Бальзак и Ганская: роман по-переписке

Бальзак писал своей таинственной возлюбленной: «Не бойтесь меня, не верьте ничему дурному, что обо мне говорят! Я просто ребе¬нок, но гораздо более легкомысленный, чем Вы полагаете. Зато я чист, как дитя, и люблю, как дитя». Его письма, полные страстными от¬кровениями и чувствами, сводили ее с ума: «Обожаемая повелитель¬ница, Ваше спящее величество, гордая королева… роза Запада, звез¬да Севера…»
Великий французский писатель Оноре де Бальзак (1799—1850) родился в Туре в семье небогатого чиновника и дочери французского буржуа. Детство его прошло вдали от родительского дома. Сначала воспитанием мальчика занималась кормилица, простая крестьянка, а когда ему исполнилось четыре года, Оноре отдали в пансион. До восемнадцати лет Бальзак был вынужден учиться и жить в интернатах и колледжах, и всю свою жизнь писатель будет вспоминать это время как самое тяжелое и безрадо¬стное.
С юных лет каждую свободную минуту Оноре проводил в библиоте¬ках, целыми днями читал, но когда сам попробовал писать, был осмеян своими сверстниками, давшими будущему писателю насмешливое прозвище «поэт».
Когда мальчику исполнилось 14 лет, он перенес тяжелейшее не¬рвное заболевание, и родители были вынуждены забрать Оноре домой. Через год семья Бальзака перееха¬ла вПариж, где ребенка опять отда¬ли в пансион. Переживая тяжкую душевную драму, не имея в детстве друзей и близких людей, необщительный и немногословный мальчик пообещал себе стать прославленным гением, которому никогда уже не дадут обидных и едких прозвищ, не будут насмехаться над ним и сажать в холодный, страшный карцер за любую, даже малейшую провинность.
И Бальзак пришел к славе и известности. Пообещав себе стать великим, он добился этого упорным, порой адским трудом. Закры¬вался в комнате и при свете нескольких свечей работал по десять, а иногда по двадцать часов в сутки. Его спасали крепкий кофе и непо¬колебимое, фантастическое упорство.
Уже через несколько лет после того, как Бальзак стал публиковаться, выхода его новых книг ждал весь литературный Париж, издатели умоляли писателя создать для них очередной шедевр и обещали огромные гонорары, в любовницах у него были самые красивые и известные дамы Франции, и каждый день ему приходили десятки писем из разных уголков мира.
Однажды, 28 февраля 1832 года, Бальзак получил маленькое пись¬мо из Одессы, которое, возможно, и не прочитал бы вовсе, если бы не заметил, что на конверте не был указан обратный адрес. В конце письма лаконично и таинственно кто-то подписался: «Чужестранка».

«Ваша душа прожила века, милостивый государь, — писала не¬знакомка, — а между тем меня уверили, что Вы еще молоды, и мне захотелось познакомиться с Вами… Когда я читала Ваши произведения, сердце мое трепетало; Вы пока¬зываете истинное достоинство жен¬щины, любовь для женщины — дар небес, божественная эманация; меня восхищает в Вас восхититель¬ная тонкость души, она-то и позво¬лила Вам угадать душу женщины». Почерк и манера излагать свои мысли выдавали образованную, по всей видимости состоятельную женщину.
Бальзак ни на миг не со¬мневался, что она была умна, моло¬да и очень красива. Вскоре таин¬ственная незнакомка в новом пись¬ме раскрыла себя, назвавшись Эвелиной Ганской (1802—1882), урож¬денной Ржевусской — она происходила из старинного польского рода. Ей было тридцать два года, хотя она и скрывала свой возраст, всегда отнимая пять лет.
Между известным писателем и прекрасной одесситкой завяза¬лась переписка, которая оказалась столь пылкой и страстной, что не было сомнения —в жизни Бальзака начался любовный роман, и про¬должался он долгих шестнадцать лет. Ганская говорила на английс¬ком и немецком языках, свободно владела французским, на котором и шла переписка.
Бальзак писал своей таинственной возлюбленной: «Не бойтесь меня, не верьте ничему дурному, что обо мне говорят! Я просто ребе¬нок, но гораздо более легкомысленный, чем Вы полагаете. Зато я чист, как дитя, и люблю, как дитя». Его письма, полные страстными от¬кровениями и чувствами, сводили ее с ума: «Обожаемая повелитель¬ница, Ваше спящее величество, гордая королева… роза Запада, звез¬да Севера…»

Посредницей в тайной переписке была гувернантка дочери Ганс¬ких —Анриетта Борель. Именно Лиретта, как ласково называли мисс Борель в доме Ганских, побудила Эвелину написать письмо извест¬ному французу. Именно она стала сообщницей в этом безумном ро¬мане своей хозяйки, которую потом люто возненавидела — после смерти мужа Эвелины.
Венцеслав Ганский был стар (на двадцать два года старше своей супруги), и можно было рассчитывать, что через пять—десять лет Эвелина обретет свободу. Влюбленные строили планы на будущее, а Бальзак, успокаивая далекую подругу, постоянно повторял ей: «Глу¬пышка, через десять лет тебе будет тридцать семь, а мне чуть за со¬рок. Люди в этом возрасте вполне могут любить, соединяться браком, целую вечность обожать друг друга».
Бальзак засыпал Ганскую стра¬стными посланиями: «Вы одна можете осчастливить меня… Ева (по¬звольте мне сократить Ваше имя, так как Вы олицетворяете для меня все женское начало — единственную в мире женщину, как Ева для первого мужчины)… Я стою перед Вами на коленях, мое сердце при¬надлежит Вам. Убейте меня одним ударом, но не заставляйте меня страдать!..»

Он постоянно клялся Эвелине в любви, верности и непорочнос¬ти. На самом же деле, будучи великим интриганом, обожающим во¬обще всех женщин на земле, к тому же поддающимся любому соблаз¬ну, Бальзак влюблялся, терял голову и изменял своей далекой чуже¬странке.
 

Дорогие мои подружки-хозяюшки. Спасибо вам за отклики на мои кулинарные посты. Пусть вас не смущает явная дешевизна продуктов, которые я «пропагандирую». Из дорогих продуктов пусть готовит жена брата Никиты Михалкова. Им флаг в руки – дворяне, а я дворовой, а выйдя на пенсию, перешёл в разряд дворняшек, потому анчоусы без стыда меняю на солёную кильку или хамсу. Дешевле в 17 раз, а вкус практически не меняется в худшую сторону. Маринованные незрелые плоды настурции вполне способны заменить дорогущие каперсы. Есть такая молдавская поговорка; 7 лет мак не давал урожай, а голода не было. С 17 года до нашего времени народ обходился без артишоков и рябчиков и выжили, даже америкосов неоднократно окунали в унитаз в спорте, и в космосе.
А вот без мяса жить тяжело. Сейчас не каждая семья может позволить себе в выходные, праздничные дни мясные блюда и если это случается, то хозяйка заранее рассчитывает количество мяса: лишнего не купит, и ничего не будет морозить в морозилках.
Сейчас на рынках и в супермаркетах продают готовый фарш, который вполне съедобен и с всякими пряностями и приправами готовое блюдо не стыдно выставлять гостям вплоть до Елизаветы Георгиевны. Стоишь в очереди и прикидываешь, сколько денег экономишь, покупая фарш, а не охлаждённое мясо из Аргентины, сколько купить. И чем ближе твоя очередь, тем вес покупки увеличивается пропорционально. Дома кулёк с фаршем делится на порцию, та, что идёт на сегодня, а остальная часть летит в морозильник до востребования. Обычно, фарш, как назло, замерзает в виде булыжника и долго ещё перекатываешь его с угла в угол. А теперь, когда идёт заморозка фруктов и каждый кубический дециметр морозилке на учёте, приходиться фарш в пакетах раскатывать в виде плитки более-менее приемлемой толщины. И вот сейчас, я в сети натолкнулся на идею, которая меня ввергла в стыд,…Неужели я сам не мог додуматься до замораживания фарша в виде шоколадной плитки?
Наверное, это от того, что давно не ел плиточный шоколад. Смотрите фото и всё станет понятно. Извините за многословие.