Притча: О любви...и молоке

Хороши вечера на Ганге в День цветов. «Галерея Роз» Биступуре представляет в этот день, и одновременно Всемирный день дружбы, цветы из 99 стран мира, а также со всей Индии. Но ты на берегу Среднего Ганга, в лунной тени у прекрасного храма ещё днём явившего всю прелесть любви тех, кто его творил, а при луне таинственно-загадочного. Одиночество,.. но и тут сыскала меня юная пери с букетом жёлтых гвоздик: в Индии сегодня все и всем всё дарят, но прежде цветы. Я, однако, был не один и увидев это, юная лунная красавица, сотворив особое намасте, убежала, звеня украшениями. Ах, Индия, прекрасная Индия и загадочные индусы...
Простой монах... Впрочем, в Индии не бывает простых монахов: коли ты прост, то ты никакой не монах, а если мона-а-ах... Но не о нём притча, хотя волшебное путешествие в страну Любви начал именно монах. Уловив днём моё сомнение в древности храма, хоть все каноны его форм указывали на древнее знание мастеров, он почтительно (на свой лад) удивился:
- Откуда у вас, русых ( так звучит у них русский) такое глубокое проникновение в суть вещи? Чего же тут тебе не хватает?
- Любви...
- Однако днём ты думал иначе, - возразил не простой монах, ведавший тайные движения души собеседника.
- Ты видел тут Любовь.
- Она пришла потом.
Он изумлённо глянул мне в глаза, как в душу, а я,...я перескажу, что он поведал потом...
Неподалёку от этого храма была большая деревня. Здесь царили достаток и почитание Бога, такое ярко выраженное в поклонении и детальном исполнении всех обрядов, что деревня гремела славой по всей Индии как самая крепкая в вере и любви к Богу. На волне этой славы и был построен на средства деревни мастерами, ведавшими древнее искусство, храм, принесший новую славу селянам. Правил деревней набожный раджа и, казалось, ничто не могло принести огорчения этим достойным людям. Однако огорчения были: целых два.
Мудрец, живший в лесной пещере неподалеку со своими "лесными книгами" (араньяки, суть коментарии к Ведам), ни разу не участвовал в молебнах и праздниках в этом храме, а раджа ни разу не удостоился посещения этим известным далеко за пределами Индии мудрецом. Но не о них притча, она - о любви.
Вторым пятнышком на радости бытия деревни был бедняк Бахор. Он не был лодырем: его трудолюбию, терпению и красавице жене мог позавидовать любой зажиточный крестьянин деревни. Но если была гроза над деревней, то единственная молния попадала именно в дом Бахора, а паводок после грозы из всех лодок для рыбной ловли уносил его лодку, хотя она была привязана лучше всех, ничуть не пострадавших. Град выбивал именно его посевы маиса, а налёт диких слонов на деревню кончался для него наиболее плачевно. Но не о нём эта притча, она о любви. Хотя к ней он имел самое прямое отношение через Любовь и Бога, который есть Любовь. Никогда не роптал он: и когда крыл новую хижину взамен сгоревшей, и когда долбил новую лодку взамен унесённой. Потому что рядом была красавица-жена Будур, приносившая с улыбкой, никогда не сходившей с её выразительного личка, узелок со скудной едой, которой вкуснее нет для работающего, если она приготовлена руками любимой. Улыбались при этом Бахору и всему миру бирюзовые миндалевидные глаза. Улыбались яркие и пухлые по детски губы, хотя её сопровождали двое детей, третий устроился в метерчатой перевязи за её спиной, а скорое пришествие в мир ещё одного выдавала чуть располневшая талия и особый мягкий лучистый свет глаз будущей матери. То есть, в этом доме поселилась Любовь. И Бог, который есть Любовь, не покидал их доверчивых к добру душ, пока они боролись с невзгодами и, занятые трудом, не всегда посещали службы в храме, что и было пресловутым пятнышком. "Ты не ходишь к Богу и он карает тебя, а ты позоришь нас невниманием к Нему," - пеняли ему соседи. Но не о них притча, а о любви, которая немножко улыбнулась нам в этих строках и согрела теплом ожидания хорошего конца.
Раджа решил поправить дела в своём благополучном владении. Однако разговор с Бахором ничего не дал:"Я люблю Бога и он не может меня наказываь. Это испытание моей любви к Нему," - отвечал Бахор. При этом он улыбался блаженно своей Будур, принесшей и всего-то пару маисовых лепёшек, запечённый на углях банан, кружку молока и горсть фиников. Но когда, улыбаясь, это накрвывет на кусочке полотна любящая жена и приготовила это любящая рука - царский стол меркнет! Раджа ушёл в раздражении и носки его расшитых узором с золотом и жемчугом туфель привели его к пещере мудреца.
Его приняли по законам гостеприимства медовой лепёшкой и молоком, а потом выслушали терпеливо упрёк за невнимание к святой жизни деревни и его, раджи. Мелькнула тут и жалоба на Бахора, его только что огорчившего, особенно последними словами. Слушавший его из вежливости мудрец, при последней тираде оживился и разомкнул уста, что было, как знал раджа, признаком уважения. Но как же ошибался раджа в отношении себя, не о нем были мысли мудреца, как и эта притча: о Любви.
- Приснился мне вещий сон, - начал мудрец и во взгляде его промелькнула лукавинка, - и он касается вашей деревни, раджа. Будто Бог узнал о вашей святой деревне и решил напоить своих небесных коней из пруда, что ты построил для своей дочери. Там ещё нет воды и Бог сказал, что наполнив его молоком, каждый по ведёрку, все совершили бы святое дело и доказали свою любовь к Богу ещё раз.
Когда раджа ушёл, мудрец...Но какое дело нам до него: притча не о мудреце - он ещё не мудрость. Истинная мудрость то, о чём притча - Любовь. А раджа созвал народ и поведал слова мудреца.
- Каждый из вас ночью принесёт ведро молока и выльет его в пруд, тем доказав свою любовь к Богу.
Вы знаете, какие тёмные ночи летом над Гангом? Не-е-ет? Мне немножко жаль вас, но не об этом чуде Индии притча. Это было воистину испытание. Спрятавшись в кустах, чтобы посмотреть на лошадей Бога, раджа пол ночи слушал ласкающий слух плеск выливаемого в пруд молока. А тем временем Бахор, припозднившийся в праведных трудах, взял последнее молоко, отчего им с Будур пришлось обойтись без него на ужин: пили только дети, чтобы сладко спать. По пути к озеру он решил зайти в храм и попросить о своём Бога.
Бог, - таковы были его простые от сердца слова, - ты знаешь, как я Тебя люблю, но даже маленькую любовь могу высказать Тебе с трудом. Я не всегда хожу на молитву: несчастья преследуют меня. И молока я набрал с трудом, но не ропщу. Если бы Ты чуть облегчил, только облегчил испытание, мы с Будур выбрались бы из бедности и тогда я смог бы высказать свою большую любовь к Тебе не жалкими словами и ведром молока, а помощью людям, которые, как я, сейчас в беде.
Со светлым сердцем и слезами на глазах вышел Бахор из храма. И тут ждало его последнее испытание: камень, брошенный кем-то у храма. Все ходили днём и видели камень, но никто не отнёс его в сторону.
Несчастный Бахор наткнулся на камень в темноте, упал и пролил молоко. Душевные силы оставили его: он упал лицом в лужу молока и горько заплакал. Молоко, последнее молоко было пролито здесь. Он не боялся ни гнева раджи, ни даже гнева Бога. Просто он любил Бога и обманул его: так думал он, плача по детски, навзрыд. Селяне с пустыми вёдрами меж тем возвращались от разных частей пруда. Не было в их речах веселья, не было и самих речей: опустив глаза проходили они молча мимо друг друга к храму и вы скоро поймёте почему. А у храма открывалась им картина: плачущий навзрыд бедняк Бахор в луже молока. Всем было ясно, что произошло, но и с ними стало происходить неожиданное. Подняв стыдливо взор на ближнего соседа, они вдруг светлели лицом, обнимались и садились в лужу молока плакать с Бахором. И вновь прибывшие, когда до них доходила суть происходящего, делали так же. И вот вся деревня сидит вокруг Бахора, некоторые в луже молока, и все плачут.
А что же Раджа, хоть эта притча и не о нём? Не дождавшись коней Бога, раджа и не подумал обвинить мудреца. Зато каждый житель принесёт новую славу деревне своей любовью к Богу. В свой час славы снова направил он носки своих драгоценных туфель в сторону пещеры мудреца. Оказывается,о! чудо, мудрец поджидал раджу! Прервав поднятием руки восторженный поток, готовый сорваться с гордых уст раджи, мудрец сказал одну лишь фразу:
- Отправь его, - он указал в сторону слуги, - к озеру, пусть всё посмотрит и расскажет тебе.
Через минуты, не посвящённый ни во что слуга (он же не презренный крестьянин!) явился и удивление было написано на его лице.
- Ночью кто-то наполнил пруд вашей дочери ВОДОЙ?!
- Как водой?! - воскликнул раджа. Но притча не о нём и мы покинем его в горестных размышлениях. Притча - о любви. Где же тут любовь и и мудрость спросите вы, уже всё понявшие. Ночь темна и каждый, кстати заметим, не бедный крестьянин решил, что его капля - ведро ВОДЫ - будет незаметна в озере МОЛОКА. Но так подумал каждый: вот почему они прятали глаза друг от друга. И вдруг бедняк с чистой душой Бахор, неудачник Бахор, опять вляпася и разлил своё молоко. ПОСЛЕДНЕЕ: они знали это. Так вот она какая, любовь к Богу?! Он мог совсем не прийти, никто бы не заметил, так его презирали. А он пошёл и, как бывает только с ним, разлил ПОСЛЕДНЕЕ молоко. То были неплохие люди, труженники, гордыня немного подпортила их. Но как только они осознали, что молоко было ПОСЛЕДНИМ, они сели вокруг Бахора и заплакали вместе с ним. Он один, но искренне любящий, вернул Любовь остальным.
И вдруг небо разверзлось, но не громом и ливнем. То небесные кони Бога с неменьшими, чем при грозе, громами и молниями, спустились к озеру искупаться и напиться. Это было прекрасное зрелище, небесные красавцы, купающиеся в озере, наполненном... молоком! А чему вы удивляетесь: истинная Любовь всемогуща!!!
Седая, знобкая роса пала на цветы, когда "простой" монах заканчивал рассказ. Я утренней прохлады и росы не заметил и лишь сейчас полная картина всех впечатлений вернулась ко мне из драгоценных родников моей памяти.
- Предание донесло, что люди той деревни продали дома, роздали добро бедным и отправились в мир учить людей Любви. Об этом вам скажут жители окрестных деревень, многие из которых - их потомки. Деревни той нет и роскошные носки туфель раджи долго искали куда свернуть, а привели его к храму. То, что сейчас храм таков - заслуга трудов его и его наследников, добросовестно принявших на себя все обременения завещания, которые для них вовсе не обременения: их любят и уважают тут, как чтут и память раджи.
Это были последние слова монаха, сказанные им уже стоя. Посох, непременный атрибут монаха, глухо стукнул несколько раз и монах растворился в тумане, принесённом с Ганга утренним бризом.
Где тут Любовь? А что по вашему явил деревне сострадательный написатель араньяков? Не мог он равнодушно смотреть, как всё дальше уходят от любви к Богу трудолюбивые и честные крестьяне. И мудрость его заключалась в том, что он не разоблачил их показную любовь перед миром, но дал им шанс осознать природу своей любви. Он не знал ещё, к чему приведёт его мистификация, но верил в Любовь, как высшую мудрость. Оставляем его меж Вед и араньяков: притча вовсе не о нём.
ОНА - О ЛЮБВИ...

Притча: Любовь и красота души


Согласитесь, что если убрать романтические занятия для мужчины, явившиеся в последние несколько десятилетий на космических тропах или в кабине сверхзвукового самолёта, путешественник по праву держит пальму первенства. Но и в иерархии покорителей мира силой духа и широтой души нет равных моряку. Не спешите уходить, о! всё знающие о море: даже среди просоленых морских бродяг и беглецов из родовых замков никто не мог творить таких чудес, как истинно морской волк Принц. Кличка осталась от побега после бурных разборов за огромное наследство, преемником которого он внезапно стал после трагически погибших родителей, родни нескольких монарших семей Европы. Он хотел, чтобы ВСЁ было отдано на школы, больницы и детские приюты, на поддержку нуждающихся музыкантов, художников и поэтов, на экспедиции в дальние страны и на учёных, о чём-то шепчущихся с пробирками и звёздами. А его едва не спрятали в дом призрения. На свой первый корабль он попал случайно, если это слово вообще применимо к таким, как Принц: у капитана разыгралась подагра и он противоречил всем, в том числе и старпому, не желавшему и на дух слышать о юном беглеце-аристократе на корабле. Получив от товарищей издевательскую кличку, он прошёл достойно школу, о которой вы можете прочесть в сотнях книг. И избавил себя от всего наносного, а вот кличка осталась. Потому что леопарды лизали ему руки, а птицы садились на плечо, чтобы попить с губ. И вот он - перед вами: худощавый и ощутимо сильный морской бродяга с пшеничными волосами, расчёсанными и свободно разбросанными по плечам, аккуратной бородкой, обрамляющей породистое чуть скуластое лицо и огромными, широко расставленными потрясающнй синевы глазами ребёнка, проглядывающими сквозь суровый взор стоящего на вахте у штурвала морского волка.
Суровая жизнь затронула его лишь снаружи, что выразилось в точной стремирельности движений, валкой в меру походке и рельефному, вылепленному работой и природой торсу, чуть массивному для общей конституции Принца. Хорош, хорош был он с своей тонкой и гибкой талией, широким разворотом плеч, на которых не среди бугров трапеций а на пропорционально вылепленной шее гордо покоилась в волнах пшеничных волос голова мечтателя. Покоряя необъятные пространства океанов и морей, он мало интересовался производимым впечатлением, особенно на женский пол. Нет, он был здоров и он был настоящий мужчина, но бестолковый и однообразный ритуал ухаживания, который он наблюдал у товарищей и в который они не раз пытались втянуть его, Принц отвергал мягко но непреклонно. Ром и невинная, но неприятная для него ложь подобных отношений, были неприемлемы для его летящей души, а кроме того мешали полной мерой пить неповторимый воздух океана, разговативать со звёздами и мечтать. Дало в том, что с некоторых пор почти в каждом месте, куда они заходили, его ждало письмо от женщины, которую он никогда не видел. Её звали Мария и он иногда оставлял для неё несколько строк на местной почте. Теперь, разгуливая под звёздами, он часто с ней разговаривал, повествуя об очередном шторме или подробностях посещения очередной жемчужины тропиков или скалистых и сильно изрезанных берегов Русского Севера, который он любил особой, неизъяснимой любовью. Море не держало его, оно предлагало свою любовь и он отвечал с благодарностью тем же. Пока не понял, читая письма Марии и всё подробнее отвечая ей, что уже не может представить свою жизнь без её милых и простеньких писем, где между строк проглядывала такая же, как у него летящая душа. Любовь странная, таинственная субстанция, приходящая внезапным праздником души, которого ты, вроде и не ждал вовсе. Мария и Принц через тысячи миль полюбили друг друга, сами не осознавая того.
Принц был человек поступка, и сразу отправился на местный рынок. Он и ранее передавал подарки, экзотические безделицы, добытые или сделанные собственноручно, но сейчас... Прекрасная шаль взяла всё его внимание и соотнеся с ней всё, что знал и думал о светлой девушке на другом краю океана, так трепетно преданой неведомому морскому бродяге, он решил, что шаль не испортит ожидаемой встречи. Следующий поступок был прощанием с морем,товарищами и списанием на берег в портовом городишке, где проживала Мария. По шали он узнат её: так приписал он в конце последнего ответа на её письмо и назначил встречу.
А хрупкая застенчивая девушка с пепельными волосами и в простеньком не праздничном ситцевом платьичке, правда сшитом собственноручно со всей фантазией её грёз и потому прелестном, получив долгожданное письмо, в отчаянии подошла к зеркалу. Её не звали на танец в праздничную карусель, рассыпающуюся на бойкие пары, а она любила танцевать. Её вообще не воспринимали за женщину и обе стороны влюблённых без страха выбирали Марию в поверенные: не отобьёт и не проболтается. Вот что выплеснули в зеркало выразительные серые глаза и тотчес наполнились слезами: её никак нельзя полюбить, она невольно обманула замечательного человека. И вдруг её охватил настоящий ужас: он может остаться из жалости и тогда они оба будут несчастны. Она накинула на плечи шаль, женское, проказливое взяло верх и она крутнулась разок перед зеркалом. Как же хороша она была в эти минуты и о! чудо, именно такой видел её мысленно Принц, уже шагающий широко и чуть вразвалку к той окраине, которую его сердце нашло бы и в тропическую ночь. Принц вдруг задумался: он никогда не видел фото Марии. Какова она?
А она запыхавшись прибежала к старшей, замужней и некрасивой сестре, которую постоянные роды и тяжёлый труд по дому превратили почти в старуху. И всё рассказала ей, и попросила надеть шаль, и сходить вместо неё. И он увидит и уйдёт...и слава Богу,... она потом напишет ему. Всё это она выпалила в отчаянии, но решительно...Фу-х! И потащила ошалевшую сестру к почте - назначенному месту встречи. А сама спряталась за колодцем.
И вот Принц вышел на площадь к почте. Там ждала его женшина в морщинах, с красными руками, в его шали и жалко улыбалась. Любой ушёл бы, но не Принц. Он подсвиснул какую-то пичугу и та села ему на плечо, пока он набирал в рот воды из фляги. Пичуга попила с губ, а женщина улыбнулась несмело. Он вспомнил все подарки Марии и письма, носки связанные к рождеству и рассказ про здешние звёзды, те, что не видны в южном полушарии. Он подошёл, наклонился к натруженной руке и поцеловал её. Его сердце молчало, но это был Принц, которому львы давали пожать лапу. Он многого не знал в этом мире, но твёрдо верил, что любящая женщина всегда прекрасна. Надо только разглядеть эту красоту и этому ему предстоит учиться.
- Я сильный, ты больше не будешь работать.
Глаза его лучились добротой,...а может то были слёзы по не сбывшейся мечте. Но это был Принц!
- Пойдём, - он взял её, совершенно убитую происходящим, за руку. И вдруг его сердце гулко стукнуло. Её жалкий взгляд сначала ему в глаза, а потом за спину, всё объяснил влюблённому вещему сердцу. Она, Мария, стоит за его спиной. Он обернулся и увидел её, виновато опущенные руки, теребящие волан на платьичке, слёзы в глазах, и...надежду, робкую надежду. Ещё огромную любовь. Она была прекрасна в свете этой любви.
ЛЮБОВЬ ВСЕГДА ПРЕКРАСНА И ВСЕХ ДЕЛАЕТ ПРЕКРАСНЫМИ: НЕ БОЙТЕСЬ ОШИБИТЬСЯ.

БАЛЬМОНТ: "Серебряные россыпи"..."ГОЛУБИНАЯ КНИГА"

ГЛУБИНАЯ КНИГА

Восходила от Востока туча сильная, гремучая,
Туча грозная, великая, как жизнь людская - длинная,
Выпадала вместе с громом Книга Праотцев могучая,
Книга-Исповедь Глубинная,
Тучей брошенная к нам,
Растянулась, распростерлась по равнинам, по горам.
Долин_ы_ та Книга будет - описать ее нельзя,
Поперечина - померяй, истомит тебя стезя,
Буквы, строки - чащи леса, расцвеченные кусты,
Эта Книга - из глубинной беспричинной высоты.
К этой Книге ко божественной,
В день великий, в час торжественный,
Соходились сорок мудрых и царей,
Сорок мудрых, и несчетность разномыслящих людей.
Царь Всеслав до этой Книги доступается,
С ним ведун-певец подходит Светловзор,
Перед ними эта книга разгибается,
И глубинное писанье рассвечается,
Но не полно означается узор.
Велика та Книга - взять так не поднять ее,
А хотя бы и поднять - так не сдержать ее,
А ходить по ней - не выходить картинную,
А читать ее - прочесть ли тьму глубинную.
Но ведун подходит к Книге, Светловзор,
И подходит царь Всеслав, всепобедительный,
Дух у них, как и у всех, в телесный скрыт цветной убор,
Но другим всем не в пример горит в них
свет нездешний, длительный.
Царь Славянский вопрошает, отвечает Светловзор.
"Отчего у нас зачался белый вольный свет,
Но доселе, в долги годы, в людях света нет?
Отчего у нас горит Солнце красное?
Месяц светел серебрит Небо ясное?
Отчего сияют ночью звезды дружные,
А при звездах все ж глубоки ночи темные?
Зори утренни, вечерние - жемчужные?
Дробен дождик, ветры буйные - бездомные?
Отчего у нас ум - разум, помышления?
Мир - народ, как Море, сумрачный всегда?
Отчего всей нашей жизни есть кружение?
Наши кости, наше тело, кровь-руда?"

И ведун со взором светлым тяжело дышал,
Перед Книгою Глубинной он ответ царю держал.
"Белый свет у нас зачался от хотенья Божества,
От великого всемирного Воления.
Люди ж темны оттого, что воля света в них мертва,
Не хотят в душе расслышать вечность пения.
Солнце красное - от Божьего пресветлого лица,
Месяц светел - от Божественной серебряной мечты,
Звезды частые - от риз его, что блещут без конца,
Ночи темные - от Божьих дум, от Божьей темноты.
Зори утренни, вечерние - от Божьих жгучих глаз,
Дробен дождик - от великих, от повторных слез его,
Буйны ветры оттого, что есть у Бога вещий час,
Неизбежный час великого скитанья для него.
Разум наш и помышленья - от высоких облаков,
Мир-народ - от тени Бога, светотень живет всегда,
Нет конца и нет начала - оттого наш круг веков,
Камень, Море - наши кости, наше тело, кровь-руда".

И Всеслав, желаньем властвовать и знать всегда томим,
Светловзора вопрошал еще, была беседа длинная.
Книгу Бездны, в чьи листы мы каждый день и час глядим,
Он сполна хотел прочесть, забыл, что Бездна -
внепричинная,
И на вечность, на одну из многих вечностей, пред ним
Заперлась, хотя и светит, Книга-Исповедь Глубинная.

Константин БАЛЬМОНТ

Кто только не брался на Руси пересказывать, трактовать, переводить и даже выдавать за апокриф, как масон Лихачёв, великий славянский эпос-Традицию "Голубиная книга". Я тут давал блистательную версию Заболоцкого: он, как и Бальмонт был славянистом и переводчиком от Бога: его "Слово о полку Игореве" не смог превзойти никто, да это и невозможно. Бальмонт затаил свои самоцветные славянские откровения в фольклоре, заговорах и переводах в сборнике "Жар-птица" с подзаголовком "Свирель славянина". Лето 1906 года он посвятил блужданиям среди родных просторов, пока салоны сходили с ума в догадках, куда опять подевался их кумир, находящийся тогда в зените русской и европейской славы, снисканной непревзойдённым до сих пор сборником о любви "Будем как солнце" и феерическими переводами западных поэтов на добрую сотню языков. Тогда, а позже в Гиперборее, раз и навсегда постигнув истинное величие Руси-России и её народа, её истинных истоков, он в благоговении припал к ним и до конца жизни черпал из них и щедро делился с нами. Нет, прошу поверить мне, на Руси другого такого поэта, сумевшего глубже него заглянуть к самым глубоким корням нашей великой самобытности первого Рода Земли - альвов-ариев. Мне не всё пока дозволено тут сказать, но я верю и жду: скоро. Для того выживаю и живу, борюсь и люблю...

Притча: Себя в себе услышь, как колокол судьбы





Из старинных легенд Гипербореи остро кольнула в сердце одна. Потому, что я ЭТО уже слушал с царевнами и Наставником здесь Именно в Гиперборее и, возможно, на том самом острове. Легенда гласит, что то был один из 12-ти островов Сил, Воль, Могуществ, окружавших сакральную гору Меру. На этом острове построили храм с тысячью колоколов. Колокола, большие и малые, были украшены лучшими мастерами арийского мира. В сильную непогоду, когда дул ураганный ветер, звон всех колоколов сливался в единую симфонию и приводил в восторг сердце каждого человека.
Прошли тысячелетия, камушек с Ориона, "подарочек" атлантов, разнёс всё вокруг и остров погрузился в океан. С ним под воду ушли и колокола. Древняя легенда гласит, что колокола продолжали непрестанно звонить: при желании их мог слышать каждый.
Воодушевлённый легендой, один юноша отправился за тысячу миль послушать этот звон. Днями он сидел на берегу, всматриваясь в сторону утонувшего острова, и напряжённо вслушивался. Но он слышал только шум соснового бора на берегу и прибоя. Юноша всяк старался не обращать на них никакого внимания, но казалось, этот шум заполнил весь мир.
Всякий раз, когда его охватывало уныние, он ходил слушать деревенских мудрецов. Никто не знает, когда они появились тут и никто не помнит, чтобы с ними что-то случалалось. Они с благоговением вещали таинственную легенду, делили с рыбаками их простую, но здоровую пищу, давали бесценные советы, чувствуя особым слухом мудрости природу, а блестящие глазёнки детворы, окружавшей костёр во время их рассказов подтверждали: да, звон есть и многие из них его слышали. В сердце юноши после таких сценок вновь вспыхивала надежда, чтобы… Он не слышал,...не слышал!
А когда юноша решил отказаться от своей затеи, появилась она. Дочка рыбака была красива той особой северной красотой, с широко поставленными глазами, голубыми как спокойное море, гордой посадкой шеи как бы стремительно несущей и эту голову в белокурых, крупными волнами, волосах, и этот мечтательный взгляд, который мог быть и пронзительным. Таким взглядом коротко глянула она и на юношу, но другим были заняты его мысли и она лишь спрятала необидную усмешку в уголках пухлых по детски губ.
Возможно, ему и не суждено было услышать музыку колоколов. Возможно, это была лишь красивая легенда. В этот последний день он отправился на берег, чтобы попрощаться с океаном, и увидел её. В мокром от брызг простеньком платье, не скрывавшем ни волнующе-крутой линии бедра, ни высокой девичьей груди с острыми сосками. Точно ундина из пучины явилась она и ворожила, томила прекрасными своими глазищами, пока юноша не растворился в этой безбрежной синеве глаз, воды и неба. Пальцем тонкой ручки она плавно, но повелительно указала сесть на песок прямо у полосы прибоя, сама опустилась рядом и голова юноши пошла кругом от запаха цветов, моря от мокрого платья и чистого девичьего тела под ним. Тут только он заметил венок на её голове за мгновение перед тем, как всё вокруг исчезло. Звуки моря так поглотили его, что юноша уже почти не осознавал себя: он слился с внезапной глубокой тишиной моря.
И вдруг в этой тишине он услышал колокольный звон! Нежный звон маленького колокола, а за ним ещё один, и ещё, и ещё, пока музыка тысячи колоколов не слилась в единую гармонию, а сердце юноши не затрепетало в восторженном экстазе.
Он очнулся на берегу один уже под звёздами. Ундины не было и только следы на песке да духмяный венок рядом пели в восторженном гимне души - это был не сон. Оставим его мечтать и, возможно...Нет, пусть сам, только сам. Ти-и-ше...
МИР ЖДЁТ ТЕБЯ: СУМЕЙ СЛИТЬСЯ С НИМ ИЛИ НАЙДИ УНДИНУ, КОТОРАЯ ПОМОЖЕТ ТЕБЕ ОБРЕСТИ В НЁМ ВАШУ МУЗЫКУ.

Арийское: Славяно-гиперборейские байки об Атлантиде

Не выдержав серьёзного испытания ввиду слабой подготовленности аудитории, эта тема не только не попала в рассылку, но мало кому "понравилась". Это урок: адский труд десятилетий - ещё не гарантия того, что его примут и поймут не на уровне "развлекухи, а серьёзной попытки вернуть нам нашу историю. Я это делал в теме о Святославе, в Гиперборейских блужданиях по Зодиакальным эпохам: надо начинать тему "Атлантида-Египет-Гиперборея" с нуля.
Этот баян (не путать с Бояном - древнерусским гимнопевцем) мы вынуждены рассмотреть, прежде чем перейти к собственно Атлантиде и атлантам: он самый молодой и модный. Правда термин сей изрядно хромает - всё равно что Олегово-Путинская Русь. Поляки с болгарами ведь тоже славяне, но даже разница между ними и не намекает на огромную пропасть между гипербореями и их весьма невнятными потомками славянами. Сходные с греческими источниками славяно-гиперборейские предания об Атланте-Святогоре, Маре, Горгоне, Пленке-Плейоне и подобные мы можем, конечно, сравнивать с преданиями не только египетскими, но и славяно-ведическими (греки эти предания и именовали гиперборейскими). Это славянские сказы, например, о Вечерницах, в которых трудно не узнать Гесперид-Атлантид. Как известно от греков, дочерей Атланта именуют по-гречески именно Атлантидами. В ряде легенд о той земле (в том числе в славянских преданиях) утверждается, что в той Атлантиде правили женщины, там изначально был матриархат. Патриархат был в земле Атланта (Святогора), который был отцом Атлантид, а правил в другой Атлантиде - Святых горах.
Но арийские гимны о Вечерницах-Атлантидах относятся к Русскому Северу, к Поморью. В этих гимнах, механически перенятых славянами в виде легенд, Вечерницы - правительницы (или волшебницы-волховницы), обитающие близ берега Белого моря. Вполне узнаваемые как лебединые Девы или Валькирии древней Гипербореи. Но именно там, в седых Ловозёрских тундрах находится сердце необъятной когда-то Гипербореи, откуда ушли ЕЁ сыны, самоназвавшиеся позже атлантами, о чём я писал здесь.
А вот у "славян" эта Восточная Атлантида, в отличие от иных «Восточных Атлантид», была только связана торговыми и культурными связями с "изначальной" Атлантидой в Атлантическом океане, разумеется, до ее гибели. Хотя греки прямо говорили, что Атлант жил в Гиперборее (подробно на этом мы ещё остановимся). Путаницу вносил "всемирный потоп", потому что земли Крайнего Севера также подвергались затоплению. Весь шельф Северного Ледовитого океана ушел под воду на памяти людей после последнего оледенения, и это время совпадает со временем гибели "платоновской" Атлантиды. Путаница эта царит до сих пор и у вполне уважаемых мною авторов.
Но, конечно, эта северная земля не могла быть и не была Атлантидой. Это Гиперборея-Арктида - земля, также ушедшая под воду, согласно тайной Традиции. Которой я обязательно коснусь позже в пределах, мне дозволенных. А пока покончим с росказнями элинского розлива, ничего общего с Атлантидой, землёй младшего братства сынов Гипербореи, не имеющими. Можно снова вспомнить Платона в ироническом ключе, хотя когда Платон подходит к Египетским источникам, я становлюсь серьёзным. Правда из Египта, в отличие от Пифагора, его выперли не солоно хлебавши, но что-то он разузнал из источников одного из предков его - Солона (не солоно-Солона: интересная игра слов), главного из семи солонских мудрецов. Если это ещё будет интересно.

как это было.. в первый раз..

помню, в эту ночь мы опять лежали рядом..
опять голые..
эти странные наши ночи..

мы приехали на картошку, вырвались из привычного круга друзей-родителей на волю !!
это была симпатия с первого взгляда.. твои глаза, которые метали молнии в мою сторону,
мои знаменитые белые шорты, которые только я смел называть шортами, потому как..
они были шёлковыми и столь короткими, что навевали много мыслей..

нас поселили рядом, всех, кто работал на кухне, меня с приятелем и тебя с подружкой..
и как-то само собой получилось, что в один из вечеров они ушли в другую комнату,
а нам осталась эта..

а потом мы стали ночевать в ней с тобой..
сначала в майках и  трениках или шортах, потом в нижнем белье, потом под одним одеялом,
что бы тебе не было холодно.. потом я обнимал тебя, что бы унять твою дрожь..
то ли от холода, то ли от страха..
потом мы спали рядом голышом.. целовались по полночи, обнимались.. гладили..
шептались, рассказывали друг другу свои тайны..

а потом..
а потом я оказался сверху.. мы оба решили, что пора..
помню твоё лицо исказила боль, когда я начал проникать..
помню, ты попыталась выползти из-под меня..
и помню, как я.. крепко удержал тебя за плечи и подался немного вперёд..

а потом ты долго не могла поверить, что у меня это в первый раз..
то, что первый у тебя, было понять не сложно..

потом были следующие ночи.. и дни.. и целые сутки..
иногда мы не хотели выходить из этой комнаты по долгу..

это потом..
а первый раз.. у меня и у тебя было так..


а помните ли вы.. как у вас что-то было в первый раз..
 

p.s. спасибо соавтору идеи этого поста - Татьяна_Северянка..

Притча: Богатырская любовь


А начиналось всё просто, как всё и начинается на Руси. Скакал себе богатырь, коих на Руси не меряно и не считано. Подумаешь, Каролинги, Капетинги, да Валуа с Бурбонами?! Алёше Поповичу на один хороший пинок. И наш богатырь таков, только сердце у него было чистое и прекрасное как яркая звёздочка на огромном небосклоне. На Руси всё просто, а потом начинаются чудеса.
Пить захотелось молодцу, но из прозрачной реченьки, которую процокал он по мосткам, юноша пить не стал: узрил его соколиный глаз взгорок, избу на нём и писанную красавицу на крылечке.
- Красавица-девица, дай воды напиться, - осадил молодец ухарски коня у самых ног девы, скрытых сарафаном. Молчит дева, а вместо неё выходит старуха с берестяным ковшом ключевой воды. Испил юноша, поясно поклонился не к делу услужливой карге и уж, направляя коня в путь, заметил не без досады:
- Горда хозяйка молодая, хоть и прекрасна ликом - слов нет!
И прежде чем конь ступил копытом, послышался юноше вздох короткий. Горький...
Раздумчиво ехал по тропе лесной наш богатырь, всё не отпускали мысли о красавице и происшедшем. Однако, хоть молод был и горд, спрятал, чуткий сердцем, досаду подале.
- Что-то тут не ладно.
Не успел подумать, глядь - старичок-лесовичок у края тропинки стоит, да ещё и ухмыляется хитро. Уж собрался выместить досаду молодец и наподдать насмешнику древком, да добр и терпим был к слабым, а далее не до того стало: старичок так прямо и оглушил.
- Всё неладно.
И улыбка грустная, и историю поведал - сердце разорвал.
- Живём мы в глуши, ты второй, кто тут побывал. Первым занесло, будь он проклят, чёрного рыцаря не наших краёв.
Старичок вздохнул и продолжил.
- Мы Настеньку тут все любим: добрая душа и золотое сердце.
К тому времени, когда прибыл чёрный рыцарь расцвела она - глаз не оторвать. И рыцарь хорош был с виду, да гнил внутри. А Настя, что по привычке вязала на стульчике тут же на крылечке, то разглядела и даже не встала на приветствие - такая темь исходила от каждого его высокомерного жеста. И пока окружающие искали, как исправить неловкость, чужак выхватил меч.
- Сидеть тебе на этом стульчике и ждать суженного до срока.
И он коснулся мечом колен, а затем уст девы. Хотела Настя вскочить в негодовании - не слушают ноги, хотела дядьку позвать, а уста сомкнуло как капканом. Чёрный же гулко захохотал.
- Хороша ты, дева, да не всяк суженый тебе подойдёт, а лишь тот, кто каждый год в день вашей встречи, где бы ни был, должен явиться на встречу с тобой и коснуться своим мечом колен и уст твоих. Последний десятый год и будет последним. Это твой срок. А пропустит суженый хоть раз срок - всё сначала. И быть тебе женой хоть у чудища, коли исполнит он снятие затвора.
Вскочил на вороного - и был таков.
Выслушал юноша повесть до конца, походил, подумал, да велел дядьку позвать. Явился нестарый ещё воин и принялись они шептаться, а потом юноша на коня...и только пыль столбом. Подлетел к крыльцу, рванул меч из ножен, коснулся им колен Настеньки, а уж уста она сама подставила. И так хороша была в этот миг - эх! Но рыцарь лишь коня оскорбил плетью и...как не бывало, а ведь только что тут стоял. На Руси всё просто, это потом чудеса, но бывают и исключения.
Дом напротив окон настиной светёлки вырос на полёт стрелы под присмотром дядьки, поле за домом вспахали и засеяли дюжие мужики, они же поставили на присмотр гурт овец да дюжину бычков, подворье наполнилось мелкой живностью - совсем жилой дом. Только дядька знал, под кого всё это сработано, да старичок-лесовечок, уловивший несколько слов странного разговора однажды на лесной тропе. Год минул быстро: все ждали чего-то и дождались. Грохнули копыта по мостку и вот он, красавец жданный, прямо к крылечку Насти: меч к коленям, меч к устам, а как глянул в глаза глубокие, полные счастья, так и сам не удержался, да на колени. Ручки крохотные взял в широченные ладони и губами, неумелыми к словам любви только и твердит:
- Всё будет хорошо, Настенька.
Далее взошёл на крыльцо своего (кто ещё не догадался) дома, снял доспехи, повесил на видное место, надел широкую полотняную рубаху и такие же порты, да и пошёл волов запрягать: зябь поднимать. Мужик дома. Никаких больше походов: хозяйствовать да очередную годовщину поджидать. Правда находили порой на большой дороге закованных в железо разбойничков и поминалось имя хозяина молодого, разорившего де очередное разбойное гнездо...Так на чужой роток не накинешь платок, а к заутрене он на молитву - первый, какие разбойники? Один, особо любопытный для нас, тот самый, чёрный, встал, говорят, у юноши, уже зрелого мужа, на пути. Было там и колдовство, да какое же колдовство против любви?!
- Проглядел вас, русов, - только и выхаркнул с кровью рассечёный от плеча до седла рыцарь чужеземный, да и отошла его чёрная душа на суд к Господу.
Ещё говорят караванщики, что ночью привёз некто поперек седла мёртвого воина в чёрном, дал купцам денег и сказал только:
- Похороните по христиански на родине.
А утром стоял хозяин как обычно, на молитве, только молился в тот раз долго и горячо.
- Дождя, верно просит, - гадали в толпе, - ишь засуха-то ныне.
Дал Господь и дождя, и тучных хлебов и хорошего приплода в стадах и отарах. И тут кто-то из считающих припомнил, что в осень приходит десятый годок, как молодой рыцарь появился здесь, а стало быть... Считаки: лучше бы работали справно, тогда бы, может, ...а впрочем чего гадать.
В назначенный день одел рыцарь свои доспехи, взял в руку меч и взошёл на крыльцо к Настеньке, где увидел не счастливую невесту, а растеряную и расстроенную девушку. Глаза её как бы умоляли о чём-то, а когда он коснулся мечом её колен, она не протянула, как обычно, уста к мечу и он сам коснулся, да от волнения так неловко, что оцарапал губу и несколько капель крови брызнули ему прямо на рубаху. И ничего не произошло.
В отчаянии стоял он перед любимой, а её глаза всё что-то кричали ему с болью и надеждой. Но надежда оставила его и это было плохо: он ничего не видел и не слышал. Как во сне спустился он с крыльца и прошёл к себе на задний двор. Там он снял доспехи и оголил грудь. Укрепил меч меж двух лесин, встал на колени, точно примерясь, как пасть на обнажённое жало, и принялся жарко молиться. Кто-то испуганно-радостно вскрикнул за воротами, но его это не касалось... Ещё как касалось!!!
Меч как живой вдруг вылетел из зажимов и зарылся в песке, а когда рыцарь в гневе поднял глаза, то увидел...свою Настеньку, плачущую и смеющуюся, крепко стоящую на ногах и повторяющую нежным голоском только два слова:
- Високосный год...
- Как ты, - он вскочил с колен... чтобы снова броситься на колени к её ногам.
- Ты немножко поспешил, мой рыцарь, - голос её звучал для него серебряным ручейком в жаркую погоду: не напиться.
- В високосный год и день лишний, и многое меняет он для знающих до неузнаваемости: время и очертания.
- Но ты, как ты..., - он как безумный смотрел на её ноги, чуть шевелящие сарафан.
- Это любовь, - Настенька потупилась, но тут же глянула на меч (бедная девочка, у меня всегда слёзы в этом месте) и добавила:
- Это тоже любовь: он возродил меня, но он бы и убил, не успей я. Я не смогла бы жить без тебя.
НА РУСИ ВСЁ ПРОСТО КРОМЕ ЛЮБВИ.