Дывыся, забалакав! – удивился Сердюк.
Дорогой они прижаливали лошадей, давали отдохнуть в местах с хорошим травостоянием, подкармливали овсом, выменянным Сердюком за сало у конюшинного генерала. К полудню седьмого дня въехали в панскую усадьбу, встретившую хохлов безлюдием. Подъехали к панскому дому. От хозяйственных построек доносился голодный визг свиней, возмущался в хоре с несушками петух, залаяли собаки-волкодавы. Из людской вышел опухший ото сна мужик в длинной, закрывающей колена полотняной, не первой свежести рубахе.
- Не долго спэтэ, хозяева? Живность от голодухи разрывается. – спросил Сердюк.
- Не вашего ума дело, проезжайте, а то кобеля спущу.
- Мы от пана. Присмотреть место для поселения – миролюбиво сказал Андрей Михайлович.- Скотину, конечно надо накормить с утра пораньше.
Место понравилось, одна беда – далеко в балке вода. Домой доехали благополучно, все село собралось около церкви. Андрей доложил селянам о поездке и долго рядили как быть. Сошлись на том, что на новом месте, хуже чем здесь не будет.
Снег с земли сошел, подтряхли дороги и более пятидесяти подвод потянулись к новой неведомой жизни. Умом понимали надо ехать, а сердце разрывалось на части. Хоть и трудна была жизнь в этом лесном краю, но это была их Родина. Везли с собой все, что могло пригодиться на новом месте и что позволяло тягло. В повозках сидели немощные старики, малые дети, беременные жинки, в люльках качались грудные дытынята. «Везли с собой и веру христианскую... укутав... домашние иконы.»
На новом месте, как и велел генерал, разбили землю на усадьбы – по десять сажень в ширину и двадцать в длину и в самом центре застолбили усадьбу 12 сажень в ширину и 22 саженя в длину – старшему села Яненко.
Работа закипела. Трудолюбивые украинцы, и мал и стар, трудились от темна до темна. Вскопали и посадили огороды, строили базы для скота, рыли землянки, готовили материал для строительства хат.
Неожиданно, раньше обычного, заявилась генеральша, застала врасплох нерадивого управляющего, это и решило его судьбу. Екатерина Андреевна пригласила Андрея Михайловича и предложила место управляющего с приличным жалованьем. Яненко не мог отказаться. Он понимал, какая ноша свалится на его плечи, но поразмыслив (деньги ой как нужны!) решился, сын уже взрослый и работник будет хоть куда.
К осени хаты подвели под крыши, определились с наделами земли, барыня помогла (в долг) с фуражом и кормами для скота, и продуктами (мука) для жителей села. Картофель на новой земле дад невиданный для них урожай, выросли огромные гарбузы (тыква) и рябобокие кавуны (арбузы). Это уже не голод и зиму можно свободно пережить.
Андрей Михайлович по-хозяйски управлялся в имении генерала, был в большой милости у Екатерины Андреевны, что порождало различные сплетни среди работников усадьбы, присекал их на корню. У барыни был друг сердечный – священник из Ольховского прихода, который на велосипеде через бугор навещал ее. Он часто участвовал в игрищах молодежи, играл на гитаре. Старожилы до сих пор помнят его любимую частушку:
Ты думаешь дурня,
Что я тебя люблю
Я ж тебя, дурня,
Только голублю.
Слухи дошли до генерала Рудова и он потребовал Андрея Михайловича с объяснениями.
- У священника в хуторе есть зазноба, ну а на счет меня, посмотрите, барин, кто я и кто она. Да и не враг я сам себе и хуторянам. Я знаю откуда ветер дует, от бывшего управляющего. Не надо его наказывать, бог ему судья, семья у него большая и жена доброй души женщина.
- Ты вот, что батюшка, будь аккуратнее, барыне создаешь проблемы – посоветовал по приезду домой Андрей Михайлович служителю культа и кое что, по секрету, добавил нелицеприятное.
... Время шло. Дети росли
