Серия сообщений "БОХО":
Часть 1 - Без заголовка
Часть 2 - Без заголовка
...
Часть 7 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 8 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 9 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 10 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 11 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 12 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 13 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 14 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА

Бохо. Выкройки туник,накидок...



1.


2.


3.


Читать далее...

Серия сообщений "БОХО":
Часть 1 - Без заголовка
Часть 2 - Без заголовка
...
Часть 6 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 7 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 8 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 9 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 10 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
...
Часть 12 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 13 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 14 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА

Вторая жизнь лампочки ...

Если в доме перегорела лампочка, не стоит грустить о том, как не долговечен срок жизни этого хрупкого изделия. Старая лампочка может еще на многое сгодиться. Так что не стоит торопиться и выбрасывать этот обыденный предмет.

всё интересное далее

Серия сообщений "Интерьеры, ":
Часть 1 - Без заголовка
Часть 2 - Без заголовка
...
Часть 11 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 12 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 13 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА

Моя любимая еврейская мама.

Я очень любил этот рассказ Махмуда о своей маме. О ней он говорил всегда, первый тост за любым столом был за нее. Почитайте.
Сегодня гению танца сегодня исполнилось бы 90. Вспоминаю его с любовью и теплотой.

Мой отец чеченец и мама чеченка. Отец прожил 106 лет и женился 11 раз. Вторым браком он женился на еврейке, одесситке Софье Михайловне. Её и только её я всегда называю мамой. Она звала меня Мойше. - Мойше, - говорила она, - я в ссылку поехала только из-за тебя. Мне тебя жалко.

Это когда всех чеченцев переселили В Среднюю Азию. Мы жили во Фрунзе. Я проводил все дни с мальчишками во дворе. - Мойше! - кричала она. - Иди сюда. - Что, мама? - Иди сюда, я тебе скажу, почему ты такой худой. Потому что ты никогда не видишь дно тарелки. Иди скушай суп до конца. И потом пойдёшь. - Хорошая смесь у Мойши, - говорили во дворе, - мама - жидовка, отец - гитлеровец.

Ссыльных чеченцев там считали фашистами. Мама сама не ела, а все отдавала мне. Она ходила в гости к своим знакомым одесситам, Фире Марковне, Майе Исаaковне - они жили побогаче, чем мы, - и приносила мне кусочек струделя или еще что- нибудь.

- Мойше, это тебе. - Мама, а ты ела? - Я не хочу.

Я стал вести на мясокомбинате кружок, учил танцевать бальные и западные танцы. За это я получал мешок лошадиных костей. Мама сдирала с них кусочки мяса и делала котлеты напополам с хлебом, а кости шли на бульoн. Ночью я выбрасывал кости подальше от дома, чтобы не знали, что это наши. Она умела из ничего приготовить вкусный обед. Когда я стал много зарабатывать, она готовила куриные шейки, цимес, она приготовляла селёдку так, что можно было сойти с ума. Мои друзья по Киргизскому театру оперы и балета до сих пор вспоминают:

"Миша! Как ваша мама кормила нас всех!"

Но сначала мы жили очень бедно. Мама говорила: "Завтра мы идём на свадьбу к Меломедам. Там мы покушаем гефилте фиш, гусиные шкварки. У нас дома этого нет. Только не стесняйся, кушай побольше".

Я уже хорошо танцевал и пел "Варнечкес". Это была любимая песня мамы. Она слушала ее, как Гимн Советского Союза. И Тамару Ханум любила за то, что та пела "Варнечкес".

Мама говорила: "На свадьбе тебя попросят станцевать. Станцуй, потом отдохни, потом спой. Когда будешь петь, не верти шеей. Ты не жираф. Не смотри на всех. Стань против меня и пой для своей мамочки, остальные будут слушать".

Я видел на свадьбе ребе, жениха и невесту под хупой. Потом все садились за стол. Играла музыка и начинались танцы-шманцы. Мамочка говорила: "Сейчас Мойше будет танцевать". Я танцевал раз пять-шесть. Потом она говорила: "Мойше, а теперь пой". Я становился против неё и начинал: "Вы немт мен, ву немт мен, ву немт мен?.." Мама говорила: "Видите, какой это талант!" А ей говорили: "Спасибо вам, Софья Михайловна, что вы правильно воспитали одного еврейского мальчика. Другие ведь как русские - ничего не знают по-еврейски".

Была моей мачехой и цыганка. Она научила меня гадать, воровать на базаре. Я очень хорошо умел воровать. Она говорила: "Жиденок, иди сюда, петь будем".

Меня приняли в труппу Киргизского театра оперы и балета. Мама посещала все мои спектакли. Мама спросила меня: - Мойше, скажи мне: русские - это народ? - Да, мама. - А испанцы тоже народ? - Народ, мама. - А индусы? - Да. - А евреи - не народ? - Почему, мама, тоже народ. - А если это народ, то почему ты не танцуешь еврейский танец? В "Евгении Онегине" ты танцуешь русский танец, в "Лакме" - индусский. - Мама, кто мне покажет еврейский танец? - Я тебе покажу. Она была очень грузная, весила, наверно, 150 килограммов. - Как ты покажешь? - Руками. - А ногами? - Сам придумаешь.

Она напевала и показывала мне "Фрейлехс", его ещё называют "Семь сорок". В 7.40 отходил поезд из Одессы на Кишинёв. И на вокзале все плясали. Я почитал Шолом-Алейхема и сделал себе танец "А юнгер шнайдер". Костюм был сделан как бы из обрезков материала, которые остаются у портного. Брюки короткие, зад - из другого материала. Я всё это обыграл в танце. Этот танец стал у меня бисовкой. На "бис" я повторял его по три-четыре раза.

Мама говорила: "Деточка, ты думаешь, я хочу, чтоб ты танцевал еврейский танец, потому что я еврейка? Нет. Евреи будут говорить о тебе: вы видели, как он танцует бразильский танец? Или испанский танец? О еврейском они не скажут. Но любить тебя они будут за еврейский танец".

В белорусских городах в те годы, когда не очень поощрялось еврейское искусство, зрители-евреи спрашивали меня: "Как вам разрешили еврейский танец?". Я отвечал: "Я сам себе разрешил".

У мамы было своё место в театре. Там говорили: "Здесь сидит Мишина мама". Мама спрашивает меня: - Мойше, ты танцуешь лучше всех, тебе больше всех хлопают, а почему всем носят цветы, а тебе не носят? - Мама, - говорю, - у нас нет родственников. - А разве это не народ носит? - Нет. Родственники.

Потом я прихожу домой. У нас была одна комнатка, железная кровать стояла против двери. Вижу, мама с головой под кроватью и что-то там шурует. Я говорю:

- Мама, вылезай немедленно, я достану, что тебе надо. - Мойше, - говорит она из под кровати. - Я вижу твои ноги, так вот, сделай так, чтоб я их не видела. Выйди. Я отошел, но все видел. Она вытянула мешок, из него вынула заштопанный старый валенок, из него - тряпку, в тряпке была пачка денег, перевязанная бечевкой. - Мама, - говорю, - откуда у нас такие деньги? - Сыночек, я собрала, чтоб тебе не пришлось бегать и искать, на что похоронить мамочку. Ладно похоронят и так.

Вечером я танцую в "Раймонде" Абдурахмана. В первом акте я влетаю на сцену в шикарной накидке, в золоте, в чалме. Раймонда играет на лютне. Мы встречаемся глазами. Зачарованно смотрим друг на друга. Идёт занавес. Я фактически ещё не танцевал, только выскочил на сцену. После первого акта администратор подает мне роскошный букет. Цветы передавали администратору и говорили, кому вручить. После второго акта мне опять дают букет. После третьего - тоже. Я уже понял, что все это- мамочка. Спектакль шёл в четырёх актах. Значит и после четвёртого будут цветы. Я отдал администратору все три букета и попросил в финале подать мне сразу четыре. Он так и сделал. В театре говорили: подумайте, Эсамбаева забросали цветами.

На другой день мамочка убрала увядшие цветы, получилось три букета, потом два, потом один. Потом она снова покупала цветы.

Как- то мама заболела и лежала. А мне дают цветы. Я приношу цветы домой и говорю:

- Мама, зачем ты вставала? Тебе надо лежать. - Мойше, - говорит она. - Я не вставала. Я не могу встать. - Откуда же цветы? - Люди поняли, что ты заслуживаешь цветы. Теперь они тебе носят сами. Я стал ведущим артистом театра Киргизии, получил там все награды. Я люблю Киргизию, как свою Родину. Ко мне там отнеслись, как к родному человеку.

Незадолго до смерти Сталина мама от своей подруги Эсфирь Марковны узнала, что готовится выселение всех евреев. Она пришла домой и говорит мне:

- Ну, Мойше, как чеченцев нас выслали сюда, как евреев нас выселяют ещё дальше. Там уже строят бараки. - Мама, - говорю, - мы с тобой уже научились ездить. Куда вышлют, туда поедем, главное - нам быть вместе. Я тебя не оставлю.

Когда умер Сталин, она сказала: "Теперь будет лучше". Она хотела, чтобы я женился на еврейке, дочке одессита Пахмана. А я ухаживал за армянкой. Мама говорила: "Скажи, Мойше, она тебя кормит?" (Это было ещё в годы войны).

- Нет, - говорю, - не кормит. - А вот если бы ты ухаживал за дочкой Пахмана… - Мамa, у неё худые ноги. - А лицо какое красивое, а волосы… Подумаешь, ноги ему нужны.

Когда я женился на Нине, то не могу сказать, что между ней и мамой возникла дружба.

Я начал преподавать танцы в училище МВД, появились деньги. Я купил маме золотые часики с цепочкой, а Нине купил белые металлические часы. Жена говорит:

- Маме ты купил с золотой цепочкой вместо того, чтоб купить их мне, я молодая, а мама могла бы и простые носить. - Нина, - говорю, - как тебе не стыдно. Что хорошего мама видела в этой жизни? Пусть хоть порадуется, что у неё есть такие часы. Они перестали разговаривать, но никогда друг с другом не ругались. Один раз только, когда Нина, подметя пол, вышла с мусором, мама сказала: "Между прочим, Мойше, ты мог бы жениться лучше". Это единственное, что она сказала в её адрес. У меня родилась дочь. Мама брала её на руки, клала между своих больших грудей, ласкала. Дочь очень любила бабушку. Потом Нина с мамой сами разобрались. И мама мне говорит: "Мойше, я вот смотрю за Ниной, она таки неплохая. И то, что ты не женился на дочке Пахмана, тоже хорошо, она избалованная. Она бы за тобой не смогла все так делать". Они с Ниной стали жить дружно.

Отец за это время уже сменил нескольких жён. Жил он недалеко от нас. Мама говорит: "Мойше, твой отец привёл новую никэйву. Пойди посмотри." Я шёл.

- Мама, - говорю, - она такая страшная! - Так ему и надо.

Умерла она, когда ей был 91 год. Случилось это так. У неё была сестра Мира. Жила она в Вильнюсе. Приехала к нам во Фрунзе. Стала приглашать маму погостить у неё: "Софа, приезжай. Миша уже семейный человек. Он не пропадёт. месяц-другой без тебя". Как я её отговаривал: "Там же другой климат. В твоём возрасте нельзя!" Она говорит: "Мойше, я погощу немного и вернусь". Она поехала и больше уже не приехала.

Она была очень добрым человеком. Мы с ней прожили прекрасную жизнь. Никогда не нуждались в моем отце. Она заменила мне родную мать. Будь они сейчас обе живы, я бы не знал, к кому первой подойти и обнять.
Литературная запись Ефима Захарова

http://sadalskij.livejournal.com/1840240.html

Серия сообщений "ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ":
Часть 1 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 2 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
...
Часть 8 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 9 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 10 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 11 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 12 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 13 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 14 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА

Книга Crochet Borders - обвязка края крючком

Belosvetika

Серия сообщений "КНИГИ вязание":
Часть 1 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 2 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
...
Часть 4 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 5 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 6 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 7 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 8 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
...
Часть 25 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 26 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 27 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА

Альбом«Золушка вяжет 193-2006-04»

Фотографии в альбоме «Золушка вяжет 193-2006-04» Елены на Яндекс.Фотках



Читать далее...

Серия сообщений "ЖУРНАЛ МОД РОССИЯ":
Часть 1 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 2 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 3 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 4 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 5 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
...
Часть 14 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 15 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 16 - без заголовка

Машинное вязание. Книга «Colorful Machine Knitting Patterns»/красочное машинное вязание/

bedofdeadleaves

Серия сообщений "КНИГИ вязание":
Часть 1 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 2 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 3 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 4 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 5 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 6 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 7 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
...
Часть 25 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 26 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА
Часть 27 - БЕЗ ЗАГОЛОВКА