Зима... 1932-1933 года... – Страшная зима, голодные годы. В селах вымирают семьями. Колхозы не могли рассчитаться с колхозниками по трудодням, все, даже посевное зерно, вывезли на Миллеровский элеватор или засыпали на месте в государственные склады под названием «Голубинка» бывшую церковь села, также отбирали большую часть урожая картофеля (для голодающих в городах).
Марина часть картошки прятала в тайник. Пазухой наносила около центнера пшеницы, да с мешок проса, но главное в другом. Двоюродный брат соседки Василисы Кореневой, Михайловский Кондрат Кузьмич работал лесником в местечке Артимошкино, жил в живописных лесах на кордоне. Кондратий общительный мужик, у него много друзей, среди них директор совхоза «Гигант» («Донской»), управляющие отделениями специалисты совхоза, которые приезжали зимой поохотиться, летом отдохнуть, порыбачить на пруду. Отдых иногда затягивался на несколько дней. Шашлыки из дичи и приложение к ним. Связи, большое дело, и он многие годы помогал выжить семьям Василисы, Сергея Артенко и своей сестре (моей бабушке) Ульяне Кузьминичне Смирновой.
Коренев Санько и Артенко Сергей по осени отвезли на кордон три годовалых волушка и двумя ходками, осенью ночами привезли два центнера пшеницы и столько проса.
Марина нарушила завет деда Трофима, рассказала о тайнике в погребе, Сергею и вместе с ним каждый год, заправляли его. Сергею до самой войны пришлось разрываться на два двора. Марина была его законной женой, а жить ему пришлось в другой семье, со своими детьми и женщиной, которую он уважал, но не мог любить, Марина на всю жизнь поселилась в его сердце. Вера знала об этом, завидовала Марине, но ревности, тем паче обиды, не затаила. Та ведь безоговорочно отпустила Сергея, своего законного супруга к его незаконно родившимся детям.
Нищие табунами бродили по хуторам, ибо только здесь могут подать кусочек хлеба, вареную картофелину или свеклу.
Марина не могла отказать этим изголодавшимся людям, особенно жалко было детей – кормила супчиком или на худой конец давала четвертинку гарбуза.
Новый год решили встречать у Коренева Саньки. Накрыли стол, Марина принесла бутылочку самогона, жареной картошки, Вера Гришакина утку. Стол вышел богатый. Выпили, закусили, поздравили друг друга и вполголоса (чтобы не разбудить спящих Ларису с Санькой) запели старинные, милые сердцу украинские песни и заполночь, Марина, оставив Ларису у Кореневых ушла домой. Марина разобрала постель и уже собралась нырнуть под одеяло, в дверь постучали:
- О Боже! Не с Ларисой ли что? – забеспокоилась Марина, открыла двери.
На пороге стоял Андрей Самохин с ребенком на руках и четырьмя детьми, стоявшими у него за спиной.
- Входите в хату, - забрала с рук Андрея девочку, посадила ее на кровать, подхватила падающего Андрея, уложила его на кровать, и детям:
- Идите к печке, раздевайтесь, вещи есть?
- Нет, - ответил самый старший. Раздела детей наголо, кроме двух старших, и отправила всех на лежанку, дала каждому по кусочку хлеба, кружке увара (компот).
- Грейтесь, я Вам сейчас супчика картофельного сварю.
- Мама вчера умерла. Она все съестное нам отдавала. Папа боялся, что вы нас и на порог не пустите, - объяснил самый старший.
- Царство небесное вашей матушке, хорошая она у Вас была. Жить будете у меня, я буду Вам крестной.
Андрей лежал на лежанке и смотрел в потолок.
- Андрюша попей увара с хлебушком. Разденься и отдыхай, - и вслух подумала. – не было ни гроша, да вдруг алтын.
Марина еще не осознавала, какую ношу на себя свалила, но не разу в жизни не пожалела и несла свой крест с большой радостью, до конца своих дней.
Супчик на жарко горевшей печке быстро вскипел, аромат зажарки, заполнил комнату. В хате тепло, а в спальне на лежанке даже жарко. Для детей это хорошо, как не заболели, шутка ли по такому морозу протопать больше пять верст.
В дверь настойчиво постучали, открыла, на пороге стояла Василиса Коренева

В дверь настойчиво постучали, открыла, на пороге стояла Василиса Коренева.
- Кума, что случилось, Санька вышел во двор, а у тебя свет горит. Да пусти в хату, холодина.
- Входи кума, только тихо!
- Хто?
- Андрюша. Жена у него с голоду умерла. Иди за мной, - и повела Василису в спальню. Слабый свет от окна и красноватый от керосиновой лампы освещал детей.
- О Боже! Ты с ума сошла, чем будем кормить эту ораву!
- Не выгонять же их, кума. Это дети Андрюши, куда же им идти, кроме как ко мне. Проживем с божьей помощью. Думаю и вы, и Сергей не откажите.
- Поможем, куда ж денешься, соседи. Буди детей. Понемножку покорми, но чаще. Не перекорми.
Дети поднялись дружно, не понимая где они, жались друг к дружке но, увидев отца, осмелели. Марина налила в тазик теплой воды, и пригласила детей мыть руки. Вытерли руки полотняным полотенцем. Сели за стол.
- Горячее, студите. – Марина посадила меньшую девочку к себе на колени и принялась ее кормить. Андрей ел молча, избегая смотреть в глаза Марине.
- Андрюша, не переживай, проживем зиму. Вижу дети, еще хотите, мне не жалко, животики у Вас будут болеть. Голодать больше не будете, а сейчас спать, знакомиться будем завтра.
Марина взяла почти сонную девочку на руки, та обхватила ручонками ее за шею. Детское тепло побежало по всему телу, глаза Марины стали влажными, по щекам побежали слезы горькой радости. Ей всегда было страшно осознавать, что она никому не нужна, и вдруг Андрею и его детям потребовалась именно ее, Маринина, и больше ничья, помощь. Пуховая постель приняла их в свои объятия, девочка уснула, Марина поднялась, перестирала вещи, и повесила их сушить. Рубашечки и штанишки старенькие, аккуратно заштопаны и залатаны, хозяйка – подумала она с уважением о Анне Самохиной, - счастливая была, все у нее было. Марина не присвоила себе детей Анны (Ганнушки) и до конца своих дней, вместе с детьми оправляла могилу их матери и говорила о ней с большим уважением.
Утром Андрей засобирался в село, Марина покормила его, завернула еще горячие дрожжевые пышки и подала Андрею.
- На могилку сходи, скажи Анне, что с детьми все в порядке. Раздай пышки детям, помяни свою супругу, царство ей небесное. Дети проснулись разом, разобрали свою высохшую и выглаженную на качалке, ребристым рублем одежду и марина пригласила их к столу. В дверь постучали.

В дверь постучали.
- Видимо отец Ваш вернулся – и открыла дверь. На пороге стояла нищенка лет тринадцати, четырнадцати в лохмотьях, с посиневшим лицом, обмороженными щеками.
- Тетечка, можно я у вас только погреюсь? - попросила девочка.
- Проходи, где же ты ночевала?
- В крайнем дворе. Там тетечка добрая, разрешила переночевать в катушке с теленочком. Тепленько было, рядышком корова - надышали.
Марина подвела девочку к печке, раздела ее, одежду сунула в печку, дала девочке свою юбку, в которую она нырнула по самую шею, плеснула себе на руки керосина, натерла девочке голову и повязала платком.
- Мой руки и за стол.
Марина покормила детей, старшие принялись убирать и мыть посуду, - молодец, подумала Марина сняла платок с девочки, остригла ее наголо, налила в корыто теплой воды, дала кусочек черного самодельного мыла. Она помогла девочке помыть голову, искупнуться, вытерла ее рушником.
- Теперь давай знакомиться. Меня зовут Марина, Марина Федоровна, можно крестная, или тетушка.
- Я Ваня мне восемь лет, это Аня, потом Коля и Оля – они близнецы, а самая маленькая Вера. Мы будем называть Вас крестной мамой.
- А тебя как зовут и откуда ты?
-С Шалаевки, мои родители умерли, а зовут меня Катериной. А вы меня не съедите? Мою подружку съели в селе, их собачка ручку ее грызла, я сама видела.
- Что ты, бог с тобой – ужаснулась марина. – хочешь оставайся, живи.
В дверь постучали. Вошла Василиса, узнав о Катерине, высказалась.
- Ту, кума, и впрямь чокнутая. Мыслимое ли дело, в такое время, семь лишних ртов.
- Они не лишние, они мои и Андрюшины. Проживем с божьей помощью.
И прожили.

И прожили. В трудную зиму тридцать третьего года большой семье, по большому счету, голодать не пришлось. Картофеля хватило до нового урожая, Сергей Ахтенко принес пару ведер пшеницы горновки на кашу и пол мешка муки. В скорости отелилась корова – пятнадцать литров молока были не лишними.
Марина не только не принуждала детей, а даже не просила оказать ей помощь по дому, по хозяйству. Со временем Ваня и Катя взяли эту работу на себя. Дети сами за собой убирали постели, мыли посуду, примазывали печку, подметали и смазывали земляные полы. Катя помогала в стирке белья, а когда Марина принесла с кладовки швейную машинку «Зингер» шили вдвоем из бабушкиных нарядов и дедовых шаровар детям одежду.
Летом соединили два колхоза в один и Марина днем выпекала хлеб механизаторам, тут тоже не обошлось без помощи детей: разогревали огромную печь под навесом, рубили дрова из черноклена, Катя помогала матери с тестом. Слава Богу! В доме всегда есть кусок хлеба, не надо рисковать, носить колоски и зерно в карманах, чтобы накормить (вернее покормить) детей. Не одна женщина в селе пострадала за пару колосков принесенных за пазухой. Двенадцатилетнего Коли Барсукова мать за бутылку зерна посадили на десять лет. Коля остался один, его кормили всей улицей. Выжил, воспитал своих детей (сын Юрий Николаевич Барсуков начальник Кашарского ОВД).
Председатель колхоза увидев, как дети управляются с работой по выпечке хлеба, обязал бригадира начислять Ване и Кате по полтора трудодня, а уже заработок при том не плохой.
Спасибо огороду! Он кормил и одевал большую семью Марины. Сажали картошку, арбузы, тыкву, сеяли кукурузу, подсолнечник, коноплю (в те времена никто и понятия не имел о наркотиках, а из волокон ткали полотно). Целое лето дети пололи, поливали овощи, и с середины лета начиналась заготовка фруктов, их нарезали, сушили на солнцепеке, к осени созревал в лесу терен, собирали и засыпали на горище (чердак).

Гость принес в хату кучу холода, который облаком расползся по хате и белым паром устремился в печку.
Андрей развернул полы тулупа, расстегнул полушубок и положил на кровать попискивающий комочек в тряпках. Марина развернула, там оказалась крохотная девочка, посиневшая от холода, с еще незажившей пуповиной. Марина положила девочку на теплую подушку, накрыла платком и только тогда сказала:
- Ну, здравствуй, Андрюша!
_ Вот так получилось – вместо приветствия мямлил Андрей. К Соколам приезжала... родственница, студентка, не помню, как зовут...
- Лариса.
- Может быть. Родила от меня. У нее экзамен в институте этой весной. На, говорит, воспитывай. А куда мне, своих пятеро, младшей чуть больше года. Вот я и подумал... попросил кума Никиту... Вот мы здесь...
Марина молча, отрезала пол поляницы хлеба, четвертинку сала, бутылку чистого как слезав самогона, завернула в чистый меткалевый платок и подала Андрею.
- Не было вас тут и куму своему Никите прикажи строго-настрого, чтобы язык за зубами держал. Спасибо, что проведал.
Что делать с ребенком, она понятия не имела. Рядом жили Кореневы. Василиса неделю назад родила пацана. Родители Кореневых трагически погибли. Глубокой осенью Василиса с мужем съездили в гости к отцу на хутор Черепиевка Михайловскому Кузьме Лукьяновичу, старики натопили печь и рано закрыли трубу. Угорели. Марина за помощью обратилась к ней, Василисе.
- О, Боже, где взяла?
- Подкинули. Чье-то Быстрючата. – ответила Марина.
Нагрели воды. В деревянное корыто положили льняные мягкие полотенца, уложили девочку, накрыли белоснежной наволочкой, сложенной вдвое и поливали теплой водичкой. Девочка кряхтела от удовольствия, но когда брались за животик жалобно попискивала.
- Чем-то ее накормили, животик болит – заключила Василиса.
Вошел муж Василисы, Санько Коренев, плотный, невысокого роста, стеснительный мужик, поплевал три раза на девочку, чтобы не сглазить.
- Подкинули? Видел как мужик со двора вскочил в сани и погнали лошадь галопом в село. Пацан наш ковызится, наверное, цыцки хоче.
- Неси сюда. Я покормлю подкидыша? – спросила Василиса.
- Корми. Невеста Cашке вырастит.
Никто не мог тогда и предположить, что лет через тридцать Василиса скажет на похоронах своего сына Саши, мужа Ларисы:
- Это ты его уложила в могилу, - и не с кем будет Василисе разделить свое горе – не будет в живых ни мужа, ни подруги и свахи и кумы Марины.
Самостоятельно девочка грудь не взяла, как не пыталась Василиса впихнуть сосок в маленький ротик, девочка выплевывала и недовольно крутила головкой. Василиса пошла на хитрость: впрыснула ей молочко в рот, ребенку понравилось, девочка зачмокала губками, а Василиса помазала сосок молоком и Лариса взяла грудь. Дав чуть-чуть пососать, Василиса отняла девочку от груди.
- Хватит, пусть постепенно привыкает. Боюсь, как бы с голодухи не перекормить.
Санько принес сына Сашу, Василиса покормила пацана и положила на кровать с рядом с Ларисой.
- Василиса, оставайся ночевать у Марины,- посоветовал муж.
- Та прыйдытся.
Марина уложила Василису в спальне, а сама осталась в передней с детьми, лежавшими в кровати на пуховых подушках; сходила в сарай принесла охапку дров, чтобы хватило на всю ночь; уселась к кровати и не спускала глаз с детей.
Любовь к Андрею стала трагедией всей ее деревенской жизни. Марина не знала, как ей жить дальше. Любимый человек ушел в другую жизнь с другой женщиной, а она осталась одна стоять на краю крутого обрыва с живым существом под сердцем. Со временем она смирилась, боль утихла, этому не мало способствовали дедушка и бабушка, и маленький человечек внутри Марины, каждый день беспокойством, напоминал ей о себе. И опять беда! Потеряла ребеночка – последнюю связь с Андреем, но Бог увидел ее страдания. Пускай не кровная, но она, девочка, дочка Андрея, ее любимого человека, а значит и ее. Марина старалась уверовать это всей своей изболевшейся душой, каждой клеточкой своего тела и была благодарна Андрею за такой подарок.
А впереди была целая жизнь со всеми своими выкрутасами!

В колхоз Чередников Трофим Семенович вступил добровольно, но без души. Он понимал, плетью обуха не перешибить, не согласишься сам, выгребут все под чистую. Жалко отдавать то, что нажито тяжелым трудом, обидно, что его скотиной будут пользоваться те, кто любил поваляться зимой на печи, а летом в тени. Оставив себе стельную телку, два десятка курочек с двумя петухами, пару гусынь на расплод, овец с двумя ягнятами, заложил пару волов в телегу, нагруженную инвентарем, привязал стельную корову, бычка-годовика, пять голов овец с племенным бараном, передал в колхоз и попросил выдать ему бумагу. Мало ли что. Марина с бабушкой ревели в голос.
-Не горюйте, бабы, это все наживное, куда денешься, значит так богу угодно.
Спасала выданная бумага – деда не кулачили.
Через год умер Трофим Семенович. Почуя кончину, дед пригласил внучку в погреб, зажег фонарь, легко по брусьям отодвинул бочку с квашенной капустой, приподнял крышку, в боковой стенке, открылся лаз.
- Об этом тайнике знали только мы с бабушкой, и ты его никому не показывай.
Марина взяла фонарь, нагнувшись вошла в помещение, поменьше погреба. Два закрома – один под картошку, другой – под зерно, две бочки с соленьями.
- Жизнь такая – только и сказал Трофим Семенович. Сколько раз спасал многодетную семью Марины от голодной смерти и она всегда добрым словом вспоминала любимого дедушку за этот тайный уголок. Бабушка пережила мужа на сорок дней.
Марина в колхозе считалась самой добросовестной работницей. С весны до поздней осени она выпекала для полевых тракторных отрядов огромные, мягкие и вкусные буханки (добавки к тесту делала из собственных припасов), а зимой ходила с бабами на разные работы. В этом году уже целых три зимних месяца она с дедом Филиппом готовят зерно к посеву.
В клуне к страпелам подвешено большое решето, Марина засыпает в него пшеницу горновку, дед кружавит, очищая зерно от половы и сорняков.
Сегодня дед приболел и Марина, после обеда, оказалась без работы и ушла домой. Справила постоянную вечернюю работу по хозяйству и в хате, прилегла на кровать против жарко горевшей печки.. Пригрелась, задремала. Ее постоянно преследует один и тот же сон. Она с Андреем на краю села по берегу реки Ольховая бредут как пьяные к Роще, резко проснулась, прислушалась. В дверь постучали, на пороге стоял Андрей.
-Заходи.

Нежданно, негадано к Марине посватался подкидыш Еретиных, по уличному Гераськи, Сергей Ахтенко. Гераськи самые зажиточные люди во всей округе. Старый дед Герасим Еретин с четырьмя сыновьями и уродливой сварливой дочкой старой девой, откликнулся на столыпинские реформы и вместе с жителями Верхнемакеевки основали в степи хутор Сплетневка (НовоГригорьевка). Еретин с семьей поселился в сторонке от хутора под бугром, против солнца. Гераськины владели землей, лесами, разводили скот и по шляхту отправляли гурты на мясокомбинат в Москву.
До сих пор сохранились названия: Гераскивский пруд, лес, поле.
Давно это было. Однажды осенью Еретиным кто-то подбросил ребенка.
- Ах, ты боже мой! – запричитала баба Нюра и внесла находку в дом, продолжая охать и ахать. Решили взять подкидыша в семью.
- Работник вырастит, да еще и бабу приведет во двор – заключил дальновидный Герасим.
- Ну, да! Выделяй потом и на этого быстрюка долю хозяйства. – отозвалась Настя, жена старшего сына.
- А мы ему другую фамилию дадим – и начал называть, пришедшие ему на ум фамилии, а бабка продолжала:
- Ах, ты боже мой, який славный хлопчик.
- Ах,ты! Ах,ты! – передразнила Настя свекруху.- Ахтемко Серега.
На том и порешили. Работник вырос из подкидыша добрый и когда засобирался женится и сказал к кому посылать сватов, дед высказался:
- Марина порченная, но это не важно, с кем не бывает. Работящая молодыця, но она хозяйка подворья, не отдаст тебе ее Трофим.
- Я ее люблю и уйду в зятья, - на том и решили.
Сватов приняли с почетом, по всем правилам.
-Марына, - позвал дед внучку – Серега сватает, пидыш за йего?
- Вин мини по душе.
Сыграли свадьбу. Дед Герасим по совести отделил Сергея и зажили молодые в любви и ласке, да вот беда, небыло у них детей. Кто в этом виноват, в те времена определить было довольно трудно.
В соседнем хуторе жила с малолетним сыном вдова Вера Гришакина. Сергей часто помогал ей по хозяйству и так получилось, что Вера ему вдруг со слезами призналась, что она в положении. Пусть он не беспокоится, она все решит и уже договорилась с бабкой Семенихиной.
- Будешь рожать.- твердо сказал Сергей.- где один и другому место найдется...
Дома, став на колени перед женой Сергей во всем признался. Марина не упрекнула мужа, она его очень уважала; ревновать не могла, до сель в ее душе жил красавец, сердцеед, ее первая и единственная любовь – Андрей Самохин.
Так и разрывался Сергей между двумя дворами, а когда Вера родила двоих пацанов, Трофим Семенович посоветовал:
- Переходи к своим детям, живите семьей. Детей растить, не в куклы играть, им отец нужен. Марина баба умная, обиду не затаит

Случилось то, что и должно было случится. Андрей никогда не брал девушек силой, на вооружении у него была лесть и ласка. Через неделю он перестал приходить на окраину села. Его внимание привлекла красавица села Ганнушка.
Все и здесь шло, как по накатанной дороге, а когда дошло дело до самого главного Ганнушка позвала на помощь. Из кустов вышли два ее брата, взяли, растерявшегося Андрея за руки и ноги и бросили с обрыва в реку со словами:
- Охладись маленько, следующий раз женилку выдерним.
- Не получилось и ладно,- подумал Андрей, вылезая из воды.- мало ли девок в селе непорченных.
Но не тут-то было! Ганнушка запала ему в душу, девки перестали его интересовать, а она и близко не подпускала Андрея.
На Покрова Андрей все же осмелился спросить:
- Сватов пришлю, гарбуз не положишь на пороге?
- Присылай, - приветливо улыбнулась Ганнушка. Она и сама уже извелась, в душе сожалея, что попросила братьев проучить ласкового дьявола.
Сыграли свадьбу, построили дом, обзавелись хозяйством, а к концу 1932 года у Самохиных было уже пятеро детей, младшей дочке чуть больше года.
А что Марина? Марина вскорости поняла, что у нее будет ребенок, скрывать не стала, рассказала матери и конечно отцу. Намотав косу дочери на руку, Федор намеревался отходить дочь ременными вожжами. Помешал дед Трофим.
- Не смей рукоприкладствовать, я своих детей пальцем не трогал, хотя и было за что, особенно тебя Федька. Иди внучка к бабушке.
-В пылыни прынесла. Позор на мою голову! Убью этого гада! – не унимался Федор.
- Остепенись, ты сколько девок в Медовом попортил? Внучка у меня будет жить и весь сказ.
С отцом Федор не стал спорить, зная, бесполезно. Постепенно все успокоились, жизнь вошла в свою колею. Марину никто не упрекал, в своем доме дед с бабкой от всего оберегали внучку, жалели, а беда грянула с другого дома.
- Родится на нашу голову это быстрюга, помрут дед с бабкой, ничего нам почти не достанется, делить придется на этого выродка, или чего доброго дед все хозяйство на Марину отпишет. Надо что то делать, - бубнила постоянно жена, Иван не обращал на ее болтовню никакого внимания, а зря. Весной, на молодых быках ехали в поле. Марина уселась сзади в арбе, правила невестка. При переезде через крутую балку, Иван спрыгнул с арбы, чтобы за налыгач свести быков с крутизны, но не успел взять за налыгач, невестка вилами пырнула пугливому быку между ног и они понеслись. Оксана спрыгнула, арба перевернулась. Марина потеряла ребенка. Дома Иван избил жену до полусмерти.
- Что с Оксаной? - спросил дед Трофим у сына.
- В погреб упала, - ответил Иван.
Заподозрив неладное Трофим Семенович через пару дней показал бабке документ по которому Марина стала хозяйкой подворья.
- Помалкивай пока – наказал он супруге. Дед и не догадывался, что к этому она же незаметно его и подтолкнула.
Нежданно, негадано к Марине посватался подкидыш Еретиных, по уличному Гераськи

... Более ста лет назад предки Трофима Семеновича Чередникова из Украины пришли на реку - Спасибо дедушке Трофиму,- вдруг ни с того ни с сего в слух подумала марина. Да, уж, что Битюг Воронежской губернии, но свободных земель здесь уже не оказалось, пришлось двигаться дальше на восток. Переправившись через левый приток Дона, поселились у села Медовое. Земли оказались никудышные, каменистые, бурьяна – море. Жители занимались пчеловодством. Так и мыкали горе Чередниковы – разводили пчел, нанимались пастухами стеречь череду, работали в шахте. Семья Трофима – три женатых сына, дочка, так пыдлиток, два внука, крепкие пацаны - в прадеда Семена и годоваля внучка Маринка – дедова любимица.
Случилось горе. Пожар слизал нищенское хозяйство – осталась только полуторогодичная телка, возок, на котором возили глину из кручи на помазку построек. По соседству с Чередниковыми жил кум трофима Семеновича – Коренев Максим Иванович. Кореневы были побогаче Чередниковых, у них кроме кормилицы коровы, была лошадь – старый мерин, но большой помощник по хозяйству.
Из детей у Максима Ивановича был один, довольно крепкий молодцеватый, грамотный пацан – Санько. Дружил еще с мальства Саша с соседским немецким мальчиком, отец которого работал каким-то начальником на шахте. Вместе посещали церковно-приходскую школу, а матушка учила сына писать и читать на родном немецком языке. Саня освоил немецкую речь чуть не одновременно с родным языком и потом вместе с другом освоил и грамматику. Закончить школу не удалось, родители прознали, что на реке Ольховой есть свободные земли, можно поселиться и взять в аренду столько земли, сколько осилишь. Долго ли бедному собраться, всего лишь подпоясаться. Собрали Чередниковы остатки своих пожиток, сложили на возок, запрягли в него телку и вместе с Кореневыми двинулись в не ближний путь.
Место оказалось удачным. Хаты поставили под крутогорьем, дальше пологий склон, луговина более пятидесяти сажень, левада и река Ольховая с черными от глубины плесами, кишевшими не пуганной рыбой. Крутогорье с северной стороны разъединено балкой по которой с водораздела вода сбегает в реку. Там, в конце балки, лес и оттуда, почти с вершины, берет от родника начало ручей. Вода чистая, холодная, вкусная. Даже в самое знойное лето ручеек доносит свои воды до реки, а зимой шелестит под снегом.
По жребию Трофиму Семеновичу досталось место около ручья, дальше Кореневым и еще три места под постройки сыновей. Через три года обустроились, обзавелись домами, хозяйством, разработали земли под огороды, давшие не бывалые урожаи картофеля, получили землю с выплатой на 25 лет, обзавелись знакомыми, нужными людьми. Живи, трудись и радуйся.
Время шло и река Ольховая обрастала новыми хуторами. Повырастали дети, играли свадьбы, хоронили стариков. К восемьнадцати годам Марина превратилась в статную красивую девушку. От парней не было отбоя, а она отдала свое сердце Андрею Самохину из соседнего села. Хуторские парни не раз пытались поколотить непрошенного кавалера. Тогда Марина стала сама ходить на окраину села на свидание к любимому.
Дед Трофим, узнав о сердечных делах своей любимицы, предостерег ее:
- Аккуратно с ним, бабник он