Прежде всего обращает на себя внимание исключительно высокая напряженность использования самолетов авиационной группировки. Судя по данным СМИ, за первые два месяца боевых действий в Сирии интенсивность работы авиации составляет в среднем 1,8–2 вылета на каждую машину в сутки. По опыту войн второй половины прошлого века и первых 15 лет нового при ведении воздушных наступательных операций средняя за четыре-пять дней интенсивность применения авиации не превышала 1,4 вылета в сутки. А в ходе воздушных кампаний, включающих две-три воздушные наступательные операции в течение месяца-полутора, – в среднем 0,8–1,1 самолетовылета тактической авиации. То есть наши ВКС действуют с запредельной интенсивностью.

Аналогичная картина и с объемом огневых задач, решаемых одним бортом. Согласно опыту для поражения одиночного малоразмерного объекта назначается не менее пары самолетов. Если же этот объект прикрыт системой ПВО или имеет хорошую конструктивную защиту, оборудован в фортификационном отношении, количество ударных самолетов возрастает до звена или более. То есть за вылет на одну машину должно приходиться 0,5 и менее огневых задач. Российские самолеты в Сирии за вылет решают две и более огневых задач. При этом до гибели Су-24М наши машины действовали одиночно, что существенно повышает риск потери машин от огня ПВО и осложняет решение ими задач поражения назначенных целей. Сопоставляя объем решенных нашей авиационной группировкой огневых задач за период ведения ею боевых действий в Сирии с потребным составом сил при их использовании с нормальным напряжением, можно констатировать, что наша группировка полкового масштаба действовала с интенсивностью дивизии.

Это свидетельствует об одном: возможностей недостаточно. Что же мешает нарастить численность группировки? Можно предположить отсутствие достаточной оперативной емкости аэродромной сети. Однако времени для того, чтобы расширить тот же Хмеймим, было достаточно. Подсказка лежит в ограниченном использовании дальней авиации. После нескольких ударов групп Ту-22м3 с применением бомб свободного падения по площадным целям их использование прекратилось. Вероятная причина состоит в том, что нужно добиваться высокоточного поражения целей. А это возможно только с ВТО либо с СВП-24, позволяющей применять с исключительной точностью бомбы свободного падения. Высокоточного оружия у России недостаточно, а самолеты с СВП-24 все уже в Сирии. Вероятно, именно потому, что за прошедшие два месяца появились дополнительно оборудованные подсистемой машины, стало возможным нарастить численность нашей авиационной группировки.

Другая возможная причина – недостаток подготовленных пилотов. Во всяком случае это основное препятствие для привлечения к боевым действиям в Сирии нашего авианосца. Его возможности весьма ограничены в решении задач поражения наземных объектов, но дополнительный прирост боевых возможностей нашей группировки в 15–20 процентов был бы очень кстати.

Однако основной вклад в разгром иррегулярных формирований вносят сухопутные войска. Соответственно главный «инструмент» огневого поражения – полевая артиллерия. Именно она, подавляя или уничтожая противника, способна обеспечить прорыв глубокоэшелонированной обороны. Начавшаяся 7 октября наступательная операция сирийской армии шла в первые сутки с невиданным темпом – 50–70 километров, и основной вклад в это был внесен именно полевой артиллерией, организовавшей «огневой вал». Однако расход боеприпасов при этом огромный. Так, если установка «Град» сделает за сутки всего два залпа, она выпустит 80 снарядов. Самоходная (буксируемая) артиллерийская установка имеет боекомплект от 40 до 50 снарядов, которые она способна выпустить за 7–12 минут. Соответственно за период выполнения задач огневой поддержки (от 20–40 минут и более) она может выпустить 1,5–2 боекомплекта, то есть 60–100 снарядов. Даже в годы Великой Отечественной войны (начиная с конца 1942-го) для прорыва обороны противника создавались плотности артиллерии не менее 100–120 стволов на километр, а на особо важных направлениях этот показатель доходил до 300 и более. То есть при наступлении в полосе около 10 километров количество артиллерийских систем должно быть как минимум порядка тысячи и за сутки наступления они выпустят около 100 тысяч снарядов. Много это или мало? Тут стоит вспомнить статьи в «ВПК» крупного российского специалиста в области производства боеприпасов Юрия Шабалина, который, сетуя на печальное положение дел в этой отрасли, говорил, что нам надо иметь возможность выпускать минимум миллион снарядов в год. То есть на один день ведения операции на участке всего 10 километров потребуется более чем месячная норма производства боеприпасов. Но ведь 10 километров лишь малый фрагмент полосы наступления группировки армейского масштаба да и операция такого рода продолжается минимум пять – семь суток.

Но помимо полевой артиллерии снаряды нужны для противотанковых средств, танков, пехоты. То есть для ведения более или менее серьезного военного конфликта с подготовленным противником нам потребуются миллионы единиц боеприпасов в месячный или даже более короткий промежуток времени. Их надо произвести. А мощностей для этого в России сегодня нет, судя по мнению упомянутого эксперта.
Подробнее: http://vpk-news.ru/articles/28651