Май 1987 года,В этот раз приказ даже не передали по телефону, - привезли в письменном виде (!). Подобрать из числа лучших в батальоне солдат шесть человек для караула при следовании новобранцев из Еревана. Начальником эшелона назначить подполковника Н, замполитом майора П, НШ– вашего покорного слугу. Что делать? Поехали.
До Еревана добрались без приключений. Команды ещё не сформированы. Живём на республиканском сборном пункте. До центра города недалеко. Знакомимся с городом, по вечерам любуемся поющими фонтанами. Изумляемся, как это в городе вина и коньяка, почти нет пьяных. Кстати, Армения была единственной республикой Союза, где не было вытрезвителей. Правда, мои бойцы пару раз старались испортить армянам статистику, приводили их на базу в состоянии га-ги.
Волоку как-то очередного перебравшего армянского гостеприимства в умывальник, упирается, не идёт. Пришлось отвесить пару «лещей».
-правильно, товарищ каритан, бейте меня, подлеца… сколько той жизни осталось… , разве им докажешь, что я не пью… много… - голос жалостливый, глаза мутные и виноватые.
Что тут скажешь? И смех и грех. Всё, завтра никаких походов в город. Послезавтра принимаем личный состав.
Наутро судного дня сотни призывников, отловленных в разных районах страны, заполонили сборный пункт. Тысячи родственников маются за воротами. Время от времени десятки их проникают за ворота, прощание продолжается. Удивительно, но пьяных не много. Все перемещаются по огромному плацу в строгом соответствии с законами Броуновского движения. Никто не знает, кого куда отправят. Идёт война в Афганистане, все боятся попасть туда.
Я сижу безвылазно в гостинице. Задолбали уже, то деньги, то коньяк предлагают. Я «покупатель» выгодный, отбираю контингент в ПрибВо, да ещё и в ПВО. Ясен пень, вероятность попадания на войну значительно меньше. Как им объяснить, что я практически ничего не решаю, кого дадут, того и повезу служить.
Всё, к чёртовой матери! Забираю караул и иду принимать эшелон. Выставляю перед ним караул с автоматами наперевес, предварительно отобрав патроны, отбивайтесь чем хотите, но в эшелон никого без моей команды, и пошёл грузить в штабной вагон начальника эшелона. Надо сказать, что гостеприимный Ереван так ему пришёлся по душе, что не выпить он не мог. А когда раскрылась страшная тайна, что именно он начальник «того!» эшелона, он уже не просыхал. Осторожно, на руках, с замполитом и врачом, водворили начальника в купе и, оставив на столике пару бутылок коньяка, чтобы утолил жажду, как очнётся, пошли заниматься делом.
Замполит стал загонять в вагоны команды призывников, стараясь чтобы посторонние туда не попали, а я, взяв несколько упаковок сухого пайка отправился к диспетчеру. Просьба у меня была одна:
-ребята, сделайте всё, чтобы поезд как можно быстрее покинул Армению.
Подарки были с благодарностью приняты, в ответ получены клятвенные заверения, что
-вот сейчас, в 15.00 поезд тронется и, считай, ты уже за пределами республики. Мы же понимаем…
Успокоили.
С опозданием минут в сорок тронулись. К моему изумлению, не смотря на наши старания, в вагонах было полно посторонних. Сотни три машин следовали за поездом. Интенсивный обмен информацией продолжался из окон вагонов и машин. Заглушая всё, из машин ревела музыка в основном национального характера. Прощались. Может быть, на схеме у диспетчера, поезд шёл без остановки, но в реальности, он останавливался на каждом разъезде. В наглухо закрытых вагонах менялись провожатые, всё начиналось сначала. До сих пор не знаю, как мы довезли всех и почему они не разбежались.
Навести, хоть какой-то порядок, было совершенно невозможно, поэтому вся администрация эшелона, в штабном вагоне, дружно присоединилась к своему начальнику, откупорив бутылочку коньяка презентованного нам начальником Республиканского сборного пункта. Тем более, что это настоятельно рекомендовал сделать сопровождающий нас представитель Центрального Комитета комсосмола Армении.
Всё когда-то кончается. Поезд пересёк границу Грузии. Мои армяне притихли. Караул выдворил последних провожающих.
-Пора, - сказал представитель ЦК.
С этими словами он вынул из гнёзд окна металлический прут с занавесками. Отдав занавески проводнику, он жестом пригласил нас вперёд. И началась работа. Два караульных запирали входы вагона, представитель выворачивал все мешки и шмутки призывников, четверо моих бойцов сновали челноками в штабной вагон, относя трофеи. На все возражения представитель говорил волшебное слово «Чка» (нет) и время от времени охаживал металлическим прутом ближайшую спину. Возражения и возмущения прекращались немедленно.
Несмотря на устоявшееся мнение, армяне повседневно, пьют водку. Коньяк, это, как правило, презент. Родственники, провожая сына в армию, передавали одну-две бутылочки коньячка в подарок.
-Отдашь там старшему, служить легче будет.
Опытные командиры знают, что армяне, как правило, первые месяцы служили слабо. Не знали, кому служить. Дома всё ясно, всё давно устоялось. Есть один старший, ему несут, ему и служат. А в армии вначале чёрт ногу сломит, - сержанты, старшины, прапорщики, офицеры, замполиты, командиры. И далеко не всегда офицер старше прапорщика, майор - капитана. Терялись. Но вот месяца через три-четыре он разбирался в местной иерархии, всё вставало на свои места, он определял старшего, ему и служил, не отвлекаясь на мелочи.
Мы «прошерстили» четырнадцать вагонов. Боже мой! Когда вернулись в штабной вагон, увидели, что все багажные ящики были забиты коньяком и водкой. Причём такими коньяками, о которых мы и не слыхивали. Пришлось сортировать. Отныне, каждый приём пищи сопровождался открытием бутылочки какого-нибудь эксклюзива.
Да и следовать эшелоном стало легче. На каждой станции дежурный военный комендант, выходя из штабного вагона имел только одну проблему, как унести, возможно больше, презентованной водки, оставляя при этом восторженные отзывы о дисциплине маршрута. Исключение не составил даже Харьков, на перроне которого мои подопечные разнесли вдребезги киоск. Мне это обошлось в три ящика водки и ящик коньяка.
Была ещё одна проблема. Еда. Почти каждый вёз с собой еду. Что делать? А у меня 7,5 тысяч сутодач сухого пайка выданный на пять дней пути. А, надо сказать, паёк прекрасный, тут тебе и тушёнка, и каши, и паштет, и даже соки, яблочный и томатный. Дал команду двое суток сухой паёк, кроме чая не выдавать, чтобы всё своё доели. Ну, и что теперь делать? Три тысячи сутодач! Чувствовал себя Господом Богом. Сами ели только деликатесы. Остальных награждали едой. Когда, на полустанке под Молодечно, какая-то старушка попросила что-нибудь съестное, ей столько этих пайков вывалили прямо на землю, что чуть не задавили. Вероятно, до конца жизни хватило.
Ну, вот и Каунас. Пункт назначения. Не успели доложить встречающим, как прапора продслужбы побежали опечатывать продуктовый вагон. Ага! Может там что-то и осталось. Команды отправились по частям, а нам ещё сдавать эшелон. Надо сказать, что эта орда за пять суток разбила все зеркала в вагонах, выворотила несколько дверей и полок, не считая мелочей, порезанных диванов и отметин от окурков везде, от пола до потолка. Пришлось делиться «валютой». Через час эшелон был сдан с оценкой «удовлетворительно».
На прощание собрались в штабном вагоне. Попрощались. Разобрали домой в подарок чего-то самого экзотического и разъехались. Тут я оказался в выгоде. Караул-то мой. Каждый боец во главе со мной пёр по два ящика коньяка. Мешал только ящик с оружием, который не бросишь. А это ещё пару ящиков чего-нить.
В батальон я вернулся триумфатором. Пир был царский. Даже домой пару десятков бутылок приволок.