Из книги Стивена Левина "Кто умирает?" »
Наш непрекращающийся поиск удовлетворения сбивает нас с толку. Тропа петляет и кружит, и мы чувствуем страдание каждый раз, когда она уводит нас от цели. Мы напоминаем фантомов, которые пытаются схватить мир прозрачными, призрачными руками. Как голодный дух, наш обусловленный разум жаждет удовлетворения, желая того, что он не может иметь и что он не может удержать. Ум изуродован болезненным томлением. Желание набрасывается на каждый лакомый кусочек, хотя оно и не способно его проглотить. Мы изо всех сил стараемся еще раз укусить пирожное. Когда желание велико и нет удовлетворения, мы думаем, что попали в ад. Ад – это наша неспособность легко играть с голодным духом прошлых страхов и временных разочарований, неспособность сдаться. Только когда мы обнаруживаем себя загнанными в угол и пытаемся избежать неприятного и отодвинуться еще дальше от огня наших неудовлетворенных желаний, мы переселяемся в ад. И вот мы уже там и не знаем, куда повернуться; мы находимся в безвыходной ситуации, пойманы своими привязаиностями и нежеланием отказаться от них. Наше сердце сжимается от страха и сомнения. Именно тогда, когда страдание становится слишком сильным, когда мы больше не можем сопротивляться, мы начинаем открываться своему положению. Когда сердце со вздохом отпускает свои страдания, ад растворяется перед нашими глазами. Томас Мертон сказал об этом так: «Человек постигает, что такое подлинная молитва и любовь, только тогда, когда молиться невозможно, и сердце превратилось в камень». Только отпуская ад, мы возносимся на небеса, входим в свет, который не от ума. В Ветхом Завете сказано: «Сойду в преисподнюю, и там Ты»... (Пс.138,8)
Вообразите себе, что вы лежите в реанимации после смертельного ранения, не можете пошевелиться, не можете вымолвить ни слова, а где-то над вами витают лица ваших близких и боль начинает притупляться, потому что вам только что сделали инъекцию морфия. Вы тянетесь к ним, чтобы что-то сказать, чтобы закончить свои дела, сказать «Прощайте!», разорвать пелену неполноценного общения. Что вы должны им сказать? Подумайте обо всем том, что остается недосказанным, и делитесь им с вашими возлюбленными каждый день. Не сомневайтесь. Завтра – это всего лишь сон. Окончание дел не означает, что вы выясняете все частности, которые остались у вас после целой жизни неполного доверия и ущербного общения. Многие думают, что окончание дел подразумевает подведение итогов, возврат к нулевой отметке, сведение счетов со всей вереницей событий прошлого. Мой опыт свидетельствует о том, что зачастую на то, чтобы справиться со всеми старыми привязанностями, страхами и сомнениями, нет ни времени, ни сил, ни уверенности в себе.
Окончание дел означает, что я открываю свое сердце вам; что желание, страх и негодование, создающие препятствия в моем сердце, больше не мешают мне отпускать и просто излучать любовь. Я отпускаю все, что препятствовало нашему глубинному общению. Я открываюсь вам таким, какими вы являетесь в любви. Не такими, какими я хотел бы вас или себя видеть. Это открытость за пределы необходимости сводить счеты. Я больше не желаю быть прощенным или показывать другим, насколько они несправедливы по отношению ко мне. Чтобы закончить свои дела, мы должны прекратить удерживать. Постепенно любовь заменит привязанность. Наши деда заканчиваются в той мере, в которой мы начинаем открываться за пределы нашего образа отдельного «я», общающегося с отдельным «другим», и просто пребывать в мягкой открытости. Когда мы воспитываем своих детей и желаем, чтобы они стали «хорошими взрослыми», а они оказываются такими же раздражительными, как и мы, мы начинаем презирать их. Но почему мы так сильно наказываем их? Как бы мы вели себя, если бы видели, что не пройдет и года, как кто-то из них будет лежать в гробу? Если связь между вами и вашими возлюбленными не строится на любви, вы будете переживать ущербность этого общения, чувствовать, что «дела не закончены». Однако если вы закончили свои дела, если вы открылись в любви всем чувствам, которые возникают у вас при отношениях с другими, тогда у вас возникнет чувство целостности и завершенности.
Большинство наших отношений поверхностны, потому что мы отвергаем в себе слишком много. Но как вы собираетесь открыться другим, если вы показываете им только свой фасад? Как вы можете стать целостным, если вы только притворяетесь, что целы? Когда вы смотрите на все свои отношения с другими, как часто у вас возникает чувство, что вам нужно еще много поработать, прежде чем вы с чистой совестью сможете сказать: «Прощайте!» Ведь прикосновение вашего сердца к сердцу другого человека очень поверхностно, очень неполно. Как много раз вы по какой-то причине не открывали близким своего сердца! Мы используем слово «любовь», но мы понимаем любовь не лучше, чем страх, ревность и даже радость, потому что мы редко задаемся вопросом, что означают эти состояния сознания. Какое чувство мы поспешно обозначаем ярлыком «любовь»? Для многих то, что они называют любовью, – это всего лишь хитросплетение потребностей и желаний, мимолетных экстазов и разочарований. Момент единства, глубокое чувство близости, имеющее место в уме, настолько хрупко, что небольшой намек или косой взгляд разбивает это единство на десяток призрачных маний. Когда мы говорим «любовь», мы обычно имеем в виду эмоцию, какую-то глубинную симпатию к объекту или личности, которая мгновенно позволяет нам открыться для другого человека. Однако в такой эмоциональной любви всегда рядом самозащита. И все же в этих отношениях по-прежнему есть «смысл»: облака ревности, желания обладать, чувства вины, преднамеренных и непреднамеренных манипуляций, отделенности и тени всех предыдущих «любовей» омрачают свет единства.
Однако то, что я называю любовью, это не эмоция, а состояние бытия. Подлинная любовь не имеет объекта. Многие говорят о безусловной любви к другому человеку. Однако в действительности безусловная любовь к другому невозможна. Безусловная любовь – это переживание бытия, в котором нет «меня» и «другого», нет живого или неживого объекта любви. Вы не можете безусловно любить кого-нибудь. Вы можете только быть безусловной любовью. Это не дуалистическая эмоция. Это чувство единства со всем, что есть. Переживание любви возникает, когда мы отдаем наше чувство отдельности всеобщему. Это чувство единства. Вы не любите другого; вы есть другой. Страха нет, потому что нет отделения. В этой ситуации имеет смысл говорить не столько о том, что «двое подобны одному», сколько о том, что «Единый проявлен в виде двух». В такой любви не может быть неоконченных дел. Но как часто вы поддерживаете свою отделенность, лелеете ее, культивируете ее до тех пор, пока дистанция между вами и другим не станет непреодолимой и, вместо любви, не установится социально приемлемое общение, некое подобие взаимной терпимости? Однако окончание дел означает не столько сведение старых счетов, сколько упразднение их. Оно подразумевает конец взаимоотношений как дел. Построение отношений с другими не по принципу приобретения и утраты. Это отказ от «старых счетов», которые усиливают чувство разделения и страдание.
Боьшинство людей поддерживают взаимоотношения так же, как они занимаются своими делами. «Я дам тебе пять, если ты дашь мне пять. Если ты дашь мне три, я дам тебе два. Но если ты дашь мне только два, я соберу свои вещи и отправлюсь домой». Недавно я встречался с лучезарной женщиной с опухолью в мозгу, которой исполнился только тридцать один год. Она говорила: «Нельзя медлить ни минуты, чтобы сказать людям, как вы их любите. В некотором смысле мне сейчас легче выражать свою любовь, чем когда-либо до этого. Всю жизнь я хотела сказать людям, как сильно я люблю их, но я не могла. Я была очень ранимой и пугливой. Я боялась, что они не захотят меня слушать. Мне постоянно казалось, что это прозвучит неуместно. Однако сейчас я вижу, что мне терять нечего». У нее больше не осталось неоконченных дел. Только любовь. Вы не должны терять ни одного мгновения, если собираетесь выразить гнев или любовь. Поэтому вы можете выйти за пределы разногласий и прийти в место единства. Вы не должны терять ни одного мгновения, если вы желаете отказаться от того, что заставляет вас чувствовать отделенность. Фактически, вы можете измерить степень отталкивания других по тому, насколько вы отталкиваете самих себя. Как часто вы подавляете свои чувства и мысли? Как часто вы отказываете себе?
Это нелегко. Мы должны быть очень снисходительны к себе, чтобы отпустить «назойливость наших несовершенств». От нас постоянно требуется быть закрытыми и защищенными. А все для того, чтобы сохранить мнимую идею о том, кто мы, – идею, сквозь которую мы смотрим на мир. Мы редко прикасаемся к истине, потому что всеми силами воздвигаем вокруг нее препятствия, совершенствуем свою личность, подозреваем и проклинаем все, что, как нам кажется, причиняет нам боль. Но как часто мы входим в глубинный контакт с другими? Однако, когда мы начинаем прикасаться к этой заботе, мы видим, что нам нечего терять и нечего защищать. Эта защита перед незаконченным делом. Нашим отстранением от жизни, от смерти, от любви. Как сказал один мой умирающий друг, мы не должны терять ни одного мгновения. А великий тибетский святой Миларепа изрек: «Торопись не спеша». Если вы можете смотреть в свой ум и держать свое сердце открытым, дело сделано. Речь идет не о том, чтобы не было гнева или страха, сомнения или смущения. Просто нет больше перетягивания в одну и другую сторону. Нет больше приобретения и потери. Есть просто выход за пределы привязанности, пребывание в мягком осознании, которое встречает каждое мгновение с состраданием, а не с опасением. Со спокойствием и бесстрастностью, а не с энтузиазмом и сожалением, что все могло быть лучше.
Нам всем суждено переживать горе. Нам всем ведомо чувство утраты. Даже если ваши близкие все еще живы, в вашей жизни есть место для опасений, потому что мы живем в мире, в котором все постоянно меняется. У многих из нас остались старые раны и шрамы в тех местах, где желания ускользнули от них. Чего бы вы ни желали, чем больше вы желаете, тем больше вы одержимы горем, болезненностью, тем сильнее у вас сосет под ложечкой. Будь то желание увидеть любимого человека, выжить, умереть, желание добиться успеха или приобрести новый сияющий мыльный пузырек, что-то в самой природе этого желания обладает качеством горя. В этом мире изменений не существует безопасности. В нем нет незыблемых оснований, на которые можно поставить то, что кажется нам неизменными ногами. Но ничто не остается неизменным. Есть только постоянное течение изменяющихся событий, теней, мерцающих на стенах. Именно в привязанности к этим временным вещам коренится страдание. Горе начинается с попыток оставить что-то таким, каково оно есть, предотвратить неизбежные изменения. Даже те, кто стремится прежде всего к истине, могут испытать сильные страдания, когда разрываются нити, связующие их со своими возлюбленными, когда их сердце теряет контакт с самим собой. Каждый переживает свою человечность в той мере, в которой он может открыться радости и грусти.
Возможно, именно в горе мы обнаруживаем силу, которая побуждает нас воплотиться в этой жизни и последующих жизнях. Именно когда наше сердце насильственно распахивается, мы открываем, как сильно мы защищены от жизни, как тесна наша клетка, как много места в ней мы променяли на безопасность. Мы видим, что наша задача – любить сильнее, жить более полно в этом запутанном мире. Это мир постоянных изменений и бесконечной опасности. В нем любая мысль длится лишь мгновение, а настроения меняются постоянно и часто противоречат друг другу. В нем все, что начинается, не кончается. Мы видим, что все, что мы любим, как бы мы за него ни цеплялись, рано или поздно уносит с собой поток времени. Мы жалуемся на то, что нашей жизни недостает спокойствия, чувства глубинной причастности к чему-то неизменному. Мы оплакиваем потерю своей подлинной природы. Но когда мы начинаем сосредоточиваться на пространстве, в котором возникают все мимолетные формы, мы начинаем видеть за пределами мысли. Мы видим, что за пределами изменчивой сферы иллюзорного ума есть покой, который являет нам жизнь в состоянии равновесия и сострадательной беспристрастности.
Именно в этом покое мы наблюдаем за постоянными изменениями мимолетного ума. Мы видим отражение в нем всего мира. И мы видим, что все имеет конец. Каждая мысль кончается. Каждый вкус, каждое мгновение слышания, видения – все это кончается. И так было всегда. Кончается каждое переживание, каждое взаимоотношение. За мгновением слышания следует мгновение видения, за которым следует мгновение вкуса, мысли и воспоминания, после чего снова следует мгновение слышания. Мы видим, что каждое состояние сознания изменяется. Вдох, который вы делаете сейчас, тоже закончится. Рождение и смерть – постоянно повторяющиеся проявления жизни. Все имеющее начало имеет и конец. Ничто не остается неизменным. В потоке изменений нет реального или незыблемого места, на котором можно долго оставаться в безопасности. В непрерывном потоке становления нет ничего такого, о чем можно сказать, что это мы.
Однажды кто-то спросил известного мастера тай-медитации:– В этом мире, где все меняется, где ничто не остается прежним, где утрата и грусть, кажется, свойственны самой нашей жизни, как в нем может быть счастье? Как мы можем найти безопасность, когда мы видим, что у нас нет никаких оснований надеяться, что вещи будут такими, какими мы хотим их видеть? Учитель, участливо глядя на ученика, поднял стакан с водой, который был поставлен перед ним в это утро, и сказал:– Ты видишь этот стакан? Для меня он уже разбился. Я наслаждаюсь им, я пью из него. Он прекрасно держит воду, он даже иногда красочно отражает солнечный свет. Когда я легонько ударяю по нему, он звенит. Но когда я ставлю его на полку, ветер может сдуть его оттуда. Или же я могу локтем столкнуть его со стола, и тогда он упадет на землю и разобьется. Если это случится, я лишь скажу: «Ну вот». Когда я понимаю, что этот стакан уже разбит, каждое мгновение его существования для меня бесценно. Каждое мгновение таково, каково оно есть, к нему нечего добавить.
Когда мы понимаем, что, как и этот стакан, наше тело уже разбито, что фактически мы уже мертвы, тогда наша жизнь становится бесценной, и мы открываемся перед ней в каждое мгновение ее протекания, какова бы она ни была. Когда мы понимаем, что все наши возлюбленные уже умерли – наши дети, наши мужья и жены, наши друзья, – какими ценными для нас они становятся! Как мало тогда нам мешает страх и сомнения! Когда мы живем свою жизнь так, словно мы уже мертвы, жизнь приобретает новый смысл. Каждое мгновение становится вечностью, вселенной в себе. Когда мы понимаем, что уже умерли, наши приоритеты меняются, наше сердце открывается, наш ум начинает выходить из тумана старых привязанностей и предпочтений. Мы видим мимолетность жизни, и главное сразу же становится очевидным: передача любви, отпускание препятствий для понимания, отказ от наших привязанностей и попыток спрятаться от самих себя. Видя беспощадность нашего самоудушения, мы постепенно входим в свет, который у нас общий со всеми живыми существами. Когда мы рассматриваем каждое учение, каждую потерю, каждое приобретение, каждую радость в их первозданном виде; когда мы все это переживаем полно, жизнь становится для нас приемлемой. Мы не являемся больше «жертвами жизни». И тогда каждое переживание, даже потеря самых дорогих людей, дает нам еще одну возможность для пробуждения.
Если только духовная практика позволяет нам жить так, словно мы уже умерли, наши отношения со всеми, кого мы встречаем, все наши действия становятся такими, словно мы доживаем последние минуты. Разве в нашей жизни тогда найдется место для старых игр, лживости и взаимных претензий? Если мы живем свою жизнь так, словно нас уже нет, словно наши дети уже умерли, останется ли у нас время и желание на то, чтобы защитить себя и поддержать вековечные иллюзии? В таком случае приемлемой оказывается только любовь, только истина.
Несколько лет назад на нашем первом семинаре по сознательному отношению к жизни-умиранию во время знакомства участников миловидная седая женщина, безо всякого смущения носившая цветную футболку, которая не могла скрыть, что обе ее груди были удалены, представилась так: «Два года назад мне был ниспослан дар рака». Она была первой из встреченных мною людей, которые говорили, что никогда бы не променяли глубину и ясность понимания на здоровое тело. Свет в ее глазах свидетельствовал о том, каким бесценным оказалось для нее столкновение со смертью, какова сила этого учения. Лишь немногие встречают своего совершенного духовного учителя или находят технику, идеально удовлетворяющую их запросам. Лишь немногие находят путь освобождения: человека или учение, которые настолько подходят им, что действуют как зеркало для их привязанностей. Однако для некоторых смертельно больных, с которыми мы работали, их болезнь стала именно таким путем. Они наконец-то нашли своего долгожданного идеального учителя, который открыл их самим себе. Они пережили трудности, которые переживает каждый, кто учится выявлять свои привязанности и страхи, и такую же милость, которую обретает каждый, кто проник в свою подлинную природу. Не считая больше болезнь досадной неудачей, они находят в ней учение, которое, по их мнению, не могло прийти к ним никаким другим путем. Они отдают должное выбору свой судьбы с силой и ясностью, которые свидетельствуют о глубине их постижения. Чтобы открыться своей подлинной природе, истине бытия, мы должны перестать откладывать смерть. Принять смерть внутрь себя означает выйти за ее пределы, за пределы того, кто, как нам кажется, умирает. Прийти к безбрежности бытия, о которой многие говорят как о бессмертии. Так мы можем использовать смерть для того, чтобы выявить все те места, в которых мы прячемся, места, в которых мы не доверяем своему сердцу.
Вы боитесь смерти потому, что верите, что родились. Но кто тот, кто родился? Кто тот, кто умирает? Посмотрите внутрь. Какое было у вас лицо до рождения? На самом деле вы то, что не рождается и не умирает. Откажитесь от того, кем вы себя считаете, и станьте тем, кем вы всегда были. Мы верим, что родились, и поэтому считаем себя этим телом. Мы ожидаем смерти и полагаем, что тело – это все, что у нас есть. Но во сне, когда тело теряет чувствительность, осознание по-прежнему существует. Сон жизни продолжается за пределами тела. «Когда я умру, я перестану существовать». Так говорит «я» нашего ума, который видит сон этой жизни. Мы боимся очнуться от этого сна, мы боимся, что ум не сможет больше плести свою фантазию. В той мере, в которой мы отождествляемся с телом как со «мной» или с «моим», мы боимся смерти. Тело умирает – в этом не может быть сомнений. Распад тела становится заметным вскоре после смерти. Но распадается ли при этом энергия, которая раньше оживляла тело? Когда «я» называет себя телом, оно предчувствует непостоянство. Когда «я» отождествляется с умом, оно боится исчезновения. Хотя рассматриваемый ум постоянно кажется нам растворяющимся и воссоздающимся. Постоянное умирание и возрождение, от мгновения к мгновению.
Когда мы думаем о себе как о теле или как об уме, мы смущаемся, поскольку видим, что ни в уме, ни в теле нет ничего постоянного. Все везде меняется. Когда мы думаем о «я» как об уме, какая мысль есть «я», эта или последующая? Или же и то и другое противоречащие друг Другу мысли? Что есть то «я», которое грустит или радуется? Или все это непостоянные проявления ума? Мысли, которые мыслятся сами. Исследование «Кто я?» подобно просмотру кинофильма, в котором показывают, как делают фильмы. Когда мы впервые садимся в темном кинотеатре, мы начинаем работать с объектами мелодрамы, движениями на экране. Мы уделяем внимание сюжету, который представляется нам подобным содержимому сознания, позволяя ему развиваться, как он пожелает: без осуждения и без малейшего вмешательства. Когда мы сосредоточиваем внимание на этом процессе, мы начинаем видеть, что рамки, которые составляют фильм, подобны отдельным мыслям; затем мы начинаем процесс порождения образов, и это позволяет нам прервать увлеченность сюжетом. Мы видим, что любая активность – это всего лишь проекция на пустой экран, что все фигуры, танцующие перед нами, – это иллюзия, порождаемая светом, который проходит через киноленту различной прозрачности. Мы видим, что фильм подобен нашему воспитанию; это след образов, которые прошли мимо. Мы видим, что мелодрама нашей жизни – это мимолетное представление движений и изменений.
На второй стадии этого процесса мы начинаем фокусировать внимание на экране, на самом сознании. Объекты сознания, очертания на экране – все это больше не приковывает к себе нашего внимания, не кажется нам реальным. Вместо этого реальность становится пространством, в котором проявляется осознание. Сосредоточивая внимание на экране, мы обнаруживаем, что мерцающие образы – это просто мимолетные иллюзии, не имеющие под собой реального основания, имеющие только тот смысл, который мы приписываем им. На последней стадии мы начинаем осознавать, что эта игра теней возникает только потому, что внутри постоянно присутствует источник света. И мы начинаем фокусировать осознание на нем самом. Мы переживаем пространственное чувство «Я есть» как экран сознания. Однако осознание не переживает себя как «вещь», как отделенность, и поэтому нет чувства «я», а есть только недифференцированное бытие. Когда обусловленная тенденция отождествлять осознание с различными объектами уходит, проявляется безличность бытия, сам свет, незамутненный и необусловленный ложным отождествлением. Мы изучаем бесконечные бобины с фильмами нашего воспитания, образы которых проецируются на экран сознания. И когда мы осматриваем кинотеатр, чтобы понять, кто смотрит этот фильм, мы видим, что кинотеатр – это еще один образ на экране.
Мы обнаруживаем, что все, чем мы себя воображали, – наше становление, наша память, содержимое сознания – это старый заканчивающийся фильм. Кинооператор умер. На вопрос «Кто я?» ответа не существует. Мы не можем знать истину, мы можем только быть ею. Когда мы живем прошлым, когда мы роемся в сознании, чтобы понять, кто мы такие или что мы такое, истина меркнет. Истину нельзя открыть в содержимом сознания. Открыть можно только иллюзию ложного отождествления. Когда мы выходим из иллюзии, возникает истина. Каково было ваше лицо до того, как вы родились? Когда вы изучаете чувство присутствия, простого бытия, создается ли у вас впечатление, что у него есть начало и конец? Или же оно обладает качеством постоянного присутствия, простого бытия, которое полностью независимо, которое самосуще? Что может повлиять на него? Хотя сознание постоянно наблюдает изменения в теле и уме, оно не принимает эти изменения за свет, в котором они постигаются. Следуй «Я есмь» до самых глубин. Переживай чистое сознание. Не отождествляйся с отражениями. Пусть «Кто я?» будет безответным, неопределимым. Стань тем пространством, из которого проистекают и в которое уходят все вещи.
Говорят, что Альберт Эйнштейн говорил: «Человек – это часть целого, называемого „вселенной“; это часть, ограниченная в пространстве и времени. Он переживал себя, свои мысли и чувства как нечто отделяемое от всего остального – как оптическую иллюзию сознания. Эта иллюзия является для нас своеобразной тюрьмой, которая ограничивает нас до наших личных желаний и привязанностей к нескольким близким людям. Наша задача должна быть в том, чтобы освободить себя из тюрьмы расширением круга сострадания, которое должно распространиться на всех живых существ и на всю красоту природы». Однако преодолеть эту оптическую Иллюзию сознания нелегко. Когда мы начинаем отпускать тело и ум, может наступить замешательство. «Я ведь должен быть чем-то, я ведь должен быть кем-то!» – повторяет ум. Поскольку ум больше всего думает о себе, сомнения и замешательство возникают, когда он созерцает возможность выйти за пределы своего воображения и моделей. Ум постоянно воссоздает свое существование. Отпуская настойчивое мнение ума о том, что за его пределами ничего нет, мы продолжаем исследование и обнаруживаем, что «Я должен быть кем-то» – это всего лишь еще одно непостоянное мгновение бесконечности. Мы понимаем, что все, что говорит нам наш обусловленный ум, «не обязано быть таковым» – какие бы убедительные свидетельства он не предлагал нам в подтверждение подлинности своих утверждений и своей способности защитить нас от страхов. Нам трудно отпустить безопасность нашего воображаемого «я» и войти в незнание чистого бытия.
Когда никто в нас больше не задается вопросом «Кто я?», мы становимся самим исследованием. В каждое мгновение, сосредоточивая внимание на свете, мы спрашиваем себя: «Кто есть тот, кто мыслит эту мысль? Кто видит? Кто сейчас сидит в кресле и читает книгу?» И тогда наступает время, когда тело и ум не кажутся больше реальными и различными. Обозревая всю видимость, мы просто не знаем, кто мы такие и что мы такое. Вы отказываетесь от устоявшихся представлений о себе, чтобы стать тем, кто вы есть на самом деле. Отказавшись даже от памяти как от реальности, вы обнаруживаете себя подвешенными в пространстве без точек отсчета, к которым привязывается ум. Когда ум уходит из своего насиженного места, он проходит через испытание сомнениями и страхами. «Где я?» – вопит он. Ум стремится стать кем-то, быть чем-то. В нем возникает чувство пустоты, потому что у нас нет оснований утверждать, что мы познали себя. Так возникает некое подобие темноты, в которой нам некем быть, в которой мы ни в чем не уверены, даже в нашем собственном независимом существовании. Это состояние напоминает темную ночь души, о которой говорит св. Иоанн Креститель. Мы дрожим в тишине, в которой уже нет прошлого, но все еще нет будущего.
Эта стадия напоминает мне детей, движущихся по вертикальным лесенкам (monkey bar) на детской площадке. Перемещаясь на высоте по перекладинам, они легко переходят от одной из них к другой. Сразу видно, как легко они, взявшись за одну перекладину, отпускают предыдущую. Дети движутся по рукоходу плавно, почти без рывков. И в то же время я часто замечал, как движутся по тем же лесенкам их родители, которые иногда принимают участие в игре своих детей. В их движениях нет легкости. Они закрепощенно переходят от одной перекладины к другой. Они не спешат отпускать предыдущую перекладину, пока хорошо не ухватятся за следующую, и поэтому долго болтаются на одном месте, как раненая обезьяна, которая вот-вот упадет на землю. Они не доверяют потоку, который позволяет появиться каждому мгновению, каким бы оно ни было, без привязанности к предыдущему. Мы должны отказаться от предыдущей стадии, прежде чем перейти к последующей. Чтобы познать истину, мы должны полностью отказаться от безопасности. Но если мы привязываемся к безопасности, к иллюзии неизменности, дальше мы не идем. Мы постигаем беспочвенность постоянно меняющегося ума, постоянную изменчивость его точек зрения. Мы видим, что внутри нас нет никого и ничего, к чему бы мы могли привязать свое чувство «я». Это всего лишь независимо развивающийся процесс.
Когда мы отказываемся от представлений о себе, ум часто устремляется к новым образам, пытается вообразить себе, что будет с нами в будущем. «Скоро я буду просветлен. Мне не надо никаких лесенок. Я буду очень спокоен. У меня будет бесконечная терпимость. Когда же это время наконец наступит?» Представление о просветлении становится всего лишь еще одной фантазией в уме. Ум желает присутствовать на своих собственных похоронах. Он воображает, что встретился с достойным противником – с собой. Тем самым он только усиливает иллюзию своего мнимого существования. Но вопрос «Кто я?» выходит за пределы реакций ума. Это смерть иллюзии, что есть кто-то отдельный от целого. Это отпускание своей неповторимой личности. Своей уникальности. Предпочтения ума рассматриваются как клей, который не дает нам отпустить предыдущую перекладину. Погружаясь в бытие, мы переживаем непостоянство, в котором условности невозможны. Освобождение – это не то, что вы получаете. Это ваша глубинная природа.
Скачать книгу: http://www.onlinedisk.ru/file/381574/
[/more]
http://nedorazvmenie.livejournal.com/1076283.html#cutid1
Мюнхен является третьим по величине городом страны. Он представляет собой настоящий центр немецкой культуры.
Конечно же, большинство туристов приезжает в Баварию, чтобы насладиться видами потрясающих замков и дворцов - плодов фантазии "сказочного" короля Людвига II. Пожалуй, самым красивым и самым известным из них можно назвать замок Нойшванштайн. Он стал символом Баварии. Его название переводится как: «Новая Лебединая скала». Этот замок расположен на высоте 1008 м. Он находится к югу от озера Форггензее, приблизительно в 30 км от Гармиш-Партенкирхена.
.jpg)
Из книги Стивена Левина "Кто умирает?" »
