Михаил_Викторович, Солидарен!

Да, сильно.

arhytriklin, Эт из повести о Мехлисе!Когда то баловался прозой!Улыбаюсь

дед_Макей, Смерж, Альба_Тросов, Михаил_Викторович, arhytriklin,

А это начало главы, так сказать предбойе:

Одиннадцатое сентября 1941 года. Южнее Пскова. Около 9.00. Передний край стрелкового полка 257* стрелковой дивизии. Расположение третьей батареи 171 артиллерийского полка ПТО*, приданной полку. Огневые позиции батареи размещены на околице большого села, под названием Подлески. Слева в ста метрах глубокий овраг, далее густой лес. Справа на удалении трех километров вплотную к селу примыкает лес. Местность перед позициями представляла собой пшеничное поле, на котором стояла связанная в снопы пшеница - не успели колхозники убрать хлеб. Поле неровное, складками, есть низинки, виднеются несколько колков по пять, шесть березок. Далее темнеет лес, до которого чуть более километра. Там немцы. Из леса выходит хорошая рокадная дорога, идущая к деревне. Для танков раздолье, есть, где развернуться. Пушки, сорокапятки*, их две, стоят на удалении друг от друга метрах в пятидесяти. Перед первой неглубокая канава, а вторая пушка расположена между двух берёз. Позиция у неё удобная, деревья помогают маскировке. Третья пушка, флангового огня, справа, в трехстах метрах от батареи, на стыке батальонов. Огневые позиции практически рядом с пехотными окопами третьего батальона. Траншеи вырыты в пятидесяти метрах от окраины села, меж кустарника, его много растет на околице, в основном шиповник. Он помогает маскировке.

Наводчик второго орудия младшой* Перекрест Аврам, сидя в ровике для расчета у своей сорокапятки, тоскливо смотрит в небо: "Прояснилось, сейчас прилетят стервятники". Да, небо начало проясняться, проблесками появляется осеннее солнце. Тучи ускорили своё движение, между ними появляются разрывы с голубизной неба. Дует порывистый ветер, прохладно. Сидящий рядом с ним командир орудия, сержант Мишка Мазурин, земляк, вихрастый крепыш, лет двадцати пяти, достал кисет с табаком. Скрутил козью ножку и толкнул в бок, протягивая кисет:
- Аврам, закуривай. Закурили, и завязался разговор:
- Когда немцы начнут? Что-то не похоже на них?- выдохнув горький дым Аврам. Обычная тактика немцев: на плечах отступающего противника врываться в населенные пункты. Но в этот раз всё было не так. Батарея, еще позавчера, вместе с полком отступили к этому селу. Немцы же появились только вчера к вечеру. Их передовой дозор на мотоциклах сунулся к деревне, но был обстрелян и оттянулся в лес. О прибытии основных сил, противник оповестил русских шквальным артиллерийским налетом. Налет продолжался полчаса, больше никаких действий не было. Правда, весь вчерашний день прилетали "Юнкерсы*" и бомбили, как по расписанию, утром, перед обедом и вечером. Однако это не помешало вырыть окопы пехоте, а артиллеристам оборудовать огневые.
- Эт точно не похоже,- сплюнул вбок Мишка.
- Как сегодня будет?
- Как будет сегодня, спрашиваешь? А *** его знает как. Пехоты перед нами мало? - обычно Мишка не матерился.- И снарядов всего десять осталось.
- Вот то-то, что нечем воевать,- затягиваясь дымком, ответил Аврам, а сам мыслями ушел домой: "Как там доченька Нина? Единственный ребенок, пять лет уже исполнилось. Жена Наталья, рыдавшая в голос на проводах:
- Аврамушка, только выживиии!!!- просила. Выживешь тут! И как за подводу хваталась, ревя "белугой", когда призывные тронулись под "Прощание Славянки", которую выводил дед Михей, деревенский гармонист. И как у самого сердце рвалось!". - Эх!- в сердцах сплюнул и опять: "Что там, в родном сибирском селе? " - от мыслей оторвал Мишкин толчок в бок.
- Чё замолчал?
- Да так, о доме подумалось.
- Мне тоже каждую ночь снится дом, жена, родители,- детей у Мишки не было.- Ладно, хватит. Ты видел, комбат от нас довольный ушёл,- прихвастнул Мишка, вообще любитель похвастать.

Действительно, на рассвете комбат, капитан Лавров, проверял оборудование огневой позиции. На вопрос, как быть со снарядами, ответил:
- Боеприпасы к вечеру должны привезти, а пока старшина принесет вместе с пищей на каждое орудие, дополнительно по две противотанковые гранаты,- и уже только Мазурину. - Ты где пулемет взял?- увидев немецкий пулемет МГ-34*, прислоненный к стенке командирского окопа.
- Нашли, товарищ капитан,- не будешь же рассказывать комбату, что выменял у разведчиков на золотые часы, снятые с убитого немца. Вчера вечером проходили какие-то разведчики, обвешанные трофейным оружием, остановились перекурить. Слово за слово и обмен состоялся. "Часов, конечно, жалко, но пулемет иметь важнее, на пехоту надежды мало",- подумалось тогда Мишке.
- Молодец, Мазурин, на пехоту надейся, а сам не плошай,- похвалил командира орудия, комбат. - Я пойду, проверю Бодрова и потом приду сюда. Скажите старшине, пусть оставит мне с Поповым еду, - Попов, небольшого роста, но шустрый малый, был вестовым комбата.

Комбат уходил от орудия Мазурина довольный: "Орудие окопано, сделали укрытие для него, окопчики для расчета с двух сторон для снарядов и ход сообщения к нему, пулемет достали. Хорошо замаскировали, бруствер задерновали. Молодец Мазурин, надо решать с назначением его командиром взвода, а Перекреста поставить командиром орудия". Идя к фланговому орудию сержанта Бодрова, Лавров вздохнул: "В батарее осталось три орудия, из командиров он один и главное, снарядов почти нет. На три с лишним километра обороны ослабленный полк, треть состава, батальона, наверное, полного не наберется? Две полковых пушки во втором батальоне, моя батарея и неполная миномётная рота, тоже почти без мин".

А в ровике продолжался разговор:
- Получил на той недели весточку из дома, брата тоже забрали в армию,- задумчиво проговорил Мишка. - Только восемнадцать ему исполнилось. Пишут, мужиков осталось мало, в колхозе работать некому.
- Слышь Миш,- перебил командира Аврам. - Всё-таки не узнаю я немцев, уже день, а они даже не обстреляли. Что гады затевают? Чувствую нехорошее...
- Ладно, не каркай, а то...,- опять матерно ответил Мишка и посуровел. - Давай лучше еще ленту набьем,- видно чувствовал что-то Мишка, чувствовал. К пулемету разведчики дали две ленты и патронов малёха. Одну уже набили, осталось еще одну. Обиженный такой переменой настроения земляка, наводчик подтянул к себе цинк, в который им отсыпали патронов.



**

Около 11.30. "Точно, накаркали!"- в небе появился "костыль*", самолет-разведчик. Самый ненавидимый солдатами самолет. Их, этих гадов, было два ненавистных - "костыль" и "рама*". "Значит скоро "юнкерсы" прилетят?",- подумалось Перекресту: "Надо посмотреть, как прицел?". Прицел он хранил как зеницу ока, сейчас он лежал в ящичке, в специальной нише окопа. Самолет начал кружить над деревней. Аврам, смотря вверх из окопчика, думал: "Выглядываешь, курва мать. Эх, сейчас бы наших ястребков сюда. Рассказывали, сколько их было, когда входили в Западную Украину. Сотнями летали. Где они теперь?",- а сам продолжал следить за кружащим самолетом.

Движение в окопах замерло. Когда "костыль" удалился чуть в сторону моста через реку, который находился в восьми километрах от их позиций, Мазурин дал команду закатить орудие в укрытие, вырытое впереди. Правда, это укрытие от прямого попадания снаряда не спасет, накат всего-то в один слой бревен, из разобранной бани, но от осколков защитит. Гудя мотором, "костыль" вернулся назад. И тут же, со стороны немцев, шуршание, орудийный грохот и на наших позициях, заплясали разрывы снарядов, завыли мины. Первые снаряды легли сначала позади позиций, потом впереди. "Вилка",- мелькнуло в голове у Аврама и он вжался в стенку окопа. Рядом, скрючившись, сидел заряжающий Батобаев, что-то шепча, побелевшими от страха губами. Он, как и два правильных, пришли в расчет десять дней назад с пополнением, опыта у них еще мало, но в бою себя показали далеко не трусами. "Наверное, своему Аллаху молится?",- мелькнула и пропала мысль.

А меж тем обстрел усиливался, разрывы грохотали, не замолкая, земля дрожала. Пригнув голову в каске, как можно ниже, Аврам поймал себя на том, что он молится:
- Господи Иисусе Христе, помоги мне! Господи помоги!- шепталось само, вопреки воле. Внутри все сжалось от страха, Перекрест, уже не раз попадал под артобстрел, и всегда было страшно. Страх был парализующий, проникающий в каждую клетку тела. Но еще страшнее, когда прилетали "Юнкерсы". В бою такого страха не было, там каждый занят своим делом.

Грохот разрывов слился в один беспрерывный гул, давящий на психику, закладывающий уши. "Господи, когда это прекратится?",- опять вспомнился Бог. Несколько раз снаряды ложились рядом и тогда комья земли, попадая в окоп, больно били по каске и телу. Судя по взрывам, немцы били и по тылу: "Наверное, бьют по деревне?". Налет продолжался уже более получаса, Аврам не знал сколько точно. У них в расчете часы были только у Мазурина. Внезапно грохот прекратился, и наступила тишина. Правда, прерываемая треском разгоравшегося в деревне пожара. "Гады! Специально зажигательными били. Хорошо, что жителей в ней уже нет, ушли на восток",- мимоходом мелькнуло. Ну и "костыль" продолжал кружить на недостигаемой стрелковому оружию высоте. "А нам и ответить нечем",- с горечью думал младшой: "Где наша блядская авиация? Перед войной пели песню - Красная армия всех сильней. Сильней сука! Так и до Сибири добежим". Часто во время затишья он посещала мысль о том, почему отступаем, где наши танки, самолеты?

Из командирского окопчика раздался голос Мишки:
- Аврам, вы целы?
- Да целы, целы!- громко вскричал наводчик, уши-то не казенные, от разрывов заложило, поэтому кричал. - А вы как там? - Мишка сидел в своем окопчике с правильным, Надыровым Насыром. Еще один номер расчета, правильный Лукьяненко, отпросившись у Мишки, ушел перед налетом в деревню, найти, чего-нибудь поесть и пока не вернулся. "Как он там, живой?",- обеспокоено подумал Аврам и тут, чуть ли не на голову, свалился сам Лукьяненко, запыхавшийся от быстрого бега. Спрыгивая, он прикладом карабина заехал Перекресту под ребра. Было очень больно, и наводчик ткнул Кольку в бок:
- Ты давай осторожнее!- растёр бок и встал.
- О! Попал, так попал! Деревня горит, думал каюк мне, - радостно и в тоже время ещё испуганно, но уже отходя от пережитого страха, Колька. Аврам заметил, что люди становятся чересчур говорливыми после пережитого испуга. "Деревня горит, кругом воронки",- начал осматриваться и тут же опять присел.

С запада нарастал шум авиамоторов: "Лаптежники*! Это еще хуже". Точно, через минуту над головой появились "Юнкерсы" две восьмерки, и первая из них сразу же начала штурмовку. Казалось, самолет падает прямо на тебя. Рев мотора. Вой сирены ("лаптежники" всегда при пикировании включали сирены). Свист авиабомб. "Как "ерихонские" трубы",- неправильно вспомнил слово из детства, когда с матерью ходил в церковь. Но думать было некогда, вся Аврамовская сущность хотела скрыться, спрятаться, стать маленькой птичкой и улететь далеко-далеко от этой проклятой войны. В такие моменты возникало трудно контролируемое желание - выскочить из окопа и бежать, бежать, куда глаза глядят. Приходилось усилием воли давить такие позывы.

Завертелась карусель. Натужный рев мотора самолета, выходящего из пике, совпадал с очередной "ерихонью", срывающегося в пике. И эта катофония - взрывы, взлетающая земля, вой, рев, опять взрывы - продолжалась, пока вся восьмерка не отбомбилась и не направилась "домой". Но взрывы еще звучали и звучали в стороне моста. Туда улетела вторая восьмерка. "Мост бомбят",- думал Аврам, отряхиваясь от земли. Наконец взрывы в тылу стихли и чуть, позднее, над головой, пролетела восьмерка немецких пикировщиков, возвращающихся c бомбежки. В окопах отряхиваясь, показались люди оглохшие, чумазые, "чумные", но живые. Как всегда возбужденные и говорливые, после пережитого страха: "Живы!". Начали сразу перекликаться и переговариваться. Потери были, но батарею они не затронули. Пострадала пехота и минометчики 120-мм батареи. Из трех минометов были уничтожены два, прямыми попаданиями авиабомб.

Прочитал на одном дыхании.

Иван_59, Тебе Ваня Спасибо.

Молодец Иван Юрьевич. Спасибо.

.