Теперь, наверно, Обамыч стоит у ворот, щурит глаза на лужайку у Белого дома и, притопывая ботинками, балагурит с журналистами. Он всплескивает руками и, радостно хихикая, щиплет то репортёршу New York Times, то Джен Псаки.

— Белым нешто нос попудрить? — говорит он, подставляя бабам золотую табакерку и свёрнутую купюру.

Бабы нюхают и чихают. Обамыч приходит в неописанный восторг, заливается веселым смехом и кричит:

— Разорвало в клочья!

Даёт понюхать и другим. Кобель Бо чихает, крутит мордой и, обиженный, отходит в сторону. Байден же из почтительности не чихает и весело смеётся, показывая большой палец. А погода великолепная. Воздух тих, прозрачен и свеж.

Петька вздохнул и продолжал писать:

«А зимой мне в Минске была выволочка. Путин выволок меня за волосья на двор и отчесал шпандырем за то, что я обстреливаю Донбасс и сбил Боинг, как вы велели. А на неделе приказал отвести мои панцерваффе СС от Донецка, а я не отвёл, а он больно кинул меня через бедро, взял Минские соглашения и начал меня ими в харю тыкать. Европейцы надо мной насмехаются, безвизовый режим не дают и велят повышать тарифы, шведы вывозят чернозём, а Пайетт издевается и бьет чем попадя, когда мы одни. А еды у нас уже нету никакой. Утром дают хлеба, в обед морковку с лопаты и к вечеру тоже хлеба, а чтоб сала или борща, то Пайетт с Нуланд в посольстве сами трескают. А ждать мне всегда велят в сенях, а когда Керри ихний плачет, увидев во сне Лаврова, я вовсе не сплю, а качаю люльку. Милый дядюшка, сделай милость, возьми меня отсюда к себе на Вашингтонщину, нету никакой моей возможности... Кланяюсь тебе в ножки и буду вечно бога молить, увези меня отсюда, а то помру...»

Петька покривил рот, потер своим пухлым кулаком глаза и всхлипнул.

«Я буду тебе туфли тереть, — продолжал он, — на тебя молиться, а если что, то секи меня, как Сидорову козу. А ежели думаешь, должности мне нету, то я Христа ради попрошусь к Маккейну утку за ним выносить, али заместо Мишико в президенты Грузии пойду, по вашей программе дружественного обмена «Марионетки без границ». Дядюшка милый, нету никакой возможности, просто смерть одна. Хотел было по морю в Мексику бежать, да надувная лодка у нас в ВМФ всего одна и ту Яценюк для себя припрятал. А вплавь, акул боюсь. А когда обживусь у вас, то за это век тебе благодарен буду, а помрешь, кокосовую пальму на твоей могилке посажу, чтобы душенька твоя по ней прыгала и на ветке качалась.

Милый дядюшка, а когда у вас будет очередной саммит семёрки, возьми мне «Мистраль» и в какой-нибудь бухте спрячь. Попроси у господина Олланда, скажи, для Петьки. Ну, или «джавелин» привези, хоть самый маленький».

Петька судорожно вздохнул и опять уставился на окно. Он вспомнил, как дядя Обымыч водил его в Конгресс. Веселое было время! И Обамыч хлопал, и конгрессмены хлопали, а глядя на них, и Петька хлопал. Бывало, прежде чем сказать речь, Обамыч достанет табакерку, свернёт сто баксов трубочкой, состряпает дорожку и посмеивается над оробевшим перед важными людьми Петюней... А потом выскочит на трибуну, да как крикнет:

— Россия заплатит высокую цену!!!

«Милый дядюшка, — продолжал Ванька, — Вашингтоном Джорджем тебя молю, приезжай и возьми меня отседа. Пожалей ты меня сироту несчастную, а то меня все пугают и жить страсть как хочется, а страшно так, что и сказать нельзя, всё плачу. А намедни мужесластец Ляшко мне вилами угрожал, так что я насилу очухался. Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой... А еще кланяюсь Ангелушке Меркель, Кэмерону и Олландушке Обломову, а грин карту мою никому не отдавай. Остаюсь твой маленький Петруша Порошенко, милый дядюшка приезжай».

Петька свернул вчетверо исписанный лист и вложил его в обычный конверт, купленный накануне за триста гривен... Подумав немного, он написал адрес:

В Белый дом Обамушке.

источник