В колонках играет - музыка
Настроение сейчас - БОДРОЕ

В колонках играет - музыка
Настроение сейчас - БОДРОЕ

В колонках играет - музыкам
Настроение сейчас - БОДРОЕ

В колонках играет - музыка
Настроение сейчас - БОДРОЕ

- Отец ведь, - был ответ.
Петр Иванович и Валентина Максимовна были крайне удивлены, с радостью приняли приглашение.
- Петя, сходи в сберкассу, переведи все свои сбережения на Ванюшку. Детей у нас своих нет, а он твоя кровинушка, - посоветовала жена.
На свадьбе гуляли более 150 человек. На почетном месте сидели Нюра, Федор и Петр.
Родной отец подарил молодым сберкнижку, а там десять тысяч рублей – по тем временам деньги не малые.
От сердечного приступа умерла Валентина, через положенное время Петр отписал сыну все свое имущество, и определился в дом престарелых. Его там приняли с распростертыми руками – Петр Иванович играл на всех музыкальных инструментах, пел, и мог еще пуститься впляс. Через год Петр превратил дом престарелых в ансамбль песни и пляски, разъезжали с концертами по близлежащим городам и станицам, приобрели на заработанные деньги шикарный автобус.
Ванюшка с Машенькой живут в отцовском доме и работают в средней школе, навещают отца, да и он, скучая по внукам, бывает в селе.
- Такая вот хуторская история – закончила рассказ Мария Семеновна.
- Сага хуторская.
- В каждом доме - своя жизнь. Зимние длинные вечера, наслушаешься. Оставайтесь и, живи сколько хотите.
На похороны Федора Петр Иванович приехал с духовым оркестром. Погода морозная, деды играли в теплом автобусе, приоткрыв окно, а когда покойника вынесли на улицу, музыканты сопровождали траурную процессию до середины хутора. Врач дальше не разрешила, опасаясь за здоровье пожилых людей.
После поминок Мария спросила у вдовы:
- Куда же ты теперь, небось к сыну в село?
- Нет, Маша, пока сама на ходу не хочу быть им в тягость. У них своя жизнь, свои порядки. Да и куда мне без Вас, пропаду.

Август, 2009. И.А. Квиткин

В хуторе шутили – Нюрка на радостях снова родила двойню – теперь пацанов.
Поступили в совхоз первые тракторы К-700, один на отделение пригнал его сам механик. Как завороженные, смотрели трактористы на красавца, гадали, кому повезет сесть за руль этого великана.
- Нет, на меня пусть не рассчитывают, - говорил Виссарион Максимович, не в моем возрасте подниматься на такую верхотуру. Федор – самый раз.
- Нюрка вильнет задом перед управом, и дело в шляпе.
- Николай, Нюру сюда не вмешивай, до беды не далеко, - отозвался Федор. – Предложат – не откажусь.
- Не пугай меня, Федя, я боксер. Уложить тебя – мне раз плюнуть.
Он встал в боксерскую стойку и запрыгал около Федора, который смотрел на него с улыбкой, не вынимая рук из карманов комбинезона.
- Раз намерился – так ударь.
Николай со всей силы целясь под дых, пустил свой кулачище, заорал не своим голосом и свалился у ного Федора.
- С землей смешаю, - заорал Николай.
– Эй, петухи, хватит! – окликнул подъехавший управляющий. – Куда ты суешься со своими кулачищами, Федор – десантник. Тебе же на ринге не раз синяки ставили и на носилках уносили. Федор не годится на своем напарнике приемы применять. Приказом директора совхоза за вами закреплен трактор К-700. Миритесь.
Проработали они вместе почти до пенсионного возраста.
Время летело, дети выросли. Ванюшка, сын Петра отслужил в армии, пришло время заводить семью. С невестой Машенькой получили благословление родителей.
- Папа и мама! - обратился Ваня к родителям, - я хочу сменить фамилию Кузнецов на вашу – Ковалев. Маша не против.
- Дело твое, но я бы не советовал, – сказал Федор.- Ты затаил обиду на кровного отца. Зря. Это дела твоей мамы, и его, Петра Ивановича. И не нам их судить. Ваня, ты должен быть им благодарен, они подарили тебе жизнь. Переступи через обиду, сходите с Машей к ним домой, и пригласите отца на свадьбу. Как ты, Нюра считаешь?
- Отец ведь, - был ответ.
Петр Иванович и Валентина Максимовна были крайне

Утром, пораньше, Екатерина Семеновна подняла Нюрку.
- Мам, ну дай поспать хоть в выходной.
- Договорилась я с невесткой Кайды, она вас разведет без проволочки, поспешайте.
Решение суда уже было готово.
- Через дорогу ЗАГС, зайдите, я договорилась с Машенькой. Удачи вам в жизни.
И в ЗАГСе все уже было заготовлено, расписались в журнале и вышли из здания мужем и женой.
- Что же мы наделали? – первым опомнился Федя. – ну, и матушка у тебя!
- Что сделано, то сделано.
- Самое удивительное, Михаил Дмитриевич, пересудов почти не было, а в скорости и совсем забыли об этой истории.
Нюра встретилась с механиком отделения.
- Иван Никифорович! Я с твоей Катериной уже третий год носилки с силосом таскали. Подруги мы. Пора и тебе к моему мужу лицом повернуться.
Механик никого не боялся, даже с директором совхоза мог не соглашаться, дискутировать, кроме своей Катерины. Выпьет, придет в мастерскую и начинает цепляться к каждому.
- Иван Никифорович! Катерина на горизонте, - говорил ему обычно слесарь-наладчик Сергеевич, и механик «испарялся».
- Сергеевич, - обратился к слесарю механик.- Через пару дней трактор Федора должен быть в борозде и чтобы я его больше здесь не видел.
Время шло. Федор уже не похож на того замызганного тракториста. Чистая, выглаженная спецовка, выбрит, подстрижен, он числится в числе передовых, премируют к праздникам, зарабатывает солидно. Деньги они с Нюрой отдавали матери, советуются, что надо купить и Екатерина из района привозит покупки. Нюра забеременела, родила двойню – девочки. Праздновали всем хутором.
- Геннадий Иванович, - обратилась Нюра к управляющему отделением. – Напарник Черенкова Виссариона Максимовича ушел на пенсию. Может посоветуете ему Федора в напарники?
- Я не против, но Виссарион мужик с норовом.
Советовать не пришлось. На утреннем наряде Черенков сам попросил Федора в напарники. Сработались. Через пару лет обоих представили к правительственным наградам и вне очереди продали легковые автомобили «Жигули». В хуторе шутили – Нюрка на радостях снова родила двойню – теперь пацанов.
Поступили в совхоз первые тракторы К-700

Екатерина Семеновна почти вытолкала Нюрку со двора, и та пошла к пруду. На душе было пакостно, ну чем она ему не угодила, конечно, Валька всегда разодетая, размалеванная. Ну откуда у нее, доярки, время краситься: поднимается ни свет, ни заря, и каждый вечер почти до темна, а днем надо и по дому работу сделать. Какое там носик пудрить, успеть бы лицо с мылом вымыть!
На валуне у бабы Рады (две огромные каменные глыбы, похожие на сгорбленных деда и бабу, возвышающихся из лесу) сидел Федька.
- Подвинься, - попросила Нюрка.- Страдаешь?
- Да нет. Может оно и к лучшему. Ломаю голову: сегодня переночую у сестренки, жить там негде, теснота. Определюсь. Пристану к кому-нибудь в зятья – пошутил он. – Свой дом я продал на снос, Валька надоумила.
Помолчали. Оба смотрели на пруд. Чистая гладь воды иногда нарушалась всплеском большого сазана, да щука гоняла молодь. Смеркалось.
- Вот что, Федя, пойдем к нам, места хватит.
- неудобно, что люди о тебе скажут.
- Поговорят, да и перестанут, хуже чем есть, нам с тобой не будет.
Екатерина Семеновна подбросила дров в горнушку, налила воды в ведерный чугун.
- Нюрка, неси одежонку переодеться, - и Федьке – раздевайся.
- Не удобно.
- В детстве я не раз тебя купала, мой голову, становись в тазик, теперь мойся сам.
Подошла Нюра, вытерла его вафельным полотенцем. Федору было приятно: так помогала ему мыться только покойная матушка.
- Покорми парня, а я к Кайде смотаюсь, сын с невесткой приехали, поговорить надо.
- Что за дела у тебя с судьей?
- Та, уж есть.
Федю определили ночевать в летней кухне. Утром, пораньше, Екатерина Семеновна подняла Нюрку.
- Мам, ну дай поспать хоть в выходной.
- Договорилась я с невесткой Кайды, она вас разведет без проволочки, поспешайте

Дмитриевич поинтересовался семьей покойного.
- Нюра, моя ровесница, росли вместе, вместе коров за сиськи таскали, в один год вышли замуж, наши дети росли вместе, в общем хуторяне мы – это как одна семья.
Нюркина мать с Ковалевым Василием Егоровичем поженились до войны, прижили троих детей, Нюрка средняя. Василий с войны не вернулся, пацаны погибли от взрыва мины, хотели посмотреть что там внутри. Екатерина воспитывала дочь в строгости. После семи классов – куда идти работать? – Только коров доить. Вернулся со службы в армии Петро Иванович Кузнецов, видный собой парень, весельчак-говорун, поет, играет на всех инструментах. Подружились с Нюркой. Любовь у них случилась. Пристал он к ней в зятья – жить у родителей было негде, родили сыночка. Нюрка души не чает в муже, пылинки с него сдувает. Петро и на работе в приличном костюме, при галстуке. Водителем у директора – иначе нельзя. Нюрка же в резиновых сапогах, в сером халате, да с запахом молока и навоза. Приедет директор на дойку, а она к мужу стесняется подойти в таком наряде, да и он не рвался к ней, сторонился.
У Федора отец тоже погиб на войне, двое их осталось у матери – он и сестра, помоложе. Федя парень был стеснительный, робкий, не разговорчивый. До армии у него и девчонки не было. Отслужил. Через месяц женился на главной экономистке совхоза Валентине Богдановой. Чужачка она. По направлению, после окончания института прибыла. Дивчина бойкая, с юморком, как потом стало известно, грех у нее был дивичий и она верно рассчитала, Федя ей простит, если даже и поймет что не первый.. Механик Ваня Кузнецов имел на Валентину серьезные намерения, она побоялась, как бы он после первой брачной ночи ее с позором не спровадил. Федя покрыл ее грех. Зло механик затаил на него. Посадил его на самый старый трактор и Федя больше был в мастерской, чем в поле. Перемазанный приходил домой, где его ждала не жена, а холодная чужая женщина. Сам стирал свою одежду, готовил покушать.
Петро загулял с Валентиной и она настояла сойтись и жить вместе. Петро долго колебался, он любил Нюру, да и сынок подрастал. Решился. Как только Нюра уехала на вечернюю дойку, он приехал домой и начал в узел собирать свои вещи.
- Ты куда это намылился? – спросила теща, чувствуя неладное. Разговоры о его связи с Валентиной-экономисткой гуляли по хутору. Доходили они и до Нюры. И верила, и не верила.
- Ухожу к Валентине.
- Ты, зятек, в доме гвоздя не забил, ни копейки в семью не принес. Все это куплено на нищенскую зарплату жены и мою пенсию. Скидывай и пиджачок и проваливай, - угрожая скалкой, выпроводила его из хаты.
- Петро ушел к экономистке, - ошарашила мать, возвратившуюся с дойки дочку, -без глупостей, Нюра. Мы с тобой пережили горе пострашнее: похоронка на твоего отца, гибель моих сыночков. Пойди к пруду. Небойсь еще помнишь, как сидели мы со своим горем на глыбе у бабы Рады, смотрели на воду и на душе легчало.
Екатерина Семеновна почти вытолкала Нюрку со двора, и та пошла к пруду

В хату вошел мужчина лет сорока в полушубке и валенках.

- А это мой сынок Ванюшка. – все поднялись из-за стола.- Миша, давай к нам на хутор, посмотришь на нашу жизнь, погостюешь хоть у меня, хоть у Марии…
- Ты чё, Кайда, меня уже просватуешь? И, в правду одевайтесь, может какая из хуторянок вам и глянется. Поучаствуйте в наших вечерницах, мы о себе вам поведаем, вы о своей жизни в милиции.
Он еще не успел ничего сказать, ему подали валенки, шапку-ушанку, помогли одеть пальто. Михаил Дмитриевич не сопротивлялся, ему по душе были эти простые деревенские женщины, чувствовал с ними себя спокойно, по-домашнему.
Подъехали к хутору.
- В этом году осветили улицу, живем как в городе. Жаль, много хат пустует, снегом занесло под самую крышу.
Хата Марии Семеновны рубленная с тремя окнами в палисадник, крыша покрыта чаканом под корешок, добротные надворные постройки, огорожено подворье крашенным штакетником. Хатой можно назвать с большой натяжкой – это был дом, поставленный мужем в хрущевские годы – был достаток да пятеро детей подпирало.
- Заночуешь Дмитриевич , у меня, людских пересудов не боюсь. Самое большое через полчаса все хуторские будут в курсе.
И верно! Не успела еще Семеновна ознакомить его со своим жильем, как в комнату зашла Акулина Ивановна с вопросом:
- Ну, показывай своего примака, Мария.
- Дуська?
- Ну, а кто же, сейчас все хуторяне здесь будут.
Подошли еще несколько женщин, назвали себя. Дмитриевич попросил не беспокоиться, у него память на лица и фамилии профессиональная.
- Все, - с порога выпалила вошедшая Дуська – помер Федька на руках у Нюрки. Царство ему небесное. Заговорили разом, перекрестились на образа.
- Мария, оставайся с гостем, мы пойдем обряжать покойника.
Ушли. В комнатах стало тихо. Помолчали.
- Жаль. Хороший мужик был, работящий, безотказный. Покажу вам комнату-спальню.
Комната Михаилу понравилась – койка с горкой подушек, тумбочка с настольной лампой, стена завешена ковром.
Уселись в зале, поговорили о том о сем, о хуторе, его родоначальнике Ковале, которого его дочка Екатерина выкупила у помещика, и что об этом точнее расскажет Акулина Ивановна. Ей уже сто лет стукнуло, а память дай бог каждому.
Дмитриевич поинтересовался семьей покойного.
- Нюра, моя ровесница, росли вместе, вместе коров за сиськи таскали

Хуторская сага

За бесконечными делами,
Не слышим мы, когда порой
Крадется легкими шагами
Судьба за нашею спиной.

Плохое проходит, хорошее тоже.
И теченье событий похоже
Та то, как зарю поглощает рассвет,
А то чем мы жили, того уже нет.

Сильнее смерти, только жизнь!
Вот за нее то и держись
Борись, сражайся до конца…
Друзьям твоим, чьи помыслы чисты
Все окружающие рады, как и ты.

А И. Квиткин

- Дед, твоя станция, проспал, - сказал усатый парень, видимо с той же компании.
- Остановите, мне надо сойти, - попросил водителя пожилой мужчина, и вышел в вечернюю морозную купель. Автобус, обдал его гарью несгоревшей солярки, подняв вихрь снежной пыли, скрылся за поворотом.
- Скажите, это станица Луговая? – спросил мужчина у проходивщей мимо женщины.
- До Луговой еще ехать и ехать, - «отомстили» догадался он.
- Следующий автобус когда?
- Завтра в десять, если вам до Луговой.
- Гостиница…
- Нет у нас. Был дом приезжих на четыре комнаты, содержало его Райпо, теперь зияет выбитыми окнами, скоро будет торговый центр Федьки спекулянта. Домину вон какой себе отгрохал. Надо переночевать? Иди в кочегарку. Петька за бутылку уступит место в дежурке. Видите труба дымит – туда и путь держите.
Мороз забирался куда хотел, ноги в полуботиночках совсем закоченели.
- Куда путь держишь7 – спросил облокотившийся на ворота дед с окладистой бородой, усами, густыми, тяжелыми бровями.
- Отстал от автобуса переночевать посоветовали…
-… В кочегарке. Троих уже выпустили оттуда в одних трусах. Заходи в хату, она хоть и неказистая, но теплая и хозяйка приветливая сеструха моя. Гостюю я у нее.
-Не удобно…
- Заходи, заходи. Мы люди простые, старой закваски. Темной ночью раньше пускали путника в хату, не спрашивая, кто он.
Пригнувшись, чтобы не стукнуться о притолок, вошли в хату. За столом с нехитрым угощением сидели две пожилые женщины.
- Дуся, возьми на постой приезжего. Отстал от автобуса. Замерз, как цуцик.
- О боже! В такую стужу и в такой одежи, - хлопотала хозяйка хаты, раздевая незнакомца.- Садитесь на диванчик, ставьте ножку на стульчик, надо обувку снять. Сидите, сидите, я сама развяжу шнурочки, куда вам с окоченевшими пальчиками. Боже мой! Он в бомазейковых носочках! Маруся, на печи, в уголочку, носочки суконные подай. Сейчас я разотру ваши ножечки, наденем носочки и будет о кей!
Мария подала ей пару суконных, ручной вязки, носков. Надела. Погладила.
- Как раз в пору. Вот тапочки, садитесь к столу, будем знакомиться. Вы, как гость, представьтесь.
_Топорков Михаил Дмитриевич, пенсионер, одинокий, жена померла три года тому назад. Двое детей, живут своими семьями. В городе Задонске у меня приличная квартира. Ехал в станицу Луговая, к товарищу. Ошибочно вышел из автобуса в Дубовом. Пацаны подшутили. Ехала шумная компания молодых людей с гитарой. Не пели, а орали что-то похожее на песни. Молодая женщина с заболевшей дочкой просила помолчать, дочке. Мол, плохо. Бесполезно.
- Люди добрые помогите, дочке плохо помогите, угомоните ребят, - но никто из здоровых мужчин и пальцем не пошевелил.
Я поднялся и попросил вежливо соблюдать тишину. Парень с гитарой поднялся, бренча на гитара, пошел на меня. Отобрать инструмент не составило труда, парень бросился на меня с кулаками, уложил его на проходе и предъявил им удостоверение полковника милиции. Притихли, а потом пошутили.
- Евдокия Петровна Кузнецова, хозяйка этой хаты, дети живут отдельно, есть внуки и правнуки, управляюсь пока сама, а дальше, как бог даст, голову есть куда будет прислонить. Это мой братик Архип Петрович Ковалев…
- Сестра, не лишай меня слова, по уличному прозываюсь Кайда. Один живу на хуторе Ковалевка. Не бездетный. Приглашают, не хочу, у нас в хуторе своя жизнь, куда ж без нее – свои радости и все такое. Нет, пока двигаюсь, буду на хуторе. Здесь, в селе, живет мой сын Ванюшка, это нас с Марией доставил.
- Мария Семеновна Ковалева, не удивляйтесь, мы все на хуторе Ковалевы. Одна, дети разлетелись по белу свету, слава богу, у них все по уму.
- Михаил Дмитриевич, испробуйте колбаски домашней. На днях кабанчика закололи, свеженькая.
Выпили по рюмочке под колбаску, разговорились о детях, внуках, вспомнили былые времена, молодость, работу, заговорили и о сегодняшней жизни.
- Она, хоть и стерва, директорша наша, но в хозяйстве у нее порядок, не забалуешь. Пайщиков земли не обижает, - сказал Архип Петрович, помолчав, добавил.- остепенилась она, жаль поздно, муж ушел от нее, бросячка она.
- Не тебе ее судить – вмешалась сестра – сам в молодые годы кобелевал…
- Так то ж сразу после войны, сколько молодаек осталось без мужской ласки, вот и приходилось нам с Петром Ковалевым упираться.
В хату вошел мужчина лет сорока в полушубке и валенках.

- А это мой сынок Ванюшка

Посадил бахчу два десятка кустов-жара напакостила и всё же кое что сохранилось.Подскажите,что можно приготовить из дыни в прок.СПАСИБО!

Учителю физики…

И вот Вы заходите в класс…
Встаю, опускаю ресницы,
А сердце испуганной птицей
Забьется, приветствуя Вас…


Журнал открываете строго-
Как мне ненавистна доска…
Над списком помедлит немного
Красивая Ваша рука…


Ну вот - аккуратная точка
В печальной журнальной строке…
Несчастным, влюбленным комочком
Краснея, качусь я к доске…

И вновь – как обычно!- ни слова…
Как можно?!- ведь Вы предо мной!..
Я тихо шепчу: «Не готова…»
Качаете Вы головой…


Я думаю грустно порою:
«Ну что бы он там ни открыл,
Пусть Ньютон обратно закроет-
Ведь он Вас, как я не любил!»

* * * * * * *


Коту…

Мой любимый мягкий друг,
За окном бормочет вьюга,
За окном – Полярный круг…
Только в обществе друг друга
Нам не страшно ничего-
Ты мурлычешь, нам тепло!..
Ты уютно полосатый
И своей пушистой лапой
Умываться век готов!..
Ты нежнейшую любовь
К молоку, мой друг, питаешь…
Лучше всех на свете знаешь
Тайны теплых темных крыш,
Изловить сумеешь мышь,
Желтоглазый и усатый
Кот мой умный, полосатый!
Пусть бушуют сотни вьюг-
У меня есть теплый друг…


Платью…

Мое платье голубое,
Как же я тебя люблю!..
Обнимаешь, как волною,
Нежно талию мою…

Так легки и так воздушны
Складки мягкие, как дождь..
В целом мире платья лучше
И захочешь – не найдешь!..

Перед зеркалом сегодня,
Словно Золушка, стою…
Этой девушке невольно
Поцелуй воздушный шлю…

Я вздохну, глаза закрою,
Тихо-тихо пропою:
«Мое платье голубое,
Как же я тебя люблю!»

* * * * * * *

Т .РЯБИНСКАЯ.Моя тень,
или нате - здравствуйте!

В это утро золотое
Небо чисто-голубое…
Настроение не скрою–
Просто хочется лететь!..
Я бегу - и тень за мною
Хрупкой девушкой такою
С утонченной быстротою
Так старается успеть…

«Подожди меня, куда ты?
Не спеши вот так – постой!
Я же в том не виновата,
Что все время я с тобой!

Не могу никак угнаться -
За такою стрекозой!
Нам с тобою девятнадцать -
Как же быстро, Боже мой!

Нате – здравствуйте – влюбились,
Крылья будто за спиной…
Может, мы поторопились?
Может, нужен нам другой?

Черта с два – бежит, не слышит!
И чечетку сердце бьет,
Сердце рвется прямо к крышам,
Тот, кто любит – тот поймет!..»

Я бегу и тень за мною
Так старается успеть…
Настроение такое
Просто хочется лететь!

Этот мир

Ах, этот белый, белый пух
И на плечах прохожих
Похожий так на белых мух
И так на снег похожий…
Как стало мне понятно вдруг,
Что чудеса бывают…
Какое чудо только пух,
А есть еще, я знаю!
Из радуг яркий, легкий мост
С кошачьею спиною…
А общежитие из звезд?..
А первый гром весною?..
А если вдруг цветет каштан-
Горят из меда свечи,
И вновь проснувшийся тюльпан
Наполнен тайной встречи
С веселой, озорной пчелой…
Какой же мир…
Какой!..
Какой!!!!
С уважением, Ваш маленький пАэт

Что же мы будем делать с богатством? – спросила Мария Николаевна.
- По закону, найденное в земле, принадлежит государству... – начал было губернатор Иван Васильевич Ковалев.
- Пока дойдет это добро в казну, от него останутся ножки да рожки – сказал Николай Бобров (Чужак).
- Марина, где твой Сережка? – спросила Акулина Ивановна.
- Да здесь я, бабушка.
- Сергей Петрович, ты юрист, тебе и карты в руки, помоги нам справиться со свалившимся на наши головы богатством.
- Во-первых, клад надо определить в надежное место – Сергей позвонил по сотовому телефону – дежурный. Подскажи Иван Михайлович в отделе? Пригласи его, пожалуйста. Это Ковалев Сергей Петрович. Тут такое дело, клад обнаружили. Да, в хуторе Ковалевка. Иван Васильевич здесь, где же ему быть.
Не прошло и часа, первым подъехал начальник милиции Михаил Иванович Кузнецов, следом бронированная сбербанковская «Нива». Акулина Ивановна сделала выговор Кузнецову, что не принял ее предложение.
- Простите, Акулина Ивановна. Я человек служивый, не все от меня зависит. Петро Воробьев напился, у деда Степана отобрал двухстволку, ранил жену, забрался в баню, грозился убить любого, кто приблизится. Пришлось повозиться.
Работники банка сделали опись, уложили железный ящик, опечатали. Подпись, по просьбе хуторян, поставил Сергей Петрович, он будет выступать как доверительное лицо от хуторян.
Праздник был испорчен, теперь только и было разговоров про клад, кому он принадлежит, может его поделить поровну между всеми родственниками, а кто они эти все? Сколько их Ковалевых, Кузнецовых и под другими фамилиями живут по белу свету? Не пересчитать потомков Лукьяна Андреевича.
- Причем тут дед Лукьян. Клад принадлежит прямым потомкам Татьяны Дмитриевны и Лукьяна Даниловича Ковалевых-Самарских – Марии Николаевне и ее детям.
- Акулина Ивановна права , по закону так оно и есть – подтвердил Сергей Петрович.
- Спасибо. Если это так, я думаю, - внесла предложение Мария Николаевна – на эти средства надо поставить памятник на могилах моих предков и построить дорогу к хутору Ковалевка.
- Правильно говоришь – поддержала Марию Николаевну Акулина Ивановна – клад это их труд, на них его и надо потратить, увековечить их память. Мы жили без клада, проживут и наши внуки и правнуки, как говорит мой праправнук Василий Васильевич Ковалев – нечего на халяву поглядывать – чуть помолчав предложила – Шашлыки поспели, налейте и нам с Марфой казенной водочки, выпьем за жизнь, которая была у каждого своя и была такой какой она была предначертана судьбой.

С Кашары
2008 январь – 2009 год
И.А. Квиткин.

- Дорогие мои деточки! Спасибо, что выслушали нас, пожилых людей – и, помолчав, добавила скорее для себя, чем для гостей – пожалуй все.
- Простите, Акулина Ивановна – отозвалась Мария Николаевна. – Я должна выполнить последнюю волю моей бабушки Нины. Чувствуя, что силы уходят, она сняла с шеи медальон в виде пуговицы на суровой домотканной нитке надела его мне и сказала:
- Никогда не расставайся с ним. Он не приметный на первый взгляд, не ценный, так медная пуговица, сувенир. Память. В селе дубовое и хуторе Ковалевка есть у кого-то точно такой. Вместе они большая сила. Найди этого человека, не сможешь, передай своим детям, кому доверяешь. Не спрашивай, больше ничего не знаю. Передал мне его прадед Лукьян Данилович в присутствии своей жены Татьяны Дмитриевны и Екатерины Лукьяновны. «Потомки разберутся, что к чему, а нет, так из земли пришло, в земле пусть и останется».
Марина Николаевна сняла с себя медальон и положила перед Акулиной Ивановной.
- Может у кого сохранился такой же.
- Сохранился – Акулина Ивановна сняла с головы платок и рядом на стол лег такой же медальон. Медальонами их было трудно назвать – медные пуговицы с крестами на наружной стороне, на внутренней стороне петелька из проволочки, чуть выпуклые, закатанные во внутрь.
- Мне передал муж в 1941 году, как он к нему попал я не спрашивала. Сегодня я думала передать его самому младшенькому моему внуку Ваське, он парень смышленый. Танька – обратилась она к дочери Василия Ивановича – гукни сюда мальца Ваську.
Василий и Катей, запыхавшись, подбежали к Акулине Ивановне.
- Чо,ба? Говори быстрей нам некогда.
- Повремени маленько, набегаешься еще. Будьте все свидетелями, передаю Василю Васильевичу свой и привезенный Марией Николаевной медальоны.
Вася принял от Акулины Ивановны подарок без восторга, подумаешь какие-то две медяшки на засаленных нитках, понюхал, потряс около уха.
- Надо распечатать, внутри что-то шебуршит.
Николай Бобров принес инструменты. Плотный металл, отлично завальцованные края медальончика плохо поддавались, стараясь не попортить его, не спешил. Крышечка снялась, внутри небольшой листочек пергамента с рисунком – сгорбившаяся бабка с корзиной полной грибов и прямая черта до волнистого обрезанного края. Раскрыли другой медальончик – сгорбившийся дед с окладистой бородой, опирался на палочку и опять линия тоже к волнистому краю. Приложили листочки – волнистый срез и линия совпали.
Катя, присмотревшись к рисункам, шепнула Ваське
- Это дед Рада и баба Рада – показала на каменные глыбы у леса.
Все обернулись, посмотрели на каменные глыбы напоминающие двух стариков, выходящих из леса с лукошками полными, собранных грибов, довольных находкой. С незапамятных лет дали им имена – дед Рада и баба Рада.
- Посмотри, что спрятано на середине между стариками – Василий Иванович взял штыковую лопату, определил середину, снял на штык верхний слой дерна, на глинистой почве нарисовались черты порушенного грунта. На глубине больше метра лопата цокнула обо что-то твердое, оказался большой глиняный горшок (макитра по местному) подняли, поставили на стол, вскрыли и ахнули – большая половина сосуда заполнена десятирублевыми монетами царской чеканки. Вскрыли конверт. В нем была акция какого-то механического завода, номера счетов в швейцарском банке на солидную сумму денег.
- Что же мы будем делать с богатством? – спросила Мария Николаевна.
- По закону, найденное в земле, принадлежит