Выборы в высшие органы власти тогда, как и сейчас проводились раз в четыре года. Отличий особых не было. Разве, что избирательные участки открывались с 6 утра.
Этот день считался днём торжества Советской демократии. Командиры даже приказы старались не отдавать. Запросто можно было за это загреметь на ковёр к начальнику Политотдела.
Так как, практически, в каждой роте был свой оркестр, то ровно в пять утра личный состава ошалело вскакивал от бравурных маршей оглашавших казарму воем и грохотом. Построения нет, команд нет, можно было бы и полежать ещё, но эта какофония звуков явно тащила из кровати вон.
Когда, не спеша, одевшись, умывшись и заправив постель народ подтягивался к избирательному участку, там уже волновалась многосотенная толпа. Ну, а где толпа, там и соревнование, кто первый отдаст свой голос за блок коммунистов и беспартийных. Задние напирали. С последними звуками точного времени, народ врывался на участок, сметая всё, что попадалось на его пути. Первыми жертвами становились, как правило, стеклянные двери, а, то и окна. Несколько минут и всё, рота проголосовала. В общем, в течении часа, училище могло с гордостью докладывать о том, что голосование завершено, сто процентов личного состава проголосовало, одними из первых в округе. Ставилась жирная точка в избирательной компании.
Начальники училища и политотдела шли обмывать очередную благодарность за прекрасно проведённую избирательную компанию, личный состав отправлялся досыпать в клуб, где «крутили» мультики или в буфет, где их ждали завезённые с вечера в тройном количестве молоко и незабвенная "полоска". Ну, а там завтрак и долгожданное раннее, в честь праздника, увольнение. Избирательная комиссия оставалась скучать до 22-х часов, когда можно вскрыть урны и приступить к подсчёту голосов.
И только у председателя Избирательной комиссии и у нескольких командиров продолжалась головная боль.
Не было ни разу, чтобы один (много, - два) избирателя-курсанта, в силу своего сволочного характера не вспоминали о ДЕМОКРАТИИ. Конечно, фамилии их были на слуху. Заранее комсомольский и партийный актив инструктировались, что и как с ними делать, какие только кары на головы всех не обещались… Но, каждый раз, это повторялось.
В этот раз таким приверженцем демократии оказался Олежка Крючков. В народе Крючок или Казя (Как-то, на первой кафедре, за очередной выпендрёж, преподаватель назвал его Казуистом. Всем понравилось, но такая длинная и почётная кликуха не привилась, её укоротили.)
Вначале Казя попытался досыпать. Проворчав, что до 22-х часов время ещё есть, он закутался с головой в одеяло, да еще и подушку с соседней кровати попытался натянуть. Тогда ротный, предвидя такое, приказал ревущие колонки сосредоточить в районе его кровати. Что было с радостью исполнено нарядом. Пять утра, какое-никакое развлечение для народа. Противостояние началось. Об «отказнике» было доложено замполиту и командиру батальона.
Больше часа Казя мучался под одеялом, наконец, эти марши настолько его «достали», что он решил подняться. В казарме никого, лишь в конце коридора ротный, старательно делающий вид, что не замечает Крючка. Неспешно проделав весь утренний церемониал, Казя выходит из помещения. Рота уже проголосовала, поэтому он долго курит у крыльца, разговаривая ни о чем с каждым встречным, затем, затушив окурок, отправляется…. в буфет. Сзади за ним в стороне следует всё командование батальона. Короткое совещание. Видя, что Казя направил свои стопы в буфет, а не на избирательный участок, комбат решает вопрос кардинально: ротный, получив развёрнутую непечатную характеристику своей деятельности, отправляется за «отказником», замполит на Избирательный участок, решать вопрос, а комбат в кабинет, ждать каждые 15 минут доклада о перемещениях Крючка по территории училища.
Замполит свой вопрос решает быстро. Поведав о своём «горе» Председателю комиссии и найдя полное взаимопонимание, решают не огорчать начальство и проголосовать вместо этого «вывиха демократии».
Командира роты надолго не хватает. После завтрака, он, вызвав сержантов перед строем роты, объявляет, что увольнение начнётся сразу после того как, проголосуют ВСЕ. После этого Казя продержался минут 30. Правда, увольнение всё равно немного задержалось. Командир разбирался с «фингалом» под глазом Кази, который тот получил, как явствовало из его объяснительной записки, «засмотревшись и ударившись о жердь брусьев в казарме».
Выборы закончились. Следующие через четыре года. Рота в увольнении. На подразделение опускается тишина. Крючок отправляется спать перед заступлением в наряд, поскуливая и почёсывая глаз.
В голове один большой вопрос, - НА ХРЕНА ВСЁ ЭТО БЫЛО?! И лишь в глубокой глубине души плавает огрызок удовлетворения….