Среди тех событий, которые вполне законно могут быть основанием для национальной гордости украинцев — славная победа в битве под Конотопом, одержанная 28 июня 1659 года (по старому стилю) «коалиционным» войском гетмана Ивана Выговского, Крымского хана Магмет-Гирея при участии польского отряда Андрея Потоцкого, а также многочисленных сербских, волошских и немецких добровольцев над огромной (по некоторым оценкам, над стотысячной!) московской армией князей Ромодановского, Трубецкого и Пожарского.

Конотопская битва для русской имперской историографии, а еще в большей степени для историографии советской, была «черной», нежелательной, чуть ли не бессмысленной страницей прошлого. А для объективного, незаангажированного понимания нашей национальной истории (лишенного унизительных стереотипов об «общем братском прошлом», как, впрочем, и элементов хуторянской ограниченности и самовлюбленности) эта победа имеет, без преувеличения, исключительное значение. Еще более важным является, безусловно, трезвый, честный и откровенный анализ всего, что случилось уже после Конотопа, что привело к тому, что эта победа, полученная в такой тяжелой, кровавой борьбе, оказалась потерянной, по существу, преданной. Однако — обо всем по порядку.

Конотопская битва, по оценкам современных украинских историков, была кульминацией украинско-московской войны 1658—1659 годов. Как и почему началась эта война? Правительство царя Алексея Михайловича было очень раздражено заключением в Гадяче в сентябре 1658 года договора между польской королевской властью и гетманом Выговским об унии Украины с Польшей и Литвой — потому что Москва увидела в этом документе изменение всей внешнеполитической ориентации гетмана, предоставление этой ориентации проевропейского характера, что неминуемо влекло за собой для царя потерю контроля над Украиной.

Еще продолжались переговоры в Гадяче, а между казацкими войсками и московскими формированиями, расположенными в Украине, начались уже вооруженные столкновения. А вскоре после подписания Гадячского трактата царь Алексей обнародовал грамоту ко всему украинскому народу, где, в частности, объявлял об «измене» гетмана Выговского и призывал украинцев не признавать его власти и не подчиняться гетману. К царскому призыву был прибавлен весомый вооруженный «аргумент»: огромное московское войско во главе с уже упоминавшимися Трубецким, Ромодановским и Пожарским выступило весной 1659 года из Путивля на «покорение» Украины...

Выговский стремился объяснить иностранцам, в первую очередь европейцам, свою позицию. В манифесте гетмана, направленном в западные столицы, утверждалось: «Мы, целое Войско Запорожское, заявляем и свидетельствуем перед Богом и целым миром, что большие войны, веденные с Польшей, не имели никакой другой цели, как только оборону святой Восточной Церкви и прадедовской свободы, любовью которой мы держимся. Ее осуществлял вечной памяти наш гетман Богдан Хмельницкий и канцлер наш Иван Выговский. Свои частные дела отодвинули мы далеко перед славой Божьей и делами общественными. Ради этого вошли мы в союз с татарами, с пресветлой королевой шведской Кристиной, а потом с пресветлым королем Карлом-Густавом, и всем им соблюдали верность нерушимо. И Польши не дали мы никогда причины нарушить договоры, но всем соблюли свято нашу верность, условия и союзы. И не из других мотивов приняли мы протекторат великого князя московского, как только чтобы, по Божьей помощи, нашу свободу, кровью полученную и освященную, могли сохранить и после смерти передать потомкам нашим». Однако, заявлялось далее в манифесте, царь Алексей не выполнил своих обязательств перед Украиной — начал переговоры с Польшей за счет интересов Украины и даже вообще без ее участия, разместил военные заставы в украинских городах, не имея на то согласия гетмана, начал провоцировать в Украине мятежи против гетманской власти... Не на украинцев, подчеркивал Выговский, будет ложиться ответственность за новую войну — они вынуждены защищаться.

Военные действия развивались так. Вблизи Конотопа армию князя Трубецкого остановил нежинский полковник Григорий Гуляницкий с 5000 (лишь!) казаками нежинского и черниговского полков; впоследствии Гуляницкий закрылся в самом Конотопе, доблестно сдерживая давление московских воинов и ожидая помощи от Выговского с основными силами. Героическая оборона Конотопа (на протяжении трех месяцев!) действительно дала возможность Выговскому собрать войско и подойти к крепости. Соотношение сил было явно не в пользу гетмана перед решающей битвой 28 июня 1659 года, однако благодаря хорошей разведке, внезапности передвижения (враги не знали всех сил Выговского и численности татарской конницы) ему удалось — после короткого и ожесточенного встречного боя татары зашли с тыла — полностью окружить царское войско (численностью, по меньшей мере, 70 тысяч воинов; в распоряжении Выговского было 16 тысяч воинов плюс 30—35 тысяч татарской конницы), разделить его на отдельные отряды и полностью разгромить.

Победа была поразительной. 30000 московских воинов погибло. Ожидали, что Выговский прямо пойдет на Москву. Несколько знатных воевод попало в плен; известному князю Пожарскому за оскорбление крымского хана татары отрезали голову. Выдающийся историк Сергей Соловьев писал, что «цвет московской конницы, отбывший счастливые походы 1654 и 1655 годов, погиб в один день, и никогда уже после этого царь московский не был в силе вывести в поле такое блестящее войско. В траурной одежде царь Алексей Михайлович вышел в народ, и ужас напал на Москву! После завоевания стольких городов, после захвата литовской столицы царская столица Москва теперь затряслась за свою собственную безопасность: по приказу царя люди всех сословий поспешили на земляные работы для укрепления Москвы. Сам царь с боярами неоднократно приходил смотреть на эти работы. Жители околиц со своими семьями и имуществом наполнили Москву, и шёл слух, что царь выезжает за Волгу, за Ярославль...».