Дети уходят из города

к чертовой матери.

Дети уходят из города каждый март.

Бросив дома с компьютерами, кроватями,

в ранцы закинув Диккенсов и Дюма.

Будто всегда не хватало колючек и кочек им,

дети крадутся оврагами,

прут сквозь лес,

пишут родителям письма кошмарным почерком

на промокашках, вымазанных в земле.

Пишет Виталик:

«Ваши манипуляции,

ваши амбиции, акции напоказ

можете сунуть в...

я решил податься

в вольные пастухи.

Не вернусь. Пока».

Пишет Кристина:

«Сами учитесь пакостям,

сами играйте в свой сериальный мир.

Стану гадалкой, ведьмой, буду шептать костям

тайны чужие, травы в котле томить».

Пишет Вадим:

«Сами любуйтесь закатом

с мостиков города.

Я же уйду за борт.

Буду бродячим уличным музыкантом.

Нашел учителя флейты:

играет, как бог».

Взрослые

дорожат бетонными сотами,

бредят дедлайнами, спят, считают рубли.

Дети уходят из города.

В марте.

Сотнями.

Ни одного сбежавшего

не нашли.

Лучше тебе не знать, из каких глубин

добывают энергию те, кто отчаянно нелюбим,

кто всегда одинок, словно Белый Бим

Черное ухо;

как челюскинец среди льдин -

на пределе слуха -

сквозь шумной толпы прибой

различить пытается хоть малейший сбой

в том, как ровно, спокойно, глухо

бьется сердце в чужой груди.

Лучше тебе не знать, из каких веществ

обретают счастье, когда тех существ,

чье тепло столь необходимо,

нету рядом; как даже за барной стойкой

одиночество неубиваемо настолько,

настолько цело и невредимо,

что совсем без разницы сколько

и что ты пьешь -

ни за что на свете вкуса не разберешь,

абсолютно все оказывается едино;

и неважно, по какому пути пойдешь,

одиночество будет необходимо,

в смысле — никак его не обойдешь.

Лучше тебе не знать, из каких ночей

выживают те, кто давно ничей;

как из тусклых звезд, скупо мерцающих над столицей,

выгребают тепло себе по крупицам,

чтоб хоть как-то дожить до утра;

лучше не знать, как им порой не спится,

тем, кто умеет читать по лицам -

по любимым лицам! -

предстоящий прогноз утрат.

Тем, кто действительно будет рад,

если получится ошибиться.

Лучше тебе не знать тишины, говорить, не снижая тона,

лишь бы не слышать в толпе повсеместного стона:

чем я ему так нехороша?

чем я ей столь неугоден?

Громкость — самая забористая анаша,

лучшая из иллюзий, что ты свободен;

и еще — научись беседовать о погоде,

способ всегда прокатывает, хоть и не нов,

чтоб любой разговор вести не спеша,

лишь бы не знать, из каких притонов — самых безрадостных снов -

по утрам вытаскивается душа.

Лучше тебе не видеть всех этих затертых пленок,

поцарапанных фотографий -

потому что зрачок острее, чем бритва;

лучше не знать механизм человеческих шестеренок,

у которых нарушен трафик,

у которых не жизнь, а сплошная битва -

и никто не метит попасть в ветераны:

потому что их не спасет ни одна молитва,

никакой доктор Хаус не вылечит эти раны.

Лучше тебе не знать ничего о них, кроме

факта, что те, кто всегда живут на изломе,

отлично владеют собой и не смотрятся лживо,

если хохочут, будто закадровым смехом в ситкоме;

что те, кто всегда веселы, и ярко сияют, и выглядят живо, —

на деле

давно

пребывают

в коме.

Правда

Это правда — то, что у нас внутри,

Мы приходим к ней, и она нам рада.

К ней ведут разбитые фонари,

А вокруг нее высокая ограда.

Интересно, что это за цари

Утаили правду от нас в чертоге?

А еще какие-то дикари

Перебили лампочки вдоль дороги...

Это наши страхи убрали свет,

Потому что правда бывает страшной.

Это наши души сошли на нет

И укрыли правду в бездушной башне.

Повтори, пожалуйста, повтори.

Повтори для нас, если это правда.

Это правда — то, что у нас внутри.

Мы приходим к ней, и она нам рада.

Мы приходим к ней, как слепцы во тьме,

Нарушая злые законы эго.

Так смешно за правду сидеть в тюрьме,

Потому что все состоит из ЛЕГО.

А ведь раньше мыльные пузыри

Мы пускали в небо из подворотни.

Это правда — то, что у нас внутри,

Остальное, внешнее, скоро лопнет!

Мы умрем? Конечно же, мы умрем,

Только наша правда не умирает.

Потому она и глядит с добром,

Потому она и зовется раем.

Повтори, пожалуйста, повтори.

Повтори для нас, если это правда.

Это правда — то, что у нас внутри.

Мы приходим к ней, и она нам рада.