на грабли жизни и расшибают дурные лбы, им так же больно, их даже добить легче, чем умных. Они встречают зло, знают о нем, прикрываются от него слабыми руками. Они его просто не чувствуют. Они способны только любить. Я глупый. И похоже, что становлюсь все глупее. 

Впитываю кожей твой ласковый, заботливый эгоизм. Твою нежную, теплую слепоту. Качаю в руках твою любящую гордыню и пою колыбельную. Тихо-тихо. Жалею тебя за все твои несправедливые слова, справедливо брошенные мне в лицо. Спи, моя родная пылкая чуждость, во сне мы гроздьями будем собирать звезды, которые еще остались над нами. 

Когда хлопает дверь — это не звук. Это срыв. Это разрыв связывающих нас орбит. Это запах крепкого кофе и обреченная тишина на кухне. Это ледяная волна боли, бьющая точно в горло, до спазма, до кашля. Это пауза перед началом новых событий. Потому что у всего есть свое начало, у любви и боли, у жизни и смерти. И у всего есть своя секунда до начала, в которой вершится грядущее. Молчание Бога перед грядущим словом. 

В моей постели почему-то стало людно. Людно и переменчиво. Кто-то уходит, кто-то приходит. А я лежу в ней, еще чувствую, как по груди скользят холодные влажные пальцы, но я уже не здесь. Я вышел в дверь на потолке и смотрю в небо. Ты скажешь, что так нельзя. Постель — не проходной двор, она только для двоих. А я отвечу тебе, что небо — для всех. 

Получил твое письмо. Взглянул на лабиринт букв, потом свернул в самокрутку и скурил. Письмо оказалось кисло-горьким на вкус. Слова чернели, обугливались и превращались в дым, которым я дышал. Так будет правильнее. 

Смотрю в окно. Красиво. Все в мире красиво, и деревья эти, и люди, и дома. Все красиво и пусто. И солнца почему-то больше нет. 

Аль Квотион