В своем первом очерке о службе в армии я рассказал вкратце о встречи с воинской частью 71185. Но на самом деле это знакомство началось еще до момента пересечения нами границ части. С местом нашей будущей службы мы начали знакомиться через ее полноправного представителя старшего прапорщика Ильюшина. Михаил Николаевич звали, и по сей день зовут этого доброго дедушку. Он приехал за нами на сборный пункт города Обь, что под Новосибирском. Почему "добрый дедушка"? Да просто всем своим видом он напоминал эдакого старичка - боровичка, дачника, грибника, рыбачка, лесничка, но никак не военного. Казачьи усы вокруг рта, добренький прищур глаз, залысинка, брови домиком, тембр голоса как у сказочника, небольшой животик - ну, в общем - "добрый дедушка". Представившись, он взял список с нашими фамилиями и начал перекличку. Зачитывая очередную фамилию, он глядел на призывника, загадочно выпячивал нижнюю губу, смотрел на новобранца с неопределенным выражением глаз, задавал пару вопросов касательно биографии и, услышав нечто интересное, издавал приглушенный звук - что-то среднее между угу и хм и переходил к следующему конкурсанту. Узнав, что я после ВУЗа он проделал те же манипуляции с губой, взглядом и звуком и добавил определение в мой адрес:
- "Инженер".

Как уже упоминалось в моем первом очерке, солдаты называли Михаила Николаевича Майклом. Я в своем повествовании, также буду называть товарища старшего прапорщика - для краткости.

Итак, Майкл, познакомившись с нами, препроводил нас на склад обмундирования, для получения формы. Со знанием дела и со всей скрупулёзностью он выбил у местного кладовщика форму для нас. Причем, когда кладовщик пытался впарить ему некий неликвид, он смотрел на вещь, потом на кладовщика, шевелил нижней губой и, молча откладывая непонравившуюся часть обмундирования в сторону, просил замену. Это потом я узнал, что Михаил Николаевич профессиональный старшина и разбираться в армейских шмотках с полувзгляда - это так сказать его призвание.

Что еще поведал нам Майкл при первом нашем знакомстве? Во- первых - он проинформировал нас о том, что мы едем не в армию, а на курорт - да практически в рай. При этом он так мечтательно заводил глаза и сладко причмокивал, что мы ему невольно верили и рисовали в воображении не армию, а пионерский лагерь. Во-вторых - Майкл настроил нас на рабочий лад, сказав, что в ближайший кому год кому полтора нам придется подчиняться приказам командиров, обуздав своё своеволие и делать не то, что хочется, а то, что нужно.

Майкл оказался командиром нашего взвода. Он действительно отличался от остальных военных - он никогда не орал, и даже не повышал голос, не когда не торопился и не создавал паники. Его модель поведения и оружие были иными. Он добивался своего медленно, нудно, монотонно, но настойчиво. Каждую мелочь он разъяснял на редкость тщательно и зачастую дотошно. В основном, он оперировал цитатами из устава. Солдаты даже порой называли его - "ходячий устав". Но при всей дотошности и нудности он прекрасно справлялся со своими обязанностями, хотя и был зачастую слишком прост и прямолинеен. Иногда он выдавал довольно забавные фразы, слыша которые нам всегда было трудно сдержать смех.

Как - то на занятиях по строевой подготовке, уча нас ровно держаться в строю, он говорил: - "Представьте что вы амбалы. Разверните плечи и думайте "вот я амбалбл...!" Во, вот так - у, аж страшно бляха муха" - говорил он, глядя на кого-нибудь из нас. И все это с таким серьезным видом.
Любимым его делом было доводить статьи из уголовного кодекса. Причем читая каждый раз одни и те-же статьи - он всегда будто в первый раз искренне акцентировал внимание на мерах ответственности за какое-либо деяние. При этом он многозначительно поднимал вверх указательный палец, окидывал из-под очков аудиторию загадочным взглядом, приоткрывал рот, говорил "о", затем заводил глаза вверх и на какое-то время погружался в тяжкие раздумья. И каждый раз - как в первый раз.

На разводе, говоря о том, что необходимо везде и во всем соблюдать порядок, он предупреждал, что если кто-нибудь будет дурить и него всегда найдется восемь свинцовых аргументов. При этом он приоткрывал из-под усов рот, загадочно улыбался и похлопывал кобуру пистолета. Однажды, разбирая мелкое происшествие, которое заключалось в том, что некие рядовые использовали в качестве розетки два оголенных провода, призванные питать лампу освещения в сушилке, он приоткрыл, по обыкновению рот, выдвинул вперед нижнюю губу, повел в сторону челюстью, завел глаза - видимо представил всю эту конструкцию и выдал своим голосом доброго сказочника: - "Не, ну я конечно в ах.е". В совершенстве он владел искусством выдачи обмундирования, портянок, белуг, постельного, полотенец. Когда он становился за стойку в очередной банный день - не было ни сутолоки, ни спешки, ни промедления - все было четко, отработанно и согласно инструкции.

Но самым запоминающимся его умением было умение методично и последовательно выносить мозг провинившимся в чем-либо бойцам. Он не орал и не метал гром и молнию как ротный, не пыхтел как прапорщик Филин, не играл в гневе скулами как прапорщик Лежепеков. Он просто брал устав, плевал на палец, искал нужную страницу и начинал монотонно читать:
- Согласно пункту такому-то статьи такой-то устава, вы должны были в сложившейся обстановке поступить так, но вы, нарушив пункт такой-то, статьи такой-то совершили правонарушение, заключающееся в том-то. В соответствии с вышесказанным вы заслуживаете, наказания такого-то, - и все это медленно, подчеркнуто, монотонно, нудно. Затем он задавал вопросы - как так вышло? Почему именно так, а не иначе? А как надо было? Осознаем ли? Готовы ли понести справедливое? Такого рода разбор полетов мог продолжаться вплоть до часа. И не дай бог - провинившемуся, начать оправдываться и доказывать свою правоту. В таких случаях Майкл заводил шарманку заново и так по кругу пока мозг провинившегося окончательно не взрывался и он до конца не начинал осознавать, что действительно провинился. Мы предпочитали, чтобы ротный коротко и жестко нас "наругал", чем прослушать монотонную, весьма корректную, но невыносимо мучительную и бесконечную лекцию Майкла. Да, у него был безусловный талант по выносу мозга.

Расстались мы с ним почти друзьями. За год этот дедушка стал практически родным, и я всегда был рад видеть его в расположении роты. Не смотря на свою дотошность и нудность - он все делал правильно и хотел воспитать нас как положено. Он любил повторять, что хороший солдат даже при возвращении на гражданку должен еще как минимум год говорить, вместо, да - "так точно", вместо нет - "никак нет", вместо не надо "отставить" и так далее. Мне всегда было интересно, неужели и сам он дома в быту употребляет армейский диалект.

В общем, про старшего прапорщика Ильюшина можно рассказывать долго. Я знал его всего лишь год, но этого времени хватило, чтобы навсегда запомнить этого хорошего, доброго, уравновешенного человека с особым мировоззрением, со своими методами управления и со своей неповторимой харизмой. И если его вспоминать - то только добрым словом. Дай бог ему здоровья.