- Тридцать четверо. Сегодня утром внучка Раина родила двойню – отозвалась Марина.
- Дедушка Архип, почему по уличному тебя зовут Кайда? Ты не обижаешься? – спросил внук примака Михаил Дмитриевич.
- Не обижается – ответила за деда Акулина Ивановна. – Жена у него московка, за пятьдесят лет не стала хохлушкой. Дед старается подражать жене в разговорах – вместо когда у него получается койда.
- Дедушка, какая у тебя самая главная награда? – не отставал пацан.
- Главная награда, та, что доктора подарили мне – жизнь – ответил дед Архип.
- Это ты точно сказал, но я сам видел, даже держал в руках, представление о присвоении тебе Героя Советского Союза. Рискуя жизнью, спас от разгрома целый полк. В военкомате считают что я выдумываю.
- Иван Сергеевич, однополчанин Архипа Васильевича, служил писарем при штабе.
- Я попросил своего зятя Виктора, он попытается через своих хороших знакомых, поискать в военных архивах.
- Спасибо, Михаил Дмитриевич, - поблагодарила примака Акулина Ивановна.
- Мы благодарим господа Бога, что послал нам такого удивительного человека – Михаила Дмитриевича. Прижился он на хуторе, скрасил нашу стариковскую жизнь. – Марфа Савельевна выпила полстакана напитка и продолжила – Летом мы все в заботах, зимой ночи длинные, мучит бессонница, мысли всякие лезут в голову, болячки отзываются. Стемнеет, соберемся у Михаила Дмитриевича гуртом, с песнями, готовим что-нибудь вкусненького на вечерю, покушаем семейно, запьем напиточком из сухофруктов и лесных ягод, рассаживаемся по удобнее, кому охота полежать – диван рядом и начинаем нескончаемые разговоры- воспоминания. Не один вечер не проходит, чтобы мы не вспомнили погибших в горниле войны, женщин и малолеток, которым пришлось голодным добывать хлеб для фронта, малых детишек познавших голод и холод во время войны, да и после Победы было не сладко. Росли наши внучата не имея самого необходимого – еды и одежды, как они радовались перешитым перелицованным из нашей довоенной одежды, курточкам, пиджачкам, юбочкам и штанишкам. Из трофейных одеял, шинелей, плащ-палаток мастерили мы детям зимнюю одежду. Самое главное, жили тогда дружно, помогали друг другу, горевали и радовались всем хутором. Нам, пожилым, хочется, чтобы вы, молодежь, услышали нас, поняли и сравнили с тем, что мы имеем сегодня и как живем. Мой совет, не завидуйте богатым, их особнякам, нарядам, золотым украшениям, заграничным машинам. Помните, главное в жизни - это человечность, любовь к родным и близким, товарищам, просто к людям. Об этом мы говорим длинными зимними вечерами, иногда и поплачем. Тогда Дмитриевич берет гитару, поет песни своей молодости, старается развеселить нас и дед Кайда – расскажет новую придуманную им байку, не хуже чем у Петросяна, хохочем до боли в животах. В холода, метели заночуем Марии – на пол набросаем одежды, в покат разляжемся и спим, пока петух не прокричит. Вот на эту маленькую штучку, -показала на магнитофон –Дмитриевич записывает наши разговоры, песни, Архиповы байки – слушаем и смеемся от души.
- Я не в обиде на тех парней, что подшутили надо мной, высадили в селе Дубовое.- отозвался Михаил Дмитриевич - Зима, холодно. В своей легкой одежде, промерз до костей, не знал куда податься. Архип и Машенька привели меня на хутор. Как только я вошел в хату, на меня дохнуло теплом, уютом, чем-то близким и родным, хотя до этого ни разу не бывал ни в одном деревенском доме. Я сразу почувствовал, здесь мне будет хорошо. И правда, хуторяне оказались людьми общительными, добросердечными, я сразу их полюбил. Я рад, что стал частью этого села, многому научился, узнал о незнакомой мне жизни.
Из всех записей, а их накопилось очень много, я выбрал главное, собрал на одной кассете, приходите, сделаем копии, будет вам память о нас стариках, ваших предках. Ваши бабушки гордятся своей потомственной родословной Ковалевых и Кузнецовых. Живы еще те, кто может помочь желающим восстановить всю родословную ветвь. Почти каждый человек в пожилом возрасте, вспоминает прожитую жизнь, своих близких, подаривших ему белый свет, казнится, что мало узнал в свое время о своих далеких предках.
Екатерина Лукьяновна была умная, дальновидная женщина, поселила своих родных на курортном месте. Вы прижились, не замечаете неземной красоты. Весной выйду на скифский курган – хутор как на ладони, по огородам сады в цвету, сирень в каждом палисаднике, шпорыш ковром лежит от каждой хаты до дороги, пруд с вековыми вербами, лес, где из под каждого камня бьет родник. Вода холодная, чистая – пьешь и пить хочется! Лесные поляны в разнотравье. Ароматный запах плывет над землей. Огромные глыбы камня. Выпирающие из земли. Напоминают деда и бабу, идущих из леса с лукошками ягод.
Жаль, хутор на грани вымирания. Пустеющие дворы зарастают бурьянами. Три безхозных хаты передала Галина Ивановна горожанам, летом они приезжают на хутор, отдыхают и любуются нашими красотами. Подворья обустроили, залюбуешься, даже в огороде пытаются что-то выращивать. Вот если бы соединить хутор с селом, всего-то и делов – построить чуть больше километра дороги, от отдыхающих отбоя не было бы, а то дождь за горами, к хутору только вертолетом можно долететь. Галине Ивановне со своим хозяйством не осилить, может губернатор поможет, сделает доброе дело, выделит средства для строительства дороги.
Иван Васильевич улыбнулся, перемолчал, он не любил давать пустых обещаний. Предложение Топоркова тронуло его душу. Как ни как – земля его детства.
- Дорогие мои деточки! Спасибо, что выслушали нас, пожилых людей – и, помолчав, добавила скорее для себя, чем для гостей – пожалуй все.
- Простите, Акулина Ивановна – отозвалась Мария Николаевна. – Я должна выполнить

, Егора застрелил немецкий офицер.
В сентябре 1945 года Петя вернулся домой. Протопал рядовым до самой Германии, воевал под Сталинградом, Курском и, слава Богу, остался жив и без единой царапины. Богомольным он не был, в бога верил, никогда не сквернословил, уважительно относился к людям, особенно к детям. В 1937 голодном году зимой зашла к нам в хату девчушка, худющая – кожа да кости, остановилась у порога и упала в обморок. Петя уложил ее на кровать, раздел, укутал кужухом. Девушка открыла глаза.
- Как звать тебя?
- Лена. Я из села Отрадное, там все умерли с голодухи. У меня еле хватило сил, чтобы перевалить через бугор к вам на хутор, мама посоветовала, иди говорит на хутор Ковалевка, там люди добрые, помогут.
Петя несколько дней ухаживал за Леной, делился своей едой (у нас тоже было не густо. В совхозе каждый день выдавали по стакану зерна на работающего). Лена чуть-чуть отянулась, засобиралась уходить.
- Она мне нравится – сказал Петя отцу.
- Значит так тому и быть – ответил Егор.
Осталась. Осенью обвенчались. Зимой Лена занедужила какой-то женской болезнью, прооперировали. Беда. Она не может быть матерью. Советовали Пете разойтись.
- Нет! Я клятву дал перед богом - жить с Леной в горести и радости.
Любовь у них была на зависть другим. Петя оберегал ее от тяжелой работы, уходя на войну приказывал нам:
- Берегите мою Леночку, как свою родную кровинушку. Я обязательно вернусь с этой войны.
Вернулся и сразу на МТФ скотником дойного гурта. Многие женщины остались вдовами, до войны не успели обзавестись ребеночком. Молодые, кровь с молоком, им только любить и рожать детей. А с кем? Мужиков осталось мало, жены не спускали с них глаз. Трудно было женщинам с детьми и во время оккупации, да и после, все равно радость для матери. Петро прям кстати – молодой, красивый, ласковый, не пьяница, и жена со двора ни ногой, обострились болячки. Первой понесла от него Варя Ковалева – девочку назвали Рая. Прошло два года и еще четыре женщины родили ему сыновей. Все они работали на МТФ, коров доили, за телятами ухаживали с раннего утра до позднего вечера, оставляя детей на произвол судьбы.
- Не хорошо, Варя, бросать девочку одну в хате под замком? А если не дай бог, что случится – выговаривала жена Петра Лена Варваре.
- Куда ж я ее дену, матушка умерла в прошлом годе, кто ж за меня коров доить будет?
- Приноси ко мне, пригляжу, чай не чужая она мне.
Незаметно все дети Петра оказались под надсмотром Елены, они называли ее мама Люна. Петру прилепили в хуторе прозвище Султан.
Женщины Пети жили меж собой дружно, помогали друг дружке, вместе копали огороды, сажали картошку, косили травы, перевозили сено. Дети ночевали там, у кого застанет ночь.
- Дуська, дети у тебя? – кричит пришедшая с вечерней дойки Марина Соколова.
- Не переживай, у Ленки они, с отцом собираются ночевать на сеновале.
Нет на белом свете моего сыночка Петеньки, рядышком сидят за столом четыре его сыночка, не похожие один на другого, но в каждом я вижу свою, родную мне черточку нашей породы. Сколько их наплодилось внуков и правнуков уже не пересчитать у покойного Петра Егоровича.
- Тридцать четверо. Сегодня утром внучка Раина родила двойню – отозвалась Марина.
- Дедушка Архип, почему по уличному тебя зовут Кайд

Тебя, моя милая Акулинушка! – по голосу догадалась – Егор.
Мужа я быстро поставила на ноги, отянулся, щеки зарозовели, семья наша пополнилась детишками и 1925 году у нас было пятеро. Как и в прежние годы мы вместе косили сено, убирали выращенный урожай, помогали выжить семьям, погибших в войну с германцем и в гражданскую. Первые годы советской власти забирали силой весь хлеб, организовали у нас на хуторе коммуну, поселили на нем с десяток бедняцких семей из соседних сел. Работники из них оказались никудышние, прокормили мы их осень и зиму, весной пришло время работать в поле, коммунары разбежались.
- Свобода при советской власти, кто где хочет, там и проживает – оправдывался комиссар убежавших.
- Так-то оно так. Свобода это хорошо, но хлеб все равно сеять надо – сказал Егор – В коммуне мы живем еще с дедовских времен. Ты, мил человек, комиссарь, докладывай начальству что надо, одного тебя прокормим, больше не осилим, вдов на хуторе больше, чем мужиков.
На землях бывших помещичьих владений образовался совхоз «Путь Ленина», в других селах стали силой загонять в колхозы, раскулачивали, выселяли, нас это не коснулось – мы были государевы работники. Директором назначили Гаврилу Ковалева который еще пацаном ушел из дому на Донбасс, работал в шахте, приезжал несколько раз в Дубовое, агитировал за советскую власть.
Земли наши плодородные, хлеба государству сдавали много, директор в почете, с его мнением считались в районе и области, рабочие его поддерживали...
- Еще бы!.. – сказала Марфа Сафроновна – большая половина из них его кровная родня. Советская власть много воспитала руководителей на селе. Лучшие из них потомки из кулацких, зажиточных семей – от туда у них и хозяйственная хватка. Развалили колхозы и совхозы босяки, дорвались до власти что разворовали, что пропили. Не хмурься, Губернатор, так оно и есть.
- Грянула Великая Отечественная война, в один день ушли на фронт мои сыновья, ваши отцы, деды, а вернулся домой один мой младшенький Петечка – продолжила свой рассказ Акулина Ивановна. – Перед приходом немцев поручили Егору перегнать скот за Волгу. По пути часть скота передали воинским частям, под городом Калачом столкнулись с фашистами, как оно там получилось, Егора застрелил немецкий офицер.
В сентябре 1945 года Петя вернулся домой.

Акулина Ивановна со своим мужем Егором отковали оградку, всем хутором ухаживали за мигилами дорогих нам людей.
- «Зарастут бурьяном дорожки к кладбищу – продолжила свое повествование Акулина Ивановна – кресты на могилах упадут на землю, уйдут из жизни те, кто знал о тех, лежащих под упавшими крестами и могильными камнями, кто скажет что было? Как? И зачем? И когда? «(А.И. Квиткин).
- Благодаря Екатерине Лукьяновне мужики да женщины нашего рода крепкие, рослые, сказалась порода москалей Кузнецовых. Вот, к примеру, твой прадеде – обратилась она к Павлу Николаевичу (дурашке) – о его силе ходили легенды. Сенокос на лугу проводили сообща, всем хутором: мужики косили траву, бабы сушили, копнили сено. Каждый из косарей косу выбирал по своей силе. Самая большая была у Павла Павловича и ручку (захват) гнал за двоих. Косу никогда не отбивал и не точил. Нынешняя молодежь не знает, что такое настроить косу и слава богу. Не каждый и тогда мог это сделать. Мастером был твой деде, Иван Васильевич. Косу начинали отбивать на специальной наковальне, приспособленным для этого молотком. Надо так оттянуть лезвие косы, чтобы оно было ровное, как натянутое струна, получится волнистое – косу хоть выбрось.
Рано утром по росе начинается покос трав, впереди Павло Павлович со своей тупой косой, идет играючи, за ним, еле поспевают, остальные косари. По жаре, пообедав мужики отдыхают в тени, а для твоего деда, Ваня, пацана 12-14 лет начинается работа. Пошутил твой дед, настроил косу и Павла Павловича. Тот не подозревая подвоха, при косьбе, как обычно приложил усилие, коса ушла в траву, как нож в масло, Павел два раза обкрутился и упал в траву, глядь, а Ваня мчится во всю прыть к хутору, только пятки влипали в заднее место. На следующий день Павел Павлович подал косу Ване и приветливо улыбнулся. Говорят, он быка кулаком с ног сшибал, дома он курице голову боялся отрубить. Своей силой ни Ковалевы, ни Кузнецовы никогда не хвастались, не участвовали в уличных потасовках.
- Боялись кого-либо скалечить – сделал вывод приймак Марии Спиридоновны.
- Может быть, наверное, и на них никто не нарывался, они старались не совать свой нос в чужие дела.
-Моя матушка – продолжила Акулина Ивановна – Анастасия Самойловна Чередникова попросилась у Екатерины Лукьяновны поселиться на хуторе Каменная балка. В селе Медовое жить было невмоготу – не плодородная, каменистая земля, из трав один буркун, на одних сборах меда не проживешь. Семья была работящая, прижились на новом месте. Случилась беда. Муж ее, Степан, скоропостижно скончался. Екатерина сосватала Настю Ковалеву Ивану. Пятеро детей покойного Степана, трое Ивана (жена его утонула в реке), да, прижили совместно четверо (я последыш) были им совсем не в тягость. В 14 лет я влюбилась в Ковалева Егора. Из-за родства родители были против и решили мы с Егором сбежать в город Луганск. В то время доживал свой век в поместье дальний родственник матушки покойного барина Николая Филипповича. Худенький старичок, ходил по селу с палочкой, любил детвору, угощал их всякими сладостями. По профессии был доктор, но никого не лечил, так если, кто обратится, поможет советом. Вот к нему и обратилась Екатерина Лукьяновна с нашей бедой. Николай Семенович, так звали доктора, нарисовал наше родовое дерево, оказалось мы с Егором в четверых.
- Брак можно вступать и троюродным, ничего плохого не будет, наоборот, порода окрепнет.
Сыграли свадьбу, а пожить, налюбиться не удалось. Егора призвали на фронт, а вскорости получили письмо от Ивана Нехая, что тяжело раненый Егор скончался у него на руках. Через семь месяцев после свадьбы я стала вдовой. Я чуть не тронулась, говорят даже заговариваться стала. Рождение Дашеньки вернуло меня к нормальной жизни. Прошел год, боль моя чуть приутихла, Егор продолжал жить в моем сердце. Наверное, я бы не отважилась его так любить, если б знала, что так придется страдать.
Сидим в тенечке с Дашенькой, скрипнула калитка, я обернулась, во двор, опираясь на палочку входит мужчина, худющий, кожа да кости.
- Вам кого? – спросила я.
- Тебя, моя милая Акулинушка! – по голосу догадалась – Егор.
Мужа я быстро поставила на ноги

. Поселение Дубровки и Сосновки спас от погрома Дмитрий Филиппович, пошел на какие-то возможные уступки.
-Акулина Ивановна, простите, что я прервала ваш рассказ – извинилась Мария Ивановна.
- Ничегошеньки, Машенька, он как раз к месту, а что ты скажешь, Марфа Савельевна?
- В феврале восемнадцатого года им предложили покинуть поместье.
- Уйдем в чем стоим – предложила Татьяна Дмитриевна, сняла с себя украшения и положила на стол, оставила только обручальное кольцо и колечко, подаренное мужем на день свадьбы.
- Возьмите для туалета все, что потребуется барыне и ее мужу – посоветовал Екатерине Лукьяновне молодой парень в очках, похожий на учителя – и Это тоже – он подвинул к краю стола, снятые украшения. – Петр Васильевич! Отвезите барыню, куда прикажет!
- Извините, не знаю, как вас величать, - обратился Лукьян Данилович – нам бы справочку, что мы добровольно, или хотя бы что не препятствовали власти, передали имущество в целости и сохранности.
- Все оформим, как положено, где вас искать?
- В хуторе Ковалевка – ответила Екатерина Лукьяновна.
- Удивительное дело – скажет позже учитель в очках – впервые встречаю, чтобы крестьяне с таким уважением отзывались о своем барине, просили его не беспокоить. Школа здесь будет.
В доме покойного Лукьяна Андреевича в то время с семьей жил родной брат Лукьяна Даниловича Павло, там они и поселились в двух комнатах. Катя ухаживала за ними, как за малыми детьми, ей самой уже было за восемьдесят лет. Бог не обидел ее здоровьицем, ее никто не видел страдающей, угнетенной, всегда улыбчивая и все в делах и заботах. До 1921 года прожили они на хуторе Ковалевка, летом уезжали на хутор Каменная балка на свою дачу. – вмешалась в рассказ Акулина ивановна
Давно это было, еще при крепостном праве. Хутор Ковалевка расстраивался, в полную силу работала кузня Лукьяна Андреевича, заказов было много, землю, что подарила Катеньке покойная барыня обрабатывали сообща. Рядом с ее землей граничили поля помещика Збраилова. Моя бабушка рассказывала, был он зверь-зверем, пьяница, дебошир, весь в долгах. Воспользовавшись этим Екатерина Лукьяновна уговорила продать ей 100 десятин земли и двенадцать крестьянских семей по ее выбору. Деньги были уплачены не малые. Поселила эти семьи у Каменной балки, как раз на границе, где сходятся ее и покупные земли.
- Вы теперь не крепостные, вы вольные, работать будете на моей земле.
-Значить, что получается – у чеченца мы работали за похлебку, а у хохлов за так – высказался пожилой мужчина.
- Я не вижу разницы между нами хохлами и вами москалями, разве что в речи. Не сомневайтесь, обижены не будите, самое малое – хлеб и приварок на вашем столе будет круглый год. Дома будете строить добротные, дубовые, хлева для живности из глины. Сделаете запруду на балке, разводите гусей. Каждый десятый гусь по осени ваш. И еще – Екатерина замолчала, задумалась, как бы лучше выразиться, не обидеть людей – и еще, невест будете брать в хуторе Ковалевка и селе Дубовое, только связанных с родством Лукьяна Андреевича, мы будем невест сватать у вас. Все должно быть по доброму согласию, по любви.
- А если на хуторе любовь случится? – спросил молодой парень.
- Например, у тебя? Кто эта девушка?
- Красавица! Жаль! С моим двоюродным братом была бы отличная пара. Совет ва да любовь. Пригласите, не откажусь, люблю погулять на свадьбе. В породе Ковалевых все парни работящие, достойные ваших дочерей. Не чините им препятствий, приходят на гулянки в наш хутор, просим женихов к нам на вечерницы. Записаны вы все Кузнецовыми.
-Ковалевы от коваля. В четырех их семьях были хорошие кузнецы. Без коваля и кузнеца хлеб не родится. – помолчав, продолжила Марфа Савельевна – Моя бабушка родом из хутора Ковалевка, посватался к ней Петро Кузнецов из Каменной балки, прижили десять детей, меня присватали за Николая Ковалева, родилось у нас пятеро детей. Так сложилось, что доживать свой век приходится с внучкой Анечкой. Нет больше красивого степного хутора Каменная балка, остались еле приметные холмики от сараев, дома разобрали и развезли по селам, а часть порезали на дрова коммунары. Выращивали хуторяне гусей, по выгону гуляли индюки, куры, разная скотина. Кузнецовы, да, Ковалевы жили зажиточней, чем в других селах им не надо было отрабатывать барщину, они отказались от наделов.
- Значит они были наемные сельхоз рабочие. Ай да, Екатерина, умная была баба – сказал Иван Васильевич – надо в архивах покопаться...
- Че теперь там искать. Теперь у каждого свой надел, да кто ж на нем трудиться, те же наемные, что и при Екатерине Лукьяновне.
Чуть в стороне от хутора Каменная балка, под лесом у трех дубочков поставили домик-пятистенку и каждое лето отдыхали здесь Татьяна, Лукьян и Катенька. Летом 1921 года занедюжила барыня и запросилась на дачу, здесь она и скончалась. Затосковал по своей Танечке Лукьян Данилович, к осени и его не стало. Екатерина Лукьяновна пережила их чуть больше чем на полгода. Похоронены они на кладбище у хутора Ковалевка, рядом со своими родителями. Акулина Ивановна со своим мужем Егором отковали оградку, всем хутором ухаживали за мигилами дорогих нам людей.
- «Зарастут бурьяном дорожки к кладбищу –

Во время оккупации немцы намеревались отправить ворота в Германию, ночью мужики утащили их и спрятали на дне озера.
- Мария Ивановна, по глазам вижу, хочешь что-то добавить.
- Спасибо, Акулина Ивановна, вы угадали.
- Володя, мой муж, подшучивал надо мной, с недоверием относился к рассказам моей бабушки Нины и мамы Веры. Они оказались правы. Так что в моих жилах течет кровь Ковалевых, Самарских и Купцовых. Родня моего отца – Барышева Николая Сергеевича, известный в городе Петербурге, дед Сергей Львович, профессор Петербургского университета уголовного права, работал со знаменитым юристом Кони Анатолием Филипповичем. На почетном месте в нашем книжном шкафу его работы. И я, и моя мама и бабушка Нина внучка Татьяны Дмитриевны и Лукьяна Даниловича, окончили педагогический университет, работали мы с мамой в средней школе, бабушка Нина – в университете. Мои дети пошли по стопам отца – военные
У четы Ковалевых-Самарских родилось трое деток: два сыночка Сережа и Митя (Морские офицеры, погибли в 1904 году во время войны с Японией) и дочка, моя прабабка, нарекли ее в честь кормилицы Татьяны Дмитриевны, Катенькой.
Бабушка Нина вышла замуж в 1915 году, через год родилась моя мама Вера, три года прошло и на свет божий появились двойняшки-сыночки.
Бабушка Нина интересовалась родом Ковалевых, и на это была у нее, как оказалось позже, серьезная причина. Кроме меня, никто не интересовался Ковалевыми, рассказы бабушки выслушивали и притворным интересом, она это чувствовала и в душе обижалась. Свой век бабушка Нина доживала со мной, она, как сына, любила моего мужа. Бабушкины два сыночка погибли во время Великой Отечественной войны – обидно, в первый день победы.
Бабушка Нина несколько раз рассказывала о своих предках, даже просила меня сделать пометки – память штука не надежная.
За пять лет до отмены крепостного права произошли крестьянские волнения с погромами помещечьих усадеб. Крестьяне Дмитрия Филипповича не поддались общему настроению, видимо, для этого были веские причины. Люди помнят добро. Самарский не вел разгульный образ жизни, не обирал крепостных до последней нитки. В голодные годы, когда случались недороды, Дмитрий Филиппович, может даже по настоянию Екатерины Лукьяновны, помогал голодающим выжить. Поместье помещика Збраилова, у которого за год до отмены крепостного права она купила сто десятин земли с крепостными, было разгромлено, усмиряли бунт солдаты, восстанавливали порушенное, те же кто громил.
В России в те времена не было ни Конституции, ни парламента, ни совета министров. Царь Александр II боялся взять на себя ответственность по отмене крепостного права (Вы меня извините за такой экскурс в прошлое, я излагаю то, что говорила мне моя бабушка). Тормозом отмены крепостного права, конечно же, были помещики. Им не хотелось терять власть над крестьянами и возможность жить вольготно за счет хлеборобов. С февраля 1861 года крестьяне перестали быть собственностью помещиков, они получили свободу и все свои дела решали самостоятельно на сельском сходе, волостном и выбирали волостного старшину. Контроль был за мировым посредником, он то и решал все споры между крестьянами и помещиком, имел большие полномочия, не подчинялся даже губернатору. Я говорю вам об этом потому, что первым мировым посредником был Дмитрий Филиппович Самарский, мой предок. Крестьяне от реформы ожидали совсем другого, а попали из одной кабалы в другую – надо отбывать барщину и платить оброк, и опять начались крестьянские бунты. По безоружным людям солдаты стреляли на поражение. Поселение Дубровки и Сосновки спас от погрома Дмитрий Филиппович, пошел на какие-то возможные уступки.
-Акулина Ивановна, простите, что я прервала ваш рассказ – извинилась Мария Ивановна.

Танюша не хотела расставаться с Лукьяном, пришлось уговорить Данилу отпустить сына в Дубовое.
Семью Екатерины, в пожарном порядке, в чем были одеты, усадили на подводу и увезли на новое жительство. Они не удивились, с крепостными часто так поступали. Слава богу, хоть семью не разлучили.
В имении Дубовое встречать их вышла Екатерина, Танюша и Лукьян, которого родители сразу и не признали в новой барской одежонке. Ездовой вручил Екатерине бумаги и уехал.
- Катенька, объясни нам, что происходит – спросил Лукьян Андреевич.
- Проходите в дом, я вас буду кормить, там и поговорим.
- Куда ж нам в лаптях, да, в господский дом?
В столовой прислуга накрыла стол, Екатерина налила по рюмочке им напитка и пояснила:
- Я поздравляю вас с получением вольной. Вы теперь не крепостные, будете жить, как душа пожелает. Я выкупила вас. Нет, нет, не беспокойтесь, Дмитрий Филиппович однолюб. Между нами ничего нет и быть ничего не может.
- Екатерина Лукьяновна наша хозяйка – встряла в разговор пожилая повариха – она вольная, получает жалованье у барина.
- Жить будете пока в имении. Дмитрий Филиппович подарил мне участок земли на правом берегу реки, здесь не далеко, не больше версты. Возвышенность, языком вытянулась от леса до самой реки, добротная земля. По центру языка она песчаная, каменистая, зато на спусках в пойму – плодородная, под лесом большое, богатое рыбой озеро. Строить надо дома дубовые, чтобы на века. За лес вам надо платить барину, не беспокойтесь, деньги у меня есть, да и брата Данилу барин берет лесником – его дело охранять и следить за порубкой.
- Дочка, можно мы в первую очередь построим кузницу? – спросил Лукьян.
- Папа, вы хороший кузнец, но никудышный плотник и каменщик. Я наняла людей, они хорошие мастера, по вашему желанию построят, что угодно. Отдыхайте, потом поедите в город на механический завод и закажите себе весь набор инструментов для кузни.
- Дом, а не хата, построенный по заказу Лукьяна Андреевича, простоял больше, чем сто лет и еще простоит столько же. – сказала Марфа Савельевна. – В имении вместе с Кирьяном всеми делами заправляла Екатерина Лукьяновна, а позже, когда занемог Кирьян, с его сыном Степаном. Он обучался в Москве каким-то наукам, связанным с землей. Танечка и Лукьян выросли вместе, у них случилась большая любовь, обвенчались. Жена стала носить двойную фамилию Самарская-Ковалева. До конца своих дней они гуляли по саду, как дети, взявшись за руки.
- Нет-нет,- опять вмешалась в разговор Акулина Ивановна. – Мы не панского рода, хоть корень у нас один. Родилось у них два сыночка и дочка, по преданию они обосновались то ли в Москве, то ли в Ростове.
-Сейчас модно примазываться при малейшей возможности к титулованным предкам. Разберемся...
- ... А там, оказывается, их деды и прадеды в соломе спали и зубами чухались – перебила внука Ивана Васильевича Акулина Ивановна.
- Вот, вот – только и добавил он.
Бездетные Купцовы отписали все движимое и недвижимое своей племяннице Танечке так, что по теперешнему первым директором была наша Катенька. Хозяева не вникали в дела, доверяли Екатерине. Так случилось, что в один год не стало ни Татьяны Дмитриевны, ни ее супруга, , затосковала Екатерина Лукьяновна, слегла, не перенесла смерти своей любимицы.
Большой двухэтажный дом построила Екатерина еще при жизни Дмитрия Филипповича, в котором сейчас разместилась школа. Старый панский дом до сих пор стоит в глубине школьного двора. Кованный забор и двухстворчатые железные ворота с замершими в поцелуе силуэтами Тани и Луки сохранились до сих пор. Все молодожены фотографируются на их фоне. Говорят, что если ворота долго останутся открытыми, из глаз Тани и Луки начинают капать слезы. Во время оккупации немцы намеревались отправить ворота в Германию, ночью мужики утащили их и спрятали на дне озера.
- Мария Ивановна, по глазам вижу, хочешь что-то добавить

Полы есть кому мыть. Собирайтесь, в субботу будем ехать.
В пятницу случилось такое, чуть не сорвалась поездка. Кирьян давно запал на Катеньку. Она одна не побывала у него в амбаре. «Не порядок. Надо поправлять положение, попробовать холеного, почти панского тела». Заманив в амбар, стал требовать, чтобы Катя отдалась ему по хорошему. Иначе отправит ее на свинарник. Попытался взять силой, она позвала на помощь. По близости находился Архип, кликнул Дмитрия Филипповича. Катя сидела в углу амбара в разорванной одежде.
- Она сама напросилась, я здесь не при чем, не тронул я ее.
- Архип, кликни Федьку свинопаса – попросил барин.
- Федька, Кирьян желает быть подпаском. Смотри за ним, чтобы работал исправно, поросят не растерял. Имением будет управлять Екатерина Лукьяновна. Она получила вольную.
- Я ничегошеньки не понимаю в этих делах, сжальтесь, Дмитрий Филиппович.
- Не святые горшки лепят – вставил свое слово Архип, а после, по секрету шепнул – Кирьян хоть и отъявленный негодяй, но дело свое знает. Нет, нет да у него и поспрашивай, язык не отвалится. Прощать легче, чем мстить.
Простила ему Екатерина, уговорила барина изменить свое решение и несколько лет подряд, особенно когда занедужил Дмитрий Филиппович, работали на пару.
Купцовы были несказанно рады гостям. Елизавета Андреевна, жена Николая Сергеевича не отпускала от себя Танечку, с большим уважением относились к Екатерине и та воспользовалась этим и попросила продать за любые деньги ее отца и брата Данилу. У брата рос сын, названный в честь деда Лукьяном, старше Танечки года на два.
Дети привязались друг к другу и барыне пришлось гулять по роще с двумя детьми. Уговорить Николая Сергеевича продать семью Коваля (кузнеца) Лукьяна было не так просто и если бы не вмешательство жены, вряд ли удалось. Лизоньке он не мог отказать ни в чем. Договорились, Николай Сергеевич выдает Катиным родителям и брату вольную и приправит их в имение. Танюша не хотела расставаться с Лукьяном, пришлось уговорить Данилу отпустить сына в Дубовое.
Семью Екатерины, в пожарном порядке

До двух лет кормила Екатерина грудью Танечку. Девочка росла здоровенькой, почти не болела, пышненькая, краснощекая, называла кормилицу мамой Катей. В день рождения Екатерина зашла в кабинет Дмитрия Филипповича и поздравила его с пятилетием дочери, он открыл сейф, встроенный в стене и подал Кате голубую папочку. Сверху лежала свернутая трубочкой и перевязанная ленточкой бумага.
- Это тебе, я не читал.
В записке покойная поздравляла дочку с пятилетием и благодарила Катю за ее труды.
В папочке была вольная на Екатерину и солидная сумма денег.
- Такова была последняя воля покойной. Можешь поступать как твоя душа пожелает. Мне бы хотелось, что бы ты осталась в имении, Танечка так привязалась к тебе.
- Я поклялась Виктории Сергеевне, что никогда не оставлю Танечку. Люблю ее как свою дочь.
- Виктория положила тебе жалованье.
- Дмитрий Филиппович, зачем оно мне, пусть оно будет у вас.
- Хорошо, я положу в банк на твой счет.
Николай Сергеевич пригласил друга в гости, им с Лизонькой так хотелось побаловаться с племянницей, своих детей бог им не дал и Танечку они считали своей родной кровиночкой.
- Дмитрий Филиппович, я так скучаю по родителям, может выкупите...
- Попробую, хотя будет не легко, твой отец хороший кузнец-художник, Николай не захочет терять живую копейку.
- Сколько запросит, столько и платите, не хватит моих сбережений, я отработаю, полы в доме мыть буду.
- Полы есть кому мыть. Собирайтесь, в субботу будем ехать.
В пятницу случилось такое

Прежде чем прислать сватов, Дмитрий решил переговорить с Викторией с глазу на глаз. Николай одолжил у него крупную сумму денег, он опасался, как бы его друг не понудил дать согласие на брак, против ее воли. Напросился в гости. Николай принял предложение, но забеспокоился, как бы сосед не потребовал вернуть долг.
На рыбалку пригласили и Викторию, и улучив момент Дмитрий спросил:
- Сватов пришлю, не прогонишь?
- Вы мне давно глянулись, когда была еще маленькой девочкой. Присылайте, я согласна. Коля советует мне в мужья сына Орловского помещика, парень красивый, но я его не люблю.
Сыграли свадьбу. Николай надеялся, что теперь ему проще будет получить кредит и отсрочку оплаты. Зря. Не тут-то было. Сестричка сократила аппетиты брата, потребовала долг возвращать во время и с процентами. Совсем не из жадности. Жена Николая Лизонька объединились с Викторией и круг его увлечений сузился до рыбалки и охоты.
Дмитрий и Виктория ждали первенца и пока было время решили погостить у брата. Купцовы были рады гостям, угощали разными вкусностями, мужчинам позволили выпить по чарочке, гуляли по саду и у пруда, рыбалили и тут же варила уху девушка лет шестнадцати, расторопная, улыбчивая красавица, дочка Коваля Лукьяна . Виктории понравилась и уха и Катенька. Брат, чтобы сделать приятное подарил ее сестре.
Так Катя оказалась в имении Дубовое, даже не в прислугах, а в подругах Виктории. У нее была даже своя комната, барыня учила ее грамоте, читала сказки, книжки серьезные, и пока Виктория родила, она уже умела бегло читать. Катя умная девушка, знала свое место, не переходила разделяющую их грань. Виктория родила девочку, дали имя Таня. Роды были трудные, роженица с каждым днем угасала на глазах, чувствуя свою кончину, усадила рядом Катю и тихим голоском попросила:
- Милая моя подруженька, Катенька! Я скоро уйду в мир иной, все внутри горит огнем. Я прошу и заклинаю тебя не оставляй мою доченьку, у тебя доброе сердце, будь ей вместо матери. Позови Митеньку с пером и бумагой.
Ранним утром Виктории на стало. Кормилицей пригласили недавно родившую крепостную Евдокию. Катя, чтобы девочка засыпала и не капризничала, втихаря давала свою грудь, через несколько дней почувствовала покалывание и увеличение ее. Девочка отказалась брать грудь Евдокии. Подавая сосочек в рот девочки, Катя увидела капельку молока.
- Дмитрий Филиппович, я давала грудь Танечке и у меня образовалось молоко – сказала Катя, чем обрадовала Дмитрия Филипповича.
До двух лет кормила Екатерина грудью Танечку

Безжалостно время, стирает оно
Все то, что нам было когда-то дано
Судьбою и Богом, во веки веков
Все то, что понятно любому без слов.
Лишь связь поколений способна вернуть
Нас всех на проторенный предками путь.

Будущее вне сомнений,
В частой смене поколений.
А чтоб не прерывалась нить,
Прошлое бы не забыть.
А.И. Квиткин.

Зима выдалась бушная. Ветер родил снежные бури, сады забило до верхушек деревьев, крестьянские хаты и сараи утонули по самую крышу. Сколько стоило труда покормить и напоить домашнюю живность. Как только успокоилась метель, накатали дороги, сосновский помещик Сергей Купцов засобирался навестить своего соседа и друга дубовского помещика Филиппа Самарского. Дружили семьями, по очереди гостили. Перед отъездом Сергей Иванович обошел свое хозяйство, даже зашел в хату, где жили дворовые люди.
- Что-то на душе так тревожно, - пожаловался он жене.
- Бог с тобой! Ты, прямо, как прощаешься с имением, заглядываешь в каждый угол. Может отставим поездку?
- Федька уже и лошадей заложил.
Встреча была радостной, не виделись они с осени, долго говорили, пили всякие напитки из ягод и фруктов, так искустно приготовленных хозяйкой, спиртное не употребляли и без него было весело, даже спели парочку украинских песен и далеко за полночь улеглись в пуховые перины. Утром их и прислугу, ночевавшую в доме, нашли мертвыми. Угорели. Рано закрыли дымоход, в надежде сохранить тепло.
Их сыновья служили в одном полку, похоронили родителей, подали в отставку и к лету вернулись в родные имения. У сосновского помещика Николая Сергеевича Купцова была сестра, красавица, вся в матушку, на выданье. Пока не минул год, со дня трагической гибели родителей, даже думать об этом было грешно. Женихов хватало. Виктория еще девчонкой влюбилась в друга брата Митю Самарского, больше не о ком не только слушать не могла, но и не хотела. Митя поселился в ее душе.
- Из вас будет прекрасная пара, с его родителями мы давно сговорились. Подрасти маленько - говорил покойный отец.
- Дмитрий Филиппович не обращает на меня никакого внимания – жаловалась она своей матушке.
- Всему свое время – говорила покойная.
Невеста Николая Сергеевича жила в Петербурге свадьбу тоже пришлось отложить. Хозяйственными делами ведал Петрович – то ли венгр, то ли румын, мужик толковый, грамотный. Николай доверял ему и почти не вникал в жизнь поместья. Страстью молодого барина были карты (но в разумных пределах, во время мог остановиться), охота и рыбалка.
- Карты, рыба, да, зайцы – прямая дорога в старцы. Я свое дело сделаю, но вы, пожалуйста, решайте и свои – говорил ему не раз Петрович. – Долги надо отдавать. Вы уже не малую сумму должны соседу Дмитрию Филипповичу. Подождать, он, конечно, ради дружбы подождет, но может и потребовать . Хозяин он справный, денежки ему тоже бывают нужны безотлагательно. Филиппович даже проценты с вас не берет.
Дмитрий Филиппович Самарский сам управлялся с хозяйством, был управляющий, но он, Кирьян, в основном занимался дворовыми делами, живностью. Правда, иногда барин поручал ему договориться с купцами и он умело, с выгодой, торговался с ними по продаже им скота и зерна. Был у Кирьяна порок, он издевался над дворовыми, неугодных мог отправить на самые трудные работы или разлучить семью. Ни одна девушка не выходила замуж не побывав у него в амбаре. Жаловаться боялись. Дмитрий, вернувшись домой, привез своего ординарца, пожилого солдата, бывшего крепостного из Орловской губернии, Архипа. Он пригрозил, что доложит барину о проделках Кирьяна, который тут же решил переселись Архипа на дальний хутор. Не получилось. Бравый солдат бывал не в таких переделках, пригрозил изломать свой дубовый костыль о дурную голову Кирьяна, если тот переступит порог его комнаты.
Прежде чем прислать сватов,