Повозка остановилась на узенькой улице среди невысоких витых изгородей в пригороде Жаккены.

— Я думаю, что этот трактир* нам подойдёт, — Альфар Карриск был усталым, но вполне довольным. — Только надеть маскировку надо уже сейчас.

____________
*трактир — на Бертерре трактир является гостиницей на дороге (тракте), где сдаются комнаты гостям города или поселения. В каждом трактире есть какая-либо едальня. В Тагриде чаще встречаются смаковальни и кормильни. Всего же на Бертерре три типа едален: кормильня, где просто едят, смаковальня, где едой можно наслаждаться неспешно и долго, и снедаловка, где подавали быстрый перекусон (распространены в основном в Латаре).
____________

Никто из друзей не возражал, и все мужчины начали приклеивать себе накладные бороды. Вообще-то в Тагриде никого бородой не удивишь, но у явеллов и холентов было принято бриться и ходить с открытыми лицами, закрываясь от солнца только широкополыми шляпами и шейными платками, которыми иногда закрывали и лица. И если кому-то из высших бассисов хотелось на время скрыть свою принадлежность к знатным родам, ему приходилось отращивать свою или приклеивать накладную бороду и усы.

— А мне идёт этот рыжий цвет? — кокетливо глядя в карманное зеркало, спросил громила с каштановыми кудрями.

Зеркала в Тагриде были запрещены, как и рисование портретов людей, точнее лиц, из-за местного народного поверия. Была у тагридцев вера в то, что запечатлённый образ человека становился как бы самостоятельным слепком с его души и личности. По этой причине над любым изображением, портретом было возможно произвести магические действия и, конечно же, можно было применить такие заклятия, что разрушат эту душу и личность*. Мудрые кумы, чтобы обезопасить в первую очередь себя и своих потомков, ещё в незапамятные времена на Всеобщем Кумгрессе приняли закон: за любое изображение человека полагалась смертная казнь.
_____________
*История про такую трагедию была описана в рассказе «Бочёнок Рома».
_____________

Но что такое запреты для высших мира сего? Каждая знатная красавица, каждый более-менее состоятельный житель Тагрида имел карманное зеркало. А как иначе, не имея помощников, привести в порядок свою одежду и лицо? Люди не обезьяны, чтобы вычёсывать блох друг у дружки.

— Тебе, друг мой Нисияр, идёт всё, что угодно, — хохотнул второй спутник Альфара, — твою физиономию ничем не испортить, как и не украсить!

— Ой, посмотри на себя, дорогой мой Шерани! Блондин с чёрной бородой! Ты бы с Альфаром махнулся, а то брюнет с пегой бородкой тоже не виглядываэт каращё, — переломал язык на манер ченето Нисияр.

— Вот ещё меняться! Не выдумывай! Мне самое важное именно не нравиться, а нравиться мне надоело, потому что очень уж это просто. Моргнул-кивнул и всё, любая Она уже бежит и лежит. А пегая бородка отпугнёт милад хоть на время.

— Уговорил, пусть так и ходит со своей страшной мордой в чёрной бороде, — и Нисияр нахлобучил на голову кожаную шляпу с широкими полями так, что из-под неё выглядывала только рыжая борода.

Трое молодых людей вышли из повозки и переступили порог трактира, чтобы отдохнуть и снять жильё на несколько дней. Альфар Ллаид со своими друзьями был намерен развлечься среди ничего не подозревающих жаккенских горожан, а заодно и проверить ювелирные лавки и мастерские, лотки с сувенирами и древностями.

***
В доме было сумрачно, не помогало даже то, что Лелисса по совету кормилицы зажгла все светильники, хотя был ещё только ранний вечер, и до того, как стемнеет, оставалось ещё несколько часов. Так бывает весенними вечерами, когда в Жаккенской бухте зависает туман. Впрочем, настроение в доме мастера Бассата вполне соответствовало этому полумраку. Сама девушка благоразумно укрылась в своей комнатке и ждала, когда её или призовут к ответу, или буря утихнет, а гнев отца минует непутёвую дочь.

Нимулло сидел за массивным деревянным обеденным столом, выпрямив спину и глядя куда-то сквозь стену. Дочь, его родная единственная дочь, его кровиночка и свет в окошке… Как она могла так пасть? Зачем ей, созданной для плетения кружева, вышивки шёлковой нитью и золотом, брать в руки молотки и паяльную лампу? Для неё главными в жизни должны быть мысли о новых рисунках кружева и как бы не уколоть пальчики, а она сама, почти сама выучилась делать кольца и броши! Что скажут цеховики, когда узнают о таком позоре? Любая ложь вскрывается рано или поздно, и это не удастся сохранить в тайне надолго.

Ну, почему Лелисса не мальчик? Ну, почему его жена не смогла родить ему сына? Зачем Дутияр стал обучать девочку ювелирной науке? Как он мог так подвести своего учителя? Нимулло не знал ответов на все эти вопросы. Нимулло не знал, как он дальше будет жить.

Мастер Нимулло знал только одно — то, что делала его дочь из металла и камней, было прекрасно. Она была явно талантлива, руки уже поняли пластику золота, тонкость серебра, даже мягкость и текучесть латуни, и коварность меди. Девочка явно могла кодировать камни своими чувствами, то есть это камни согласились впитывать её мысли, пока она ласкала их своими руками и душой. Но это только вносило раздрай в душу Нимулло.

Надо было, во что бы то ни стало, пресечь эти занятия и заставить Лелиссу снова плести кружева и вышивать. Кружева и вышивки у девушки получались тоже замечательными, она могла бы прославиться и на этой стезе, стать известной, набрать учениц… И потянул же её Треклятый Дьявол обучаться ювелирному ремеслу, мужскому делу.

Мысли Нимулло уже давно ходили по кругу, как осёл на водокачке, привязанный к вороту, что поднимает вверх воду, а решение всё ещё не созрело в его голове. Сердце щемило от мысли, что его дочка не станет достойной женой в знатном гареме, а покроет позором… Да, что там покроет, уже покрыла! Просто об этом позоре пока ведает только Трисвятый Гарон и маленькая семья мастера Бассата!

Ох, уж этот Дутияр! Прохвост поганый! Даром, что только и смог вполне сносно повторять работы самого Нимулло, своего придумать не может, а всё туда же, обучать! И обучил же! На свою голову, на голову Нимулло… Что же делать? Гарон Трисвятый, Ксейр всезнающий, Виора судьба… Ну, хоть Дьявол Треклятый подсказал бы!

— Тхизира, — тихо позвал скорбящий отец семейства, — сестра!

— Ты что-то придумал, Нимулло? — голос кормилицы был печален, но она проворно встала со своего места, где молча продолжала всё это время вышивать очередную нательную сорочку — белое по белому, шёлк по шёлку, ниточка к ниточке.

— Нет, — покачал головой как-то враз постаревший мастер, — ты больше никому не говорила?

— Нет, что ты! Знаем только мы: ты, я, Лиса и этот паршивец Дутияр.

— Это хорошо, что нас так мало… — Нимулло встал со стула и стал расхаживать по комнате, мерно бухая каблуками низеньких кожаных сапог по гулким половым доскам. — Зира, позови сюда эту парочку. Я хочу поговорить с ними.

Женщина вжала голову в плечи, согнулась в поклоне и, пятясь задом, молча удалилась выполнять указание главы дома. Через несколько минут она вернулась и втолкнула в дверь провинившуюся молодежь. Юноша и девушка встали перед мастером Нимулло и оба стали тщательно изучать рисунок на деревянном полу, не смея поднять глаза на отца и учителя.

— Дутияр, ответь мне, как ты посмел опорочить мою дочь?

— Я? Никогда!!! Мастер Нимулло! Я пальцем не тронул Лелиссу! Да я…

— А кто тогда научил её ювелирному ремеслу? Я?

— Я сама так захотела, отец! — голос его дочери звенел, как натянутая струна доташа*. От виноватости во взгляде не осталось даже намёка — теперь она защищала своего друга. — Я заставила Дутияра научить меня! Я одна виновата во всём! Ты можешь меня наказать, как тебе угодно, но Яр тут ни при чём!
____________
*доташ — струнный инструмент повсеместно распространённый в Тагриде, представляет собой небольшой круглый резонатор и гриф со струнами. В общем, «одын палка, тры струна», но, как и на балалайке, можно играть вполне разнообразную музыку.
___________

— Ах, ни при чём? А кто же скрывал от меня свои дела? Кто мне подсовывал тобой сделанные украшения? Кто выдавал их за свои? Не Дутияр? Нет?

— Мастер Нимулло, казни меня! Лисса ни в чём не виновата! Я сам уговорил её учиться. Сначала показал, как делаются украшения, потом дал подержать инструменты, а когда ей понравилось паять золото и тянуть серебряную проволоку, я стал давать ей задания. А потом, когда у неё стало уже здорово получаться, стал отдавать её изделия вам. Нельзя же было разрушать такие красивые вещи! А Лисса делает изумительной красоты штучки! Но, чтобы не путать, я ставил на её изделия маленькую галочку чуть в стороне от клейма Бассатов.

— Принеси мне её работы!

— Отец, я успеваю заниматься рукоделием, учиться в ладирэ и постигать ювелирное искусство! Не лишай меня занятий в мастерской! Я прикипела к металлу! Я не смогу без камней! — девушка склонила повинную голову. — А они не смогут без меня…

— Это как? — на этот раз мастер Бассат действительно удивился.

— Они будут скучать без моих рук. Когда я отдаю свои изделия в лавку на продажу, я обещаю камням, что их тоже будут любить новые люди, любить так же сильно, как я. И камни мне верят. Только так они продолжают сверкать и искриться дальше!

— Ты сама до этого дошла или подсказал кто?

— Мне приснилась женщина… Она была вся в каких-то рисунках, орнаментах и знаках, на руках и босых ногах у неё были браслеты и кольца, на груди цепочки и колье, на голове украшения для волос, уши украшали массивные серьги и малюсенькие гвоздики по всем ушным раковинам, в щеке, ноздре и в брови тоже были вставлены украшения. Она была закутана в цветастую ткань так, что та выглядела как платье. И ещё она танцевала…

— Таги-Тагайя… — прошептал Нимулло, удивлённо вскинув брови.

— Я тогда ещё не знала, кто она, — ответила Лелисса. — Она посмотрела на меня своими чёрными глазами, и мне стало понятно, что и как я должна делать с металлами и камнями. Я увидела это. Просто почувствовала. Мне даже особенно учиться не пришлось. Яр показывал мне то, что я и так уже понимала. Поэтому я просто повторяла его действия, но уже немного по-своему, так, как поняла тогда во сне. Вот и всё. И у меня стали получаться вещи лучше, чем у Яра, а он стал переживать, что он их выдаёт за свои. Тогда мы и придумали ставить отдельную галочку под твоим клеймом.

— Получается, что тебя благословила сама Земля. С этим можно только смириться. Но надо решить, что делать дальше и как.

— Вот то, что ещё не продано, — сказал вошедший Дутияр, выкладывая на стол несколько колец и пару брошей, браслет и подвеску.

Лучи от светильников многократно отразились от граней прозрачных камней, и казалось, что на столе разожгли причудливый костёр из радужных водяных брызг. Нимулло брал в руки то одну вещь, то другую, рассматривал их с помощью линзы, которую всегда носил с собой на шейной цепочке. Отец любовался на творения своей дочери, находя их совершенными и прекрасными. Да, пожалуй, то, что она делает, даже лучше, чем его собственные изделия! Правильно у Дутияра не поднялась рука это уничтожить.

— Решено! — глава семьи громко хлопнул ладонью по столу. — Лелисса продолжает делать то, что она делает. Всё, что она делает! И вышивку, и кружева тоже! Ещё не хватает, чтобы тебя заподозрили в отлынивании от женского рукоделия! И старайся в этом так же, как стараешься в мастерской! Поняла?

— Да, отец! Благодарю тебя! — девчонка только что не подпрыгивала от радости и светилась ничуть не хуже самоцветов на столе.

— В мастерскую будешь приходить ночью! Там плотные занавеси и маленькие окна, свет будете включать только на рабочем месте. Всё поняли? И упаси вас всех Трисвятый, — Нимулло обвёл взглядом свою сестру, дочь и ученика, — хоть кому-то проболтаться! Вы подпишите себе смерть! Нет! Хуже смерти — нас всех вышвырнут из рода и сделают ченето! Кум Заллах Бассат, мой старший брат, не станет терпеть предательства! Ваша жизнь — молчание. Ваша болтовня — хуже смерти.

— Мы всё поняли! — хором ответили Лисса и Яр.

***
Пробежка по лавкам и лоткам жаккенского базара дала на удивление разнообразные плоды. Альфар, чего тут удивляться, как всегда, «выловил» очередную красотку, у которой и заночевал. Вернулся в трактир Карриск утром слегка помятый, довольный и вальяжный, как полуденный кот, уже получивший свою пайку в какой-нибудь едальне. Только он решил хоть немного ещё поспать теперь уже на своей кровати и в одиночестве, как в дверь вломились друзья. Они были тоже довольны жизнью, но по иной причине — их узнал хозяин трактира и укормил в своей смаковальне почти до икоты.

— О-о-о! Треклятый тебя побери! Явился, значит! — Нисияр без зазрения совести тряхнул за плечо своего патрона. — А мы тут натаскали всякой всячины, аж глаза разбегаются! Вон на столе куча лежит. Ты хоть одним глазом глянул?

— Отвянь, противный! Дай поспать, — пробурчал Альфар, натягивая на голову одеяло и закапываясь в мягкие подушки, куда рухнул, не раздеваясь, только скинув уличные сапоги.

— Ты опять всю ночь колобродил по бабам? — Шерани не стал термушить приятеля, а наоборот помог подтянуть одеяло повыше и даже попытался заткнуть его со всех сторон под подушку.

Альфар под плотным одеялом выдержал всего пару минут и, вскочив, уселся на кровати.

— Ну, вылитый журакр* после попойки! — гоготнул Нисияр. — Кыр-р-расавэц! Ай, маладца! Бабы бабами, а дело надо делать. Вставай и делай.
_____________
* Журакр — большая и красивая птица семейства врановых, имеет перья чёрного цвета. Небольшая голова на изящной длинной шее, умеренной длины прямой клюв. Лапы высокие, голенастые. Размах крыльев около двух-трёх метров. Прославилась из-за своего громкого и раскатистого карканья и высочайшего среди птиц интеллекта.
____________

— Так! Валите оба в Белые пески! Треклятый вам с помощь. А меня оставьте в покое. Мне надо всего часа три поспать. Я встану, поем в вашей смаковальне, а потом посмотрю на вашу добычу. Всё. Я сказал.

— Ну, так бы сразу и говорил! — прогудел нарочито басом Нисияр. — А то отвянь, отвянь… Шер, пошли теперь мы по бабам, что ли?

— А и пошли! Что тут только на Карриска кидаются? Мы тоже вот с тобой парни хоть куда!

— И куда ты предпочитаешь, друг мой Шерани?

— Я б тебе сказал, но тут спящие есть, а ты ржать как кобылиск* будешь, разбудишь мальчика.

— Тогда пошли!

— А я и пошлю, если ты не заметил!

— Пошли отсюда!

— Иди отсюда, друг мой Нисияр! Посылаю тебя…

— Идите уже оба! — донеслось сонное ворчание из-под одеяла, снова натянутого на голову, но эту фразу Карриск говорил, обращаясь к уже закрытой двери.
_________
*Кобылиск — (самка — кобылиска, самец (жеребец) кобылиск) порода животных, во многом схожая с земными лошадьми. Отличием являются глаза кобылисков — их зрачок расположен вертикально, как у кошек, из-за чего взгляд кобылиска завораживает, а копыта легко справляются с передвижением по песчаным дорогам. Кобылиски использовались в старые времена для верховой езды и как тягловое упряжное животное. С появлением повозок на магической тяге разведение кобылисковв в почти прежнем виде осталось только в Тагриде, где они используются и в настоящее время для верховых прогулок и путешествий по песчаным пустыням.
_________

Проспав почти три часа, Альфар проснулся сам. Он так привык к жёсткому самоконтролю, что научился засыпать сразу, а вставать без будильника и посторонней помощи. На столе рядом с обещанной добычей предусмотрительно кем-то был поставлен запотевший кувшин и глиняная кружка. Есть не хотелось. Карриск налил себе шкаррэ* и неспешным шагом подошёл к окну. Весь горизонт занимала степь, где неспешный ветерок нежно перебирал пушистый ковыль. Альфару было спокойно и уютно, он почти забыл про Хакима с его предсказанием. А ведь когда свиток загорелся, он чуть в штаны не наложил. Такого страха не было с тех пор, когда… Но тогда он был мальчишкой, совсем маленьким мальчиком, ребёнком! Да, непоседой и неслухом, да, любимцем родителей и баловнем судьбы! Всё верно, но всё же…
__________
*шкаррэ — пряный напиток из молока кобылиски, чуть солоноватый, немного сладковатый, слегка забродивший, из-за чего шкаррэ становится в меру шипучим и прекрасно утоляет жажду. Одной из пряностей шкаррэ является карриск.
__________

Рано оставшись без матери, Альфар, младший в семье, был любимчиком отца. Кум Асмур Ллаид смотрел на сына, но видел свою жену Линам, младшую из всех его жён, но самую красивую. Асмур любил её так сильно, что хотел назначить её халилёй, старшей из жён, но Линам отказалась. Слабое здоровье позволило ей родить и вскормить только одного сына. Линам умерла вопреки стараниям целителей и аррафов, истаяв за несколько месяцев, когда Альфару было всего пять лет.

Красотой Альфар пошёл в свою мать, но здоровьем, слава Гарону, всё-таки в отцовскую родню. Нежная красота Линам сделала мальчишку неправдоподобно красивым, будто бы его создавал гениальный художник, а не отец с матерью. Глядя на улыбчивого очаровашку было невозможно рассердиться, и Альфар рос избалованным. Отец закрывал глаза на меткие замечания любимого сына, его едкую иронию. Мальчику многое было позволено с детства, и так много прощалось. Умный и насмешливый младший сын из рода Ллаид был слишком независим, чтобы подчиняться, но сверстники и однокашники по улевиро его любили и шли за своим вожаком на всякие приключения. Правда, Альфар никогда не увиливал от ответа и если мог, то выгораживал всю компанию, а наказания принимал, храня гордое молчание и высоко подняв голову.

Сейчас Альфар уже плохо помнил, по какой причине он поссорился со старшим братом Димиямом. Эти переживания стёрлись из памяти ещё тогда, их перекрыли новые, более значимые воспоминания.

Убежав из дома, восьмилетний Альфар решил, что у него нет никакого желания возвращаться. Где жить, вопрос не вставал. Недалеко от Марвинона, где был дворец кума Асмура Ллаида были невысокие горы. Эти горы, даже скорее холмы, пользовались у жителей столицы дурной славой из-за обилия подземных лабиринтов — природных пещер.

Про Марвинонские пещеры и теперь ходят разные истории. Их рассказывали те немногие, кому посчастливилось выйти из пещер живыми и без потери рассудка, а остальные пересказывают, каждый раз приумножая количество чудовищ и кладов.

Говорили, что там живёт страшное и кровожадное чудовище, которое питается свежей человечиной. Что по этим пещерам в виде привидений бродят не упокоенные души погибших в пещерах лазутчиков и подталкивают своих живых последователей к неверным поворотам и обрывам между каменных стен. Что в водах пещерных озёр обитает древний ужас, который одним своим присутствием убивает человека. Лезли туда, конечно, за сокровищами и кладами, про которые тоже рассказывали много разного. И хотя ни одного доказательства никто не приводил, факт оставался фактом — из пещер возвращались редко, а вот рассудок у вернувшихся не всегда оставался в порядке.

Запасливый и упорный Альфар продержался в пещерах целых четыре дня, пока у него не закончилась вся еда и, что гораздо хуже, вода. Преодолев страх, он пошёл вглубь пещер по каменным коридорам в поисках родника или какого-нибудь ручья, забираясь, как ему казалось, всё дальше и дальше. И совсем неожиданно, когда жуткий страх смерти уже почти перешёл в отчаяние, а голод и жажда уже истерзали малыша, он сам вышел к людям.

Поисковые бригады, нанятые кумом Асмуром Ллаидом, все эти четыре дня прочёсывали пещеры. Двое взрослых мужчин из этих бригад так никогда больше не вышли на свет дня. А маленький Альфар внешне, казалось, даже не успевший сильно запаниковать, только очень хотел пить и спать. Отец и брат встретили его у входа в пещерный лабиринт. Димиям сразу же напоил малыша сладким отваром целебных трав, и Альфар так и уснул на руках у своего прощенного обидчика.

О чем будущий Карриск никогда и никому не рассказывал, чтобы его не считали тронувшимся рассудком, это о том, что с ним происходило там, в глубине Марвинонских пещер. Но сам он прекрасно помнил, как к нему приходила прекрасная женщина. Он потом узнал её на фреске в храме Гарона Трисвятого, это была Таги-Тагайя, хозяйка земной стихии, металлов, самоцветов, деревьев, растений и всего того, что скрыто в земле.

Ему совсем не было страшно разговаривать с богиней, Альфар посчитал её такой же заблудившейся в пещерах, как и он сам. Мальчик делился с Таги-Тагайей своей пищей и водой, а она благодарно принимала дар. В ответ хранительница всех земных тайн щедро делилась ими с мальчиком, показывая и объясняя, какой камень что стоит и как его можно с пользой употребить человеку. Рассказывала о том, чем живут камни, что чувствуют, как можно поговорить с камнем, а что все камни живые и вся земля тоже живая, Альфар даже не сомневался.

Теперь он не мог в точности воспроизвести рассказы своей собеседницы, в памяти остались только ощущения, чувства, возникавшие тогда в ответ на поток знаний. Но зато теперь ему не приходилось даже напрягаться, чтобы понять, из какого металла сделано украшение, какой чистоты камень, с какими мыслями создавал мастер своё творение, того ли мастера стоит клеймо, который делал вещь.

Карриск видел всё это сразу, а ещё он будто бы видел сквозь землю и мог находить под землёй любую вещь по своему желанию. Говорят, что земля рождает из себя желаемое виолентом Альфаром Ллаидом, словно оплодотворяясь его мыслями и чувствами.

Ощущение причастности к земным тайнам снова всколыхнулось в душе мастера Альфара, он вздохнул, прогоняя наваждение, и, отвернувшись от окна, громко хлопнул в ладоши. Надо же было и делами заняться. Результатов его осмотра и проверки драгоценностей ждали и его друзья литирги, помощники виолента, и мастера, авторы этих украшений. От него и только от него, от его оценки зависит будущее ранжирование мастерских, чьи изделия дороже и прекраснее.

Карриск сгрёб в горсть несколько цепочек и, пристроив к глазу увеличительную линзу стал разглядывать их плетения и клейма, откладывая в сторону одни и раскладывая по маленьким специальным коробочкам другие. Затем были броши, браслеты, потом серьги, диадемы и ожерелья, потом всякая мелочь, которую втыкают куда попало модницы из столиц всех трёх континентов Бертерры. Каждое изделие бережно ощупывалось, рассматривалось и откладывалось в нужное место.

Больше других украшений Альфар любил кольца и перстни. Он носил их почти на каждом пальце, каждое кольцо и перстень имели для него значение. К драгоценным камням он относился как к лучшим друзьям, разговаривая с ними мысленно, доверяя им свои тайны. Металлы тоже были для Карриска старыми знакомыми, каждый со своим характером и умениями. Никогда даже с завязанными глазами он не спутал бы на ощупь золото с серебром или латунь с чистой медью.

Наконец, были переложены уже почти все кольца, когда взгляд Альфара коснулся крупного тяжёлого тёмно-зелёного пираза* в золотой оправе. Квадратный камень с квадратными же гранями, простой ободок царгового каста**, держащий камень — ничего особенного. Под ободком напайка шариков и витых проволочек, по бокам шинки***, в которую продевается палец, несколько проволочных завитушек и снова напаянные золотые шарики. Кольцо было простым, но оторвать от него взгляд было совершенно не возможно.

_________
*пираз — местная разновидность изумруда, более дешёвый, но очень твёрдый камень, трудный в обработке, из-за чего его не очень любят ювелиры и редко используют в своих работах.
**царговый каст — крепление камня в коронке перстня в виде обжимающей камень ленты. Снизу царговой коронки имеется отверстие. В царговый каст оправляют прозрачные драгоценные и полудрагоценные камни, а отверстие усиливает эффект преломления света в гранях камней.
***шинка — само кольцо без коронки.
_________

Альфар сидел и крутил в руках это кольцо, стараясь ощутить, что думал и чувствовал мастер, когда плавил металл, крепил капельки золота, крутил проволочки. Что он вложил в каждую грань камня, работая с ним? Постепенно вырисовывался образ совсем молодого человека, начинающего подмастерья, ещё ученика. Нежные черты лица, тёмные волнистые волосы, красивые карие глаза внимательно смотрят в зелёную глубину пираза. Мастер, прикусив нижнюю губу, старается уложить камень так, чтобы грань получилась правильной формы. Камень подсказывает мастеру, а мастер вслушивается в подсказки камня и поступает в соответствии с ними.

Ученик?! Не может быть?!

Теперь вступает в рассказ о мастере само золото, напевая о ласке его рук, нежности пальцев, твёрдости намерений и жёсткости характера. Нет, не жёсткий характер у человека, чьи руки запомнил металл, а стержень у этого человека несгибаемый, цели ясные, стремления честные, душа чистая, но в душе буря страстей.

Золотая мелодия становилась громче, звуки яростней, страсть рвалась на волю. Камень испускал зелёные огоньки, напоминающие те, что зажигаются на кончиках мачт в бурю. Зелёный камень, зелёные воды Гарраса — реки, которая впадает в Жаккенскую бухту, реки, на берегах которой стоит маленькая Жаккена, город, где живёт юный мастер, которому подвластна песня бури. Да, этот перстень поёт «Песню бури»! Нет, слов не слышно, только голос, чистый высокий голос, почти девичий, очень красивый.

Мелодия плещется, бьётся о скалы вместе с волнами, закипает, бурлит. Стонут мачты каких-то незадачливых кораблей, оказавшихся во время шторма в Жаккенской бухте. Ярится Гаррас, мечет свои воды в океан, дёргает притоки, с севера тянет за руку медлительную равнинную Фойсо, с юга жадно впитывает воды красного Чиконна, что начинает свой бег в горном массиве Красных песков.

Сходит с ума Кадымский океан, стараясь утопить кораблики с глупыми людьми, упокоить их на своём дне, не отпустить — они же могут уже не вернуться! Каждый нуждается в любви! Пусть эти люди любят океан, как любят своих жён и подруг! Пусть они хранят ему такую же верность! Любовь и верность — вот, что так нужно душе океана, вот из-за чего поднялась буря, вот о чём поёт она свою песню!

Чудовищным усилием воли Альфар оторвал свой взгляд от перстня и отложил его в сторону. Надо придти в себя. А отголоски песни ещё звучали в душе, когда Альфар снова взял перстень и стал разглядывать клеймо мастерской. Странно, это оказалась мастерская Бассата. Изделия этой мастерской Карриск знал, но не любил, и вдруг такое. У старого Нимулло появился новый ученик? Да! Точно! Вот и новая меточка — малюсенькая галочка под родовым клеймом.

Такой талант! А какое чувствование материала! Тут что, тоже Таги-Тагайя постаралась? Надо самому во всём разобраться! Завтра же! Решено! Завтра утром надо пойти в мастерскую Бассата и забрать мальчишку на обучение в столицу!