Я сам себе придумываю правила поведения и тут же их нарушаю.
Когда ты чем-нибудь очень расстроен, глотать очень трудно.
Людей всегда разбирает желание спорить, когда у тебя нет никакого настроения.
Но вовсе и не нужно быть осбенно противным, чтоб нагнать на человека тоску, — хороший человек тоже может вконец испортить настроение.
Забавная штука: достаточно наплести человеку что-нибудь непонятное, и он сделает так, как ты хочешь.
Чертовы деньги. Вечно из-за них расстраиваешься.
Есть люди, которых нельзя обманывать, хоть они того и стоят.
У него была удивительно милая улыбка. Очень милая. Люди ведь вообще не улыбаются или улыбаются как-то противно.
Пропасть, в которую ты летишь, — ужасная пропасть, опасная. Тот, кто в нее падает, никогда не почувствует дна. Он падает, падает без конца. Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей жизни стали искать то, чего им не может дать их привычное окружение. Вернее, они думали, что в привычном окружении они ничего для себя найти не могут. И они перестали искать. Перестали искать, даже не делая попытки что-нибудь найти.
Вообще я часто валяю дурака, мне тогда не так скучно.
Знаю, это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему. Наверно, я дурак.
Христос мне, в общем, нравится, но вся остальная муть в Библии — не особенно
А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца — так сразу подумаешь: хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется.
Но когда я расстаюсь с каким-нибудь местом, мне надо п о ч у в с т в о в а т ь, что я с ним действительно расстаюсь.
Если человек умер, его нельзя перестать любить, черт возьми. Особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?
Вокруг были одни подонки. Честное слово, не вру.
Иногда на него смотреть не хочется, видишь, что он дурак дураком, но стоит ему сделать что-нибудь милое, я уже влюбляюсь.
Когда настроение скверное, не все ли равно, что там за окошком.
Когда солнце светит, еще не так плохо, но солнце-то светит, только когда ему вздумается.
Стоит только умереть, они тебя сразу же упрячут! Одна надежда, что, когда я умру, найдется умный человек и вышвырнет мое тело в реку, что ли. Куда угодно — только не на это треклятое кладбище. Еще будут приходить по воскресеньям, класть тебе цветы на живот. Вот тоже чушь собачья! На кой черт мертвецу цветы? Кому они нужны?
Когда что-нибудь делаешь слишком хорошо, то, если не следить за собой, начинаешь выставляться напоказ. А тогда уже не может быть хорошо.
Как не то? Конечно, то! Почему не то, черт побери? Вечно люди про все думают, что это не то.
Как не то? Конечно, то! Почему не то, черт побери? Вечно люди про все думают, что это не то.
Как не то? Конечно, то! Почему не то, черт побери? Вечно люди про все думают, что это не то.
Как не то? Конечно, то! Почему не то, черт побери? Вечно люди про все думают, что это не то.
Как не то? Конечно, то! Почему не то, черт побери? Вечно люди про все думают, что это не то.
В нашей передней свой, особенный запах, нигде так не пахнет. Сам не знаю чем — не то едой, не то духами, — не разобрать, но сразу чувствуешь, что ты дома.
Она ужасно много знала про театры, про пьесы, вообще про всякую литературу. Когда человек начинен такими знаниями, так не скоро сообразишь, глуп он или нет.
Ему обязательно нужно было знать, кто да кто идет. Честное слово, если б он потерпел кораблекрушение и какая-нибудь лодка пришла его спасать, он, наверно, потребовал бы, чтоб ему сказали, кто гребет на этой самой лодке, — иначе он и не полез бы в нее.
Больше всего мне хотелось покончить с собой. Выскочить в окно. Я, наверно, и выскочил бы, если б я знал, что кто-нибудь сразу подоспеет и прикроет меня, как только я упаду. Не хотелось, чтобы какие-то любопытные идиоты смотрели, как я лежу весь в крови.
— … Где ты? Кто с тобой?
— Никого. Я, моя персона и я сам.
Не знаю, бывало с вами или нет, но ужасно трудно сидеть и ждать, пока человек, который о чем-то задумался, снова заговорит.
Вообще я очень необразованный, но читаю много.
Смотри, как люди сходят с ума по машинам. Для них трагедия, если на их машине хоть малейшая царапина, а они вечно рассказывают, на сколько миль хватает галлона бензина, а как только купят новую машину, сейчас же начинают ломать голову, как бы им обменять ее на новейшую марку. А я даже с т а р ы е машины не люблю. Понимаешь, мне не интересно. Лучше бы я себе завел лошадь, черт побери. В лошадях хоть есть что-то человеческое. С лошадью хоть поговорить можно.
Когда играет актер, я почти не могу слушать. Все боюсь, что он сейчас начнет кривляться и вообще все делать напоказ.
Сплошная липа. И учатся только для того, чтобы стать какими-нибудь пронырами, заработать на какой-нибудь «кадиллак», да еще вечно притворяются, что им очень важно, проиграет их футбольная команда или нет. А целые дни только и разговору что про выпивку. девочек и что такое секс, и у всякого своя компания, какая-нибудь гнусная мелкая шайка. <…> Попробуй с кем-нибудь поговорить по-настоящему.
Если ты должен кому-то дать в морду и тебе этого хочется, надо бить.
Вечно я говорю «очень приятно с вами познакомиться», когда мне ничуть не приятно. Но если хочешь жить с людьми, приходится говорить всякое.
Он из тех, кто думает, что его будут считать бабой, если он не сломает вам все сорок пальцев, когда жмет руку. Фу, до чего я это ненавижу!
Некрасивым девушкам туго приходится. Мне их иногда до того жалко, что я даже смотреть на них не могу. особенно когда они сидят с каким-нибудь шизиком, который рассказывает им про свой идиотский футбол.
