рейтар_3 обратиться по имени
Про снег Вторник, 06 Декабря 2016 г. 14:43 (ссылка)
ВОЕННО-КУБИЧЕСКИЙ СНЕГ
Начало 1980-х гг.
Южный берег Белого моря.
М. Ходаренок
Стоял средний по меркам русского приполярья морозец – градусов двадцать пять. Нехотя, кое-как разгорался мглистый декабрьский день. Казалось, конвульсивно занимающийся рассвет ставит перед своим младшим братом – днем – только одну задачу – быстро, спустя свои туманные рукава, отбыть номер и, вечерней зарей наскоро отыграв прощание, забыться навсегда.
Командир зенитного ракетного полка подполковник Семенухин и начальник политического отдела части майор Кучалин нервно, взад-вперед, вышагивали перед раскрытыми воротами контрольно-пропускного пункта части, ожидая приезда командующего отдельной армией противовоздушной обороны генерал-полковника Гвоздина, имевшего в частях и соединениях объединения стойкую репутацию жестокого и кровожадного военачальника.
Три недели тому назад Гвоздин побывал в полку и подверг часть неслыханному дотоле разгрому, всласть при этом наунижав и наоскорбляв руководство полка – от подполковника Семенухина до командиров дивизионов включительно. Сегодня истекал срок, отведенный Гвоздиным для «устранения отмеченных недостатков». Накануне из штаба армии командованию части было сообщено, что в первой половине дня командующий обязательно будет в полку.
Сказать, что предыдущие три недели в полку была обстановка, близкая к концу света и Страшному суду – значит, не сказать практически ничего. Возникший переполох напоминал нечто среднее между картиной Айвазовского «Девятый вал», Брюллова «Последний день Помпеи» и сумятицу на терпящем бедствие круизном пассажирском судне за две секунды до опрокидывания лайнера вверх килем. В обстановке лихорадочной суеты, временами переходящей в откровенную панику, в полку чистили, красили, убирали, устанавливали, ремонтировали, ровняли практически все подряд.
«Отмеченные недостатки», как это и обычно бывало в практике генерал-полковника Гвоздина, не имели ни малейшего отношения к способности выполнить полком поставленные боевые задачи. В своем подавляющем большинстве они касались состояния закрепленного за полком участка территории, внутреннего порядка в казармах, столовых, порядка на разнообразных складах и в автомобильном парке. Суть многочисленных придирок командующего можно было бы охарактеризовать всего четырьмя словами – «убрать, покрасить, отремонтировать, заменить».
Семенухину и Кучалину некоторым образом не повезло. Они ухитрились давным-давно попасть в «черный» список генерала Гвоздина. Не раз и не два оба военачальника подвергались жестоким разносам, унижениям и изобретательным оскорблениям со стороны беспощадного и безжалостного кровопийцы-командующего. Сегодня оба офицера со всей возможной в этом случае отчетливостью сознавали – этот приезд командующего может быть и последним в их командирской судьбе.
А потому в полку были мобилизованы все имеющиеся как свои силы и резервы, так и существенную поддержку оказал командир дивизии генерал-майор Александров (не без оснований сам опасавшийся быть втянутым в карьеродробительный смерч, устроенный по мимолетному капризу Гвоздина).
Самолетами военно-транспортной авиации из разбросанных по всему русскому Северу частей и подразделений дивизии на усиление полка Семенухина Александров перебросил несколько сотен бойцов и командиров, причем каждый солдат прибыл со своей лопатой. В эти суматошные дни штыковые и совковые лопаты были приравнены, без всякого преувеличения, к боевому оружию.
Все полковые дороги, укатанные за морозную и снежную зиму до состояния асфальта, день и ночь вручную скреблись таким образом, чтобы не дай Бог, сурового вампира Гвоздина тряхнуло в его черной «Волге» на каком-нибудь даже самом незначительном ухабчике.
Несмотря на то, что после многодневной скоблежки дорожное полотно, на первый взгляд, выглядело гладким как бетонная взлетно-посадочная полоса, промежуточный результат работы обязательно проверялся «контрольными заездами» специально назначенными для этой цели полковыми автомобилями. В случае неудовлетворительного результата повторное «бритье» незаметных невооруженному глазу снежных бугорков с воплями, ругательствами и угрозами физической расправы исполнителям начиналось вновь.
Автопарк, где генерал Гвоздин с особым усердием «избивал» прошлый раз Семенухина и Кучалина, был отстроен за три недели практически заново. Чтобы усладить взор командующего, командир дивизии приказал на площадки и подъездные пути автомобильного парка уложить весь имеющийся в соединении запас аэродромных плит, предназначенный для восстановления взлетно-посадочных полос в ходе гипотетической войны.
Полы в казармах полка были вымыты уже, по меньшей мере, двадцать три раза, и с неслыханным ранее рвением и тщанием намастичены и натерты до поистине зеркального блеска. Стены покрашены заново. В комнатах бытового обслуживания разложены новые утюги и чайники. В солдатской столовой заменена вся посуда. Закуплены (за счет самого Семенухина) даже вилки и ножи. Все жилые дома в полковом городке были выкрашены еще раз, на этот раз каким-то жутким красновато-желтым цветом (другого колера из-за срочности момента попросту не нашлось).
Где только это было возможным, начальник политотдела Кучалин установил щиты наглядной агитации и пропаганды – очевидные плоды своей неуемной служебной активности. Некоторые лозунги, изготовленные под личным руководством Кучалина, поражали как своими размерами (сравнимыми порой с габаритами двухэтажного дома), так одновременно и откровенно бездарным исполнением.
«Наплевать! – приговаривал Кучалин, сам порой хватаясь за кисти и плакатные перья, – ерунда, что не как в Третьяковке! Тут, братцы, главное, совсем другое показать! Вот командующий приехал и обнаружил – его подчиненные тупые и неумелые. Может такое быть? Еще как может! Но зато он же увидит и самое главное – тупые, но старательные! А добросовестным дуракам, извините, голов не рубят!»
Особой гордостью подполковника Семенухина на этот раз стал «военно-кубический снег» – именно такое название получила в полку особый способ укладки придорожного снега. В эту на редкость обильную по осадкам зиму высота снежных отвалов, образовавшихся при чистке дорог, уже приближалась к двум метрам.
Снег по личному указанию Семенухина на обочинах всех внутриполковых дорог был обтесан лопатами строго под прямыми углами – «чтобы все было необычайно параллельно и столь же перпендикулярно», приговаривал сам подполковник.
Многосотметровые по длине прямые углы из чисто природного материала производили внушительное впечатление. Однако тут же для полковых военачальников возникла и новая головная боль. Теперь много усилий уходило на то, чтобы постоянно срезать с завидной регулярностью появляющиеся на «военном» снегу желтые пятна от мочи.
Несмотря на самые строгие предупреждения, измученные двадцатичасовым рабочим днем и постоянным недосыпанием, бойцы, назло всем стараниям и ухищрениям командиров, струями мочи вырисовывали на прямых белоснежных откосах чуть ли не слова, иногда фразы, а то и целые картины, причем исключительно анатомического характера.
Несомненно, некстати увиденная генералом Гвоздиным живопись бойцов могла свидетельствовать только об отсутствии в полку уставного порядка и несомненном морально-политическом и бытовом разложении части. Но главная опасность угрожала военному снегу все-таки не с этой стороны.
«Только бы не снегопад! Только бы не снегопад!» – приговаривал метавшийся с быстротой пули по полку Семенухин, так практически и не присевший за последние трое суток, – ведь все ж испортит, всю нашу работу!» И через минуту приговаривал вновь: «Все впечатление! Только бы снег не пошел! Только бы не пошел!» Стоявший последние дни сухой морозец давал командиру полка некоторую надежду на милость Божью.
Все три недели перед визитом Гвоздина в хозяйстве Семенухина в одиннадцать часов вечера осуществлялось построение личного состава полка и постановка задач на ночь. А уже в семь утра семенухинцы строились снова, наскоро подводили итоги работы за ночь и ставили себе задачи на светлое время суток.
И так каждый божий день – без особой разницы – пятница ли это, суббота или воскресение. Только час назад Семенухиным была дана команда – все работы в полку прекратить, всем лишним рассредоточиться и попрятаться, как тараканам, «по щелям» – на всякий случай, от греха подальше.
Подпрыгивая на холодище возле КПП, Семенухин, растирая уже ставшими лилового цвета уши, с нетерпением «Быстрее бы уж!» и со страхом «То-то еще сегодня будет!», поглядывал на часы. По его прикидкам, до прибытия главного мучителя полка – генерал-полковника Гвоздина, оставались считанные минуты. В раскаленной черепной коробке измученного многодневной бессонницей Семенухина военный духовой оркестр негромко играл «Амурские волны» и, абсолютно помимо воли и желания командира полка, спорили несколько исключительно разноголосых мужиков.
Первый голос: «А вот хорошо бы сейчас этому засранцу Гвоздину, как он только приедет, дать пощечину! Или же сказать ему гордо – как вы смеете так вести себя, генерал! Я вас вызываю! И застрелить его к чертовой матери на дуэли! Или же шлепнуть его прямо на КПП – без всякой дуэли! Ведь эти мерзавцы почему такие храбрые? Да сопротивления им никто и никогда никакого не оказывал! Поэтому они так и распоясываются! А так бы шлепнул хотя бы одного – и сотня других таких негодяев по всем Вооруженным силам присмирела бы сразу!»
Второй голос: «Ну, да шлепнул! Молчал бы уж, аника-воин! Тоже мне, рыцарь из говна нашелся! Ну, застрелил бы ты Гвоздина и поехал бы по этапу, по тундре, по широкой дороге. А жена? А дети? С ними бы что стало? Из просторной квартиры твоей командирской выселили бы их уже через час, жену уволили с работы через два. Твои голодные и грязные дочки, проклиная мудака-отца, плакали бы еще десятки лет: папашка наш урод, потерпеть-поунижаться ради нас перед каким-то идиотом не мог пять минут! От твоей семьи еще лет двадцать бы, как от чумных, в этой стране сторонились бы все! Давай, стреляй, храбрец! Или уже раздумал? Такой же результат будет, между прочим, и от твоей пощечины! Только поехал бы не по этапу, а в психушку! Причем еще неизвестно, что у нас хуже – этап или психбольница. Все остальное будет – один к одному!»
Третий голос: «Застрелить! Дать в морду! Да ваш Гвоздин на редкость порядочный дядька! Подумаешь, хам! Да таких у нас половина населения страны! А вот только представь себе, что он еще не только хам, а еще, скажем, и сексуально озабоченный генерал! Сейчас бы приехал и потребовал: а ну подать мне для утех любовных женушек ваших любимых! И куда вы с Кучалиным делись? Поморщились бы – да привели ему в баньку обеих! А тут – покричать на вас матом пятнадцать минут нельзя! Им, видите ли, обидно! Невтерпеж! Да не переломитесь! И радуйтесь, что сегодня хуже не будет! Гвоздин - еще классный мужик!»
Семенухин, вздохнув, даже немного приободрился. Духовой оркестр в голове утих. Прекратился и диспут. Неожиданно за спиной командира полка, в явном волнении всматривающегося вдаль, из-за ближнего к КПП поворота внутриполковой дороги послышался треск и стук работы вконец разрегулированного автомобильного двигателя. Жалобно дребезжа и размахивая плохо закрепленными передними крыльями, показалась полковая водовозка, больше похожая на самостоятельно передвигающийся металлолом, чем на военный автомобиль.
Семенухин похолодел от охватившего его предчувствия.
- Кто? Куда? Почему? … Кто приказал? – начал неразборчиво бормотать он, схватившись за голову.
И тут же оправдались самые худшие из всех возможных прогнозов командира полка. Водовозка, доехав до главной полковой развилки, всего в тридцати метрах от парадного въезда в семенухинское хозяйство, возле самого большого в части кучалинского лозунга «Воин ПВО – дозорный Советского неба», громко чихнув, резко остановилась. К ужасу Семенухина, двигатель водовозки еще только два раза кое-как надсадно кашлянул и, подавившись своей собственной бензиновой отрыжкой, зачах окончательно.
Из кабины выскочил малюсенького росточка солдатик и неспешно стал вставлять «кривой стартер» – заводную ручку по солдатской терминологии – в двигатель. Боец был одет в стеганую куртку и ватные штаны. Несомненно, бушлат и штаны когда-то были защитного цвета. Щедро измазанные всеми возможными видами смазки и грязи, сейчас они больше напоминали радужное масляное пятно, хорошо заметное на фоне снежных откосов. Валенки воина, залитые водой и накрепко замерзшие, издавали при ходьбе громкий стук. Солдат несколько раз провернул заводную ручку, однако никакого эффекта, кроме легкой дрожи передних крыльев, от своего механизма он не добился.
- Опять! – выкрикнул воин и громко выругался.
Семенухин, глядя на безуспешные попытки бойца завести машину, со страхом вспомнил, что дежурный гусеничный тягач он послал с утра к дружественным соседям-геологам, которые очень просили его помочь в буксировке всякого рода техники для разведки северных недр. Найти сейчас в полку другую машину, чтобы в одну секунду утянуть этот заглохший на самом видном месте ржавый металлолом (да еще чтобы машина та была с тросом или жесткой сцепкой), было просто нереально.
Тем более – ведь надо сначала послать гонца, чтобы найти и вызвать водителя; да пока тот заведет свою машину, да пока доедет… Но для начала выяснится, что водитель ушел, например, в санчасть (но тем не менее, еще до нее не дошел), в двигатель автомобиля не залита вода и, кроме того, вчера с машины кто-то (причем в автороте никто не знает, кто именно) снял аккумулятор…
А до прибытия командующего армией оставались минуты. С трепетом представил себе Семенухин, как будет втаптывать его кровожадный генерал Гвоздин в грязь рядом с этой совершенно жуткого вида машины. На какие только высоты русского, командирского и матерного языков при обобщении полковых недостатков он не выйдет!
И как будет еще в течение долгого времени смаковать этот казус на всех военных советах, служебных совещаниях и подведениях итогов в армии – «Три недели дал этому засраному полку на устранение недостатков. Целых три! Приезжаю – а Семенухин уже приготовил мне подарок – на самом видном месте выставил один из своих автомобилей. Рухлядь, какую свет еще не видывал, металлолом времен русско-японской войны! Да, кстати говоря, у него в полку все машины такие!»
Эти красочные сцены столь явственно и подробно отобразились в воображении командира полка, что Семенухина передернуло так, что вздрогнул стоящий рядом Кучалин.
- Скотина! – заревел командир полка бойцу-водителю, – смерти моей, негодяй, хочешь!
Подскочил к солдату и, не ожидая от себя такой прыти, заехал ему в ухо.
- Ой! – вскрикнул боец и с всхлипываниями спрятался за свою бочку.
- Что делать? Что делать? Что делать? – лихорадочно забегал взад-вперед Семенухин.
А Кучалин не нашел ничего лучше, как превратиться в столб, совершенно не реагирующий на внешние раздражители - симпатичный майор в красивой новой шинели и шапке, образцово опоясанный новыми же ремнями. По всей видимости, его одолевали похожие мысли.
В это время из-за опушки небольшого леска, угрюмо выводя слова припева «Летчики, ракетчики, связисты – мы солдаты ПВО!», стройной колонной выходил технический дивизион – почти восемьдесят бойцов с совковыми лопатами на плечо и серыми от бессонницы лицами. Им за эти три недели досталось, пожалуй, больше других подразделений полка, поскольку техдивизион бросали на любой «прорыв».
Семенухина осенило.
«Вот оно! Это спасение! Это мой единственный и неповторимый шанс!» – мелькнуло у него.
– Сюда! Ко мне! Срочно! Ко мне! – таким голосом заревел, завопил, заголосил Семенухин, что техдивизион на полуслове оборвал песню и сразу перешел на бег.
– Сталкивай машину под откос! Зарывай ее! – со всей возможной решительностью в голосе и жестах указал Семенухин на водовозку подбежавшим бойцам и их командиру, подполковнику Прошину, – Заваливай ее снегом! Засыпай на хрен! К чертовой матери! Чтоб через пятнадцать минут вместо этой развалины был сугроб! Сугроб! Красивый квадратный сугроб! И ничего больше!
Бойцы, ничему не удивившись и не задав ни одного вопроса, муравьями облепили водовозку и через двадцать секунд с кряканьем и уханьем столкнули автомобиль под откос. Водовозка удачно погрузилась в снег почти по двери. Оставалось сделать немногое. Солдаты ожесточенно и старательно заработали лопатами.
– Быстрей! Быстрей! – суетился, бегая кругами по дороге Семенухин, приседая и прихлопывая себя ладонями по бедрам.
– Шустрей, ребята! Быстрей, братцы! Быстрее, мои миленькие! – вышел из состояния столбняка и ожил Кучалин, сам схватившийся за большую дюралевую лопату.
Машина исчезала просто на глазах. Автомобиль быстро затягивал рукотворный снежный водоворот. В скором времени на месте водовозки возвышался довольно симпатичный снеговой холм, внешне сильно напоминавший футляр от швейной машинки Подольского механического завода.
Семенухину стало жарко.
– Фу ты, елки-палки… – чуть не перекрестился он. И в это время вдали показалась кавалькада автомобилей с надраенной черной «Волгой» генерала Гвоздина во главе.
– Вот оно! Всадники Апокалипсиса! – отчетливо пробормотал Кучалин. Старший и любимый брат начальника политотдела – и это Кучалин тщательно скрывал – был священником. А по сему в Священном писании комиссар полка разбирался достаточно хорошо, иногда даже цитируя Ветхий и Новый завет на партийных собраниях.
Несведущие в богословии полковые большевики принимали чеканные и веками устоявшиеся формулировки за строки из неизвестных произведений классиков марксизма-ленинизма, всякий раз восхищаясь и поражаясь энциклопедичности знаний всезнающего Кучалина.
– Смирно!!! – завопил что было силы, чуть не сорвав голоса, Семенухин. И ударяя подошвами сапог по смерзшемуся снегу, пошел навстречу своей командирской судьбе. «Началось!»
Однако против обыкновения, в этот раз визит командующего армией прошел более или менее спокойно. Гвоздин только один раз обозвал Семенухина «сукиным сыном», а Кучалина «подонком», да и то как-то лениво, без обычного огонька и азарта, нехотя. Видимо, как считали некоторые, неважно себя чувствовал.
– А это что такое? – уже прощаясь, барственно вопросил генерал Гвоздин, указывая рукой в дорогой перчатке на снеговой холм.
– Лишний снег приготовили к вывозу! – бодро и уверенно соврал Семенухин, льстиво и преданно заглядывая в глаза командующему и с охватившим его вдохновением и страстью к импровизации добавил, – уже договорился с коммунальными службами города! Завтра будем вывозить!
Причем тут какие-то службы и тем более городские, а тем более коммунальные, Семенухин и сам не знал. Он похолодел, испугавшись своей очевидной глупости, которая в последний момент могла испортить все дело.
– Ну-ну… – недоверчиво ответил генерал-полковник Гвоздин, но углублять тему не стал.
«Пронесло!!! Пронесло!!!»
Суровый вождь отбыл.
– Что-то он сегодня не в настроении! – задумчиво, даже с жалостью в голосе, сказал Кучалин, – отпинал нас на этот раз некачественно, спустя рукава. Можно сказать, кое-как! Оценка ему сегодня - разве что твердый «кол»!
После этих слов комиссар смачно, по-простонародному, высморкался. Затем продолжил.
– А ведь знавали мы, – обратился Кучалин к командиру, – Юрий Николаевич, с тобой и лучшие времена – когда оскорбления сыпались длинными очередями из крупнокалиберного говномета!
Как выяснилось впоследствии, причина некоторой усталости командующего была гораздо проще, чем какое-нибудь банальное недомогание, казалось бы, совершенно несвойственное жестокому военачальнику, как обычному человеку из плоти и крови.
Накануне генерал Гвоздин посетил соседей Семенухина и Кучалина – истребительный авиационный полк. И там, взбешенный до предела якобы вопиющими недочетами в службе авиаторов, так орал и топал ногами по бетонке взлетно-посадочной полосы, что, по свидетельствам очевидцев (и это без всякого преувеличения, божились немногие присутствующие при гвоздинских разносах офицеры), у самолетов складывались крылья и самопроизвольно убирались шасси.
Однако эти подробности выяснились уже позже.
Кучалин и Семенухин умиленно, с большим удовольствием разглядывали друг друга. «Пронесло! Пронесло! Пронесло!»
– Где этот чертов водила с водовозки? Уж не закопали ли мы его к ядреной матери сгоряча вместе с машиной? – очнулся и забеспокоился Семенухин.
– Я здесь! – пропищал голосок из-за рукотворного снежного холма. Боец несмело вышел из-за сугроба и замер в трех шагах от командира полка.
– Тебя как звать? – заорал на него Семенухин, но злости в его голосе не было, и боец это почувствовал сразу.
– Кирилл. Кирилл Петров, – бодро ответил голубоглазый веснушчатый боец, вытерев под носом застывающие сопли замасленной трехпалой рукавицей. Из-под грязной шапки-ушанки, именуемой на Севере за длинные «уши» не иначе как «полтора оклада», торчал оранжевый чуб.
«Ну, вот, как рыжий – так и обязательно – глаза голубые и веснушек – как грязи!» – мелькнуло у Кучалина.
– Ну, это самое… когда я тебе в ухо-то вмазал… – вдруг усовестился Семенухин и после паузы неожиданно участливо и заботливо, по-товарищески спросил бойца, – Кирюха, тебе не больно было?
– Не, товарищ командир, уже нет! – весело отвечал боец, по-прежнему шмыгая носом.
– Ну, слава тебе Господи! – успокоился Семенухин и повторил, – Слава тебе Господи! Тягач наш вернется, зацепишь свою «ласточку» и тащи ее в автопарк! Оживляй своего дромадера! Ты воду-то хоть из системы охлаждения слил? Успел? Ну и молодчина!
Кучалин стоял рядом и улыбался. Сразу было видно, что и у него камень с души упал немалый.
– Все! Всем спать! Всем! Кроме дежурной боевой смены и наряда! – устало махнул рукой Семенухин.
– А… – начал было Кучалин.
– Всем! – снова махнул рукой Семенухин, – а мы, товарищ комиссар, пойдем с тобой и даже по соточке сейчас накатим, по такому-то поводу!
– А… – опять начал было Кучалин.
– Нет! – решительно сказал Семенухин, – сегодня этот маньяк больше не вернется! А в полку нас никто не осудит! Если не выпьем сейчас – сердце, Владимир Иванович, остановится! Пошли!
И оба, оживившись, решительно зашагали по направлению к офицерской столовой.
Сирота-подросток – северный день – беззвучно, багряными слезами вечерней зари оплакивал свое несостоявшееся совершеннолетие. Навевая дикую тоску, заполняя, казалось, своим печально-вибрирующим низкочастотным рокотом каждый кубический миллиметр промороженного воздуха, куда-то на ночь глядя, пролетел стратегический бомбардировщик Ту-95. На фиолетово-черном небосводе (который на Севере почему-то кажется значительно ближе к земной тверди, чем в средних широтах) уже явственно проступали равнодушные ко всему крупные немигающие звезды.
Под ногами Семенухина и Кучалина громко вскрикивал снег. Вдруг они, не сговариваясь, резко остановились, расстегнули штаны и начали выписывать на откосах военно-кубического снега замысловатые фигуры из желтых линий.
«Провались он пропадом, этот снег сраный!»
– А что комиссар, ответь-ка мне – как мужик мужику, – обратился Семенухин к уже застегивающему брюки Кучалину, – какая такая сила заставляет нас терпеть все эти унижения и издевательства? А? Ведь что-то никто из нас не сказал этому балбесу Гвоздину – Как вы смеете? Что вы себе позволяете? А? Или еще круче – я вас вызываю!!! А ведь он нам в глаз – а мы чуть ли не рады – еще! еще!
Кучалин задумался.
– Да ладно, если не хочешь, не отвечай. А я вот думаю иногда – а не возможность ли, пусть даже чисто абстрактная, самим записаться в недалеком будущем в негодяи такого же рода и порядка – типа Гвоздина? Ради этого и служим Отечеству, а? Кому нужны вот такие наши усилия? Или, может быть, в нашей бестолковой жизни и без того все построено по принципу – меня и унижать не надо, я пресмыкаться рад всегда? А? Ладно, не ломай голову. Ответа все равно нет. А диспут может привести к антигосударственным речам и пораженческой ереси. Пойдем, лучше выпьем.
Кучалин так ничего и не ответил. Только, тяжело вздохнув, выругался и плюнул на вертикальный откос «военного» снега. Видимо, его одолевали похожие мысли.
К вечеру, как это часто бывает на Русском Севере, неожиданно сильно потеплело и неслышно, крупными хлопьями землю стал укрывать-укутывать, готовить к следующим морозам заботливый снег. Но к этому времени необходимость (во всяком случае, на ближайшее время) в прямых углах и параллелях «военно-кубического» снега уже отпала.
Зайдя, как они ошибочно полагали в начале, на пять минут в столовую, Кучалин и Семенухин не вышли из нее и через три часа. За неплотно прикрытыми дверями полкового «греческого» зала слышалось:
– На этот раз пронесло, …твою мать… Ну, маньяк! Как же он нас достал! Как же он нас достал! …давай еще, комиссар, по маленькой! …нет, дорогой, до дна, до дна пей! По полной, по полной! Не сачковать! Капусточкой, капусточкой закусывай! Ну, вот и ладненько! …когда же это все, прости Господи, кончится?
Альба_Тросов обратиться по имени
Вторник, 06 Декабря 2016 г. 04:02 (ссылка)
полынька обратиться по имени
Вторник, 06 Декабря 2016 г. 11:22 (ссылка)
