Понедельник, после полкового развода: – Выезжаешь к тропосферщикам* в Нейрупин. Там тебя будут ждать. Едете на Север пробивать релейные трассы,– ротный, капитан Евсютин, ставит мне задачу.– Будешь закрывать каналы.
– Так у меня неполный экипаж!
– Возьмешь рядового Петрова у Голубина, кабеля таскать сумеет, больше нет. Справишься.
– Есть! – пошел готовиться. Делов то, предупредить жену, да в магазине сигарет купить, остальное все готово. Служили же на передовых рубежах и были в любую минуту готовы к войне. Так тогда было. Да и война ходила близко, близко, вдоль границы с ГДР.

Итак, четыре дня работаем. Сложностей никаких. Рылейшщики связываются со своими, а я потом закрываю канал с узлом связи армии, доклад в армию и кури бамбук. Короче расслабуха. По вечерам с рылейщиками сидим с бутылочкой и разговоры.
–Ты знаешь, у нас же сержант дежурный по парку, срочник. Так вот, что придумали: ночью машину из парка выгоняли и грабили магазины, пока однажды дежурный по части не застукал,– из разговора с релейными офицерами в четверг вечером.

Утро. Перемещение только после обеда. Делать пока нечего. Настроение на нулю, к мамке хочется под бочок да к сисе. Погода еще мерзопакостная: тучи, моросящий дождик, только прекратившийся, настроение не добавляет. Собрался закурить, тут с предложением своей сигареты, вертевшийся рядом, Петров:– Закуривайте,– протягивает пачку сигарет. «Да крутые».
– Откуда?– а цена пачки* на месячную зарплату солдата тянет.
– Долг отдали перед отъездом,– смешком мне солдат. А я, прикурив, лениво так смотрю на немецкую деревню, которая раскинулась в двухстах метрах от нас, отделенная вспаханным полем: «О что это?». Напротив нас через поле остановился советский Уазик «комендачей» полосатый, полицейский мотоцикл и сразу же нарисовались пара наших офицеров и полицейский слез с мотоцикла. Полицейский, жестикулируя рукой, указывает на наш узел. И тут у меня как в песне: Я мозаику сложу,– щелкнуло, сложилось бля – вечерний рассказ релейщиков, дорогая сигарета и полицейский. За ухо Петрова:– Что сцука сделали ночью?
– Ничего,– заверещал солдат, нежно пытаясь освободить ухо. Но у меня не вырвешься, можно конечно, но тогда нужно оставить ухо в руках у меня, в голове – «Все приплыли, проворонили лопухи в рот её».
– Ничего не делали, спал и в карауле с четырех до шести стоял,– испуганно оправдывается солдат. Не выпуская уха, я осмотрелся: « Куда могли спрятать? О мой полуприцеп с электропитающими движками, стоявший зачехленным». Энергию я брал от дизеля релейщиков.
– Пойдем родной,– расчехлили, точно приплыли, разлитое молоко и два вещмешка набитых сигаретами, колбасой, конфетами и конечно водка. «Ну, гаденыши! Что делать?»,– пинка под зад, и мысли в голове, и первая почти «вумная»: « Спрятать! Поздно!»– увидев, что законники уже объезжают поле, направляясь к нам.

– Капитан Монахов. Помощник коменданта,– представился сухощавый офицер:– Сегодня ночью ограбили магазин в деревне. Не ваши?
– Наши,– обреченно говорю. Пошел допрос. Петров все взял на себя:– Ходил один, брал один,– все что нашли, упаковали в коробку и вместе с солдатом загрузили к комендачам в машину. Они, потирая руки, уехали, как же, раскрыли преступление. А я остался с пустой, звенящей головой. Точно приплыл!
– Михалыч, давай входи в связь, надо ротному доложить,– говорю старшему рылейщику, капитану. Вошли в связь, поговорил с ротным. Сказал:– Жди.
Через полчаса:– Что хочешь, делай, но без солдата в полк не возвращайся,– совет, приказ. «О, хоть на Запад политического убежища просить»,– шутка, таких мыслей и в помине не было.
– Где деньги взять, если договоримся?
– Бери карту, видишь в тридцати километрах севернее Виленшток? Там у меня друган капитан Зайцев* служит, дуй к нему, я позвоню. Деньги думаю, найдет в долг.

Утро следующего дня. Подъехали к аналогу нашего райпотребсоюза и зашли в приемную к начальнику. На встречу поднялась секретарша, миловидная на удивление и с фигуркой. У нас с Михалычем, капитаном, «дурные» мысли, переглянувшись. Как никак, неделю уже в поле. А сами то молодые. Эх, жизнь военная обыкновенная. Такие девушки кругом, а тут надо солдата из плена освобождать. Плен, правда, наш советский. Но это дело не меняет. От такой вкусной никогда бы не отказались.
– Айн момент,– секретарша и вильнув попой: «Ох, хороша!»,– в зобу дыхалку сперло, а она уже скрылась за дверью начальника. Через полминуты:– Бите,– гостеприимно дверь нам. Немец начальник пригласил присаживаться. По русски неплохо говорит. Да они все немцы понимали по-нашему, только многие стеснялись говорить - акцент страшный. Тут же секретарша принесла кофе, бутылку коньяка, лимон, колбаску на тарелочках. Мы, конечно, неуютно сначала чувствовали себя, ведь кругом чистота, а мы после недели в поле, скажем так – не первой свежести.

Завязался разговор, под рюмку, да не под одну.– У него у самого сын служит в армии и они солдаты, через одного гаденыши, всякое могут выкинуть. Короче ущерб 3000 марок нанесен магазину. Вы платите 320 марок: из которых десять процентов дневной выручки, магазин ведь не работал - сто восемьдесят(180) марок и сто сорок(140) марок–стоимость дверного стекла и ремонт двери, остальное заплатит сторож магазина, проворонивший вора,– слова директора, во время уничтожения бутылки.. Воспрянувшие духом, мы заплатили в кассу, купили еще пару семьсот граммовых пузыря водки, которые благополучно «уничтожили» с директором, плюс коробку конфет секретарше и поехали в комендатуру за солдатом.

А на другой день к вечеру я уже был в полку. Там разборки и виноват я, не солдат вор, а командир, прохлопавший ушами. Но Петров тоже пострадал и не только отработкой нарядов. Когда я в подельник пришел на службу, мой сержант, вернувшийся из отпуска в субботу, доложил, что, осматривая еще раз аппаратную, он нашел сумку от противогаза, полную ворованных сигарет. И что Петров под контролем дежурного по роте всю ночь жевал их, как «мясорубка», периодически посещая туалет. Кстати после этого он бросил курить. Всем советую:– Хороший способ бросить курить!

• Тропосферщикам*– Радиорелейная, тропосферная станция связи Р-404.
• Пачки*– Скажем так, сигареты у немцев довольно дорогие.
• Зайцев*– Без разговоров капитан занял пятьсот марок, две третьих своей зарплаты, только полученной кстати. А как вы хотели армейская взаимовыручка. Потом я вернул из своей зарплаты. Правда, только половину, остальное добавил командир Петрова Сергей Голубин. Ротный так рассудил, что мы оба виноваты.

Далась вам эта красная куртка! Смеюсь

Равшаны за работой сегодня.

У нас тучно!