Смерж, увы...зайцев раздаю...не пускает меня с дичью жена...да и немного их, если честно. А вот подумалось о Вас, отчего-то полсе прочтения:
ВОТ ОНА, ТУРЦИЯ!
Это случилось недалеко от Турции. Пехотный, уже немолодой капитан
лежал, свернувшись калачиком, на грядке и по-детски улыбался во сне.
Военнослужащий во сне сильно похож на ребенка. Так его тепленького,
калачиком, взяли с грядки, перенесли в комендатуру и положили в камеру.
Начальник караула и его помощник решили над ним подшутить. Они
подождали, пока он проспится.
Сделав свой первый вздох и оторвав голову от сладких деревянных нар,
капитан вдруг обнаружил себя в камере; мало того: рядом с ним сидели двое в
белых чалмах, и разговаривали эти двое на иностранном, скорее всего
турецком, языке.
У нашего капитана голова тут же перестала болеть; глаза стали, как два
рубля, челюсть отвисла до нижней пуговицы, слюна непрерывно потекла.
Наконец "турки" заметили, что капитан проснулся, и оторвались от своей
Турции.
Один из них был величественен, как утренний минарет.
"Турок" спросил через переводчика: как уважаемый капитан оказался на
Территории славной Турции; не хочет ли он попросить политического убежища, а
если хочет, то что он может предложить турецкой разведке?
Когда капитан услышал о турецкой разведке, он, ни секунды не
сомневаясь, вскочил на ноги. От хмеля ничего не осталось.
- Я, может быть, пьяница! - заорал он туркам. - Но не предатель!
После этого он так удачно стукнул стареньким армейским сапогом
"турецкого" капитана, похожего на утренний минарет, туда, где у того
кончался человек и начиналось размножение, что "турка" сразу не стало:
отныне и навсегда он занимался только собой.
"Переводчик" обомлел; теперь у него отвисла челюсть до нижней пуговицы.
Наш капитан схватил его за кимоно и, шлепнув изумленной турецкой мордой
об грязную стенку, с криком "Русские не сдаются!" вылетел в коридор и там
попал в часового.
- А-ааа, - закричал проворный капитан, - и форму нашу одели?! - (Это
возмутило его больше всего.)
Возмущение придало ему титанические силы, и он тут же разоружил
часового.
Если б он не забыл, как снимается с предохранителя, он положил бы
полкараула насмерть: те выбегали из караулки, а капитан их просто укладывал
прикладом вдоль стенки. Наконец его скрутили и побили. Это было в
воскресенье. На следующее утро комендант, прибыв на службу, произвел разбор
этих полетов.
Нашего капитана, как человека надежного и проверенного, выпустили
сразу, а искалеченные "турки" сразу же сели.
Александр Покровский