(1)

неизменное, сколько пылких провидцев в пустынях твоих,
неизменное, сколько пристальных песен в плавильнях твоих,
у изменчивой осени сбывшихся снов о стезе сокровенной спрошу…

Михаил  Удлер

***

Прыг-скок,

прыг-скок.

Шажок,

прыжок.

Желт клюв,

мал рот...

Не дрейфь,

пройдет.

Прыг-скок,

прыг-скок.

Ручеек.

Червячок.

Смотри,

крыло

на траву

***

Благословенно

таинство ухода:

веселый звон

разорванных сетей,

кружение  небес, 

исчезновенье  дней...

Твое  Дыханье.

Тишина.

Свобода.

27.09.2012

                       Михаил Щербаков

Душа, каких похвал еще тебе, ворожее?
Ликуй: все обошлось примерно так, как ты рекла.
Всерьез на этот раз я превозмог небытие,
Воскрес, уехал вдаль, построил дом, завел щегла.

Он мал, неискушен, и разучил пока всего
Семь нот... Но две из них он перенял у соловья.
Когда и упрекну кого-нибудь, то не его:
Он пленник, он певец. Совсем как ты, душа моя,
   душа моя, душа моя...

Обнаружила в  перегруженном пространстве сегодняшнего дня, где-то между Гришкиным логопедом и семейным ужином, никчемушных сорок пять минут, отправилась  бродить вокруг канала, в надежде поймать за рыжий  хвост   лист пробегающую мимо осень.  Осень не поймала:  «Слишком много мыслей». Помните, в «Последнем самурае» мастер так  объясняет  причину, по которой ученик не успевает отражать удары: «Слишком много мыслей».

Так что  осень я  не поймала, но мне досталось одно прекрасное ее мгновение.  Навстречу  шли вдоль берега, держа друг друга за руки, юноша и девушка. В свободных руках они держали полиэтиленовые пакеты, из которых у нее  выглядывала несуразно большая компьютерная клавиатура, у него – то ли вверх тормашками засунутый букет, то ли банный веник.  Невысокие, встрепанные, и не особо красивые бы, если бы не…

Внезапно они оба остановились,  опрокинув  восхищенные  лица в небо, и, синхронно поворачивая головы, долго провожали глазами – журавлиный ли клин, стаю ли уток, я так и не узнала,  - невозможно  было оторвать от них взгляд…

Икономи́я (от греч. οικονομια — устроение дома, дел) — в христианстве принцип решения церковных вопросов с позиции снисхождения, практической пользы, удобства. Икономия имеет определенные границы (см. акривия).

Икономия — способ отношения к поступкам христиан, когда смысл пастырского действия переносится на возможные последствия и ради их «исправления» отменяется епитимия за проступок. Это даёт пастырю возможность принимать решение, нарушающее букву церковного канона, но не противоречащее его духу.

Так, ради неверующего супруга, не желающего вступать в церковный брак с христианкой, последняя, живущая с ним ради любви, не обвиняется в грехе, но признаётся супругой. Или солдату, уходящему на войну, может быть разрешено обвенчаться даже во время Великого поста. Но икономия ни при каких обстоятельствах не может позволить или оправдать греховный поступок.

Икономия — это неприменение канона или дисциплинарного правила там, где его настойчивое применение может вызвать соблазн и новый грех. Акривия, напротив, есть твёрдое применение правила и канона.

 «Воля к воле добивается… всеобщего учета и упорядочения, но только ради безусловной возможности продолжать обеспечение самой себя. Основную форму проявления, в которой воля к воле организует и проектирует сама себя среди бессобытийности мира законченной метафизики, можно сжато назвать техникой… Воля к безусловному обеспечению вскрывает лишь всестороннюю необеспеченность… Признаки последней оставленности бытием — проповедь „идей» и „ценностей», постоянные метания призывов к „делу» и к непременной „духовности». Все это заранее уже втянуто в механизм обеспечения процесса упорядочения. Последний в свою очередь обусловлен пустотой бытийной оставленности, внутри которой расходование сущего для манипуляций техники — к ней принадлежит и культура — оказывается единственным способом, каким пристрастившийся к себе самому человек еще может спасти свою субъективность, взвинтив ее до сверхчеловечества. Недочеловечество и сверхчеловечество — одно и то же».

В эпоху безусловного и полного опредмечивания всего, что есть, «сам человек и все присущее человеческим сообществам становится просто наличным составом… То, что превращенное в «человеческий материал» человечество ставится на второе место после сырьевых и материальных ресурсов, зависит не от будто бы материалистического предпочтения вещества и энергии человеческому духу, а коренится в безусловности самого опредмечивания, которое должно все состоящее в наличии, какого бы рода оно ни было, ввести в свое обладание и это обладание себе обеспечить.

М. Хайдеггер. Преодоление метафизики

-Мама… Ты чувствуешь слово? Слово в музыке?! Она словно говорит с нами!!

...мне кажется - Дракон и Конек-Горбунок...

Дружба, где бы и в какой бы форме она ни проявлялась всегда основана на каком то незримом сродстве душ. В разнообразии окружающих нас людей душа сама отыскивает внутренним чутьем созвучное ей сердце и соединяется с ним нежными таинственными узами.

Митрополит Анастасий (Грибановский)

Получила по мозгам с утра пораньше.

Поделом, да. Отрезвляет.

Пойду лучше Хайдеггера почитаю. Молча.

Стою в монастырском храме, мерзну, очи долу, мысли невесть где. Вдруг перед глазами - босые старческие ноги в сланцах. Вздрагиваю, глаза поднимаю. Сердитый пожилой монах, гоняющий детей за шалости  и баб за джинсы и голые плечи…. Прониклась благоговейным уважением.

Одна:  мои причащались в прошлое воскресенье.  Навстречу велосипедисты: отец и два пацаненка, лет пяти – семи. Он с рюкзаком, они с рюкзачками. Уставшие, сосредоточенные. Домой, стало быть, возвращаются, после совместного неблизкого путешествия… Трогательно.

Через несколько минут – еще велосипедист. Мальчишка лет десяти,  в  руке руль, в другой – пакет с продуктами, в зубах – пустышка с большим белым кольцом. Стреляет смешливыми глазами по проезжающим встречным машинам, вот-вот расхохочется...

Еду, говорит, сейчас мимо кладбища, на дороге мужик сидит. Прямо на проезжей части. Молодой, пьяный. Сначала мимо проехал, потом понял, что не только в алкоголе беда, вернулся. Да, так и есть, у него нога сломана, лежит навыворот,  не шевелится. Что, спрашиваю, случилось. Говорит, машина сбила и уехала, часа два-три у обочины сидел, не остановился никто. Разозлился вот, на проезжую часть выполз, пусть, мол, добивают, раз помочь не хотят.

Муж помог, конечно, шину наложил, в больницу доставил… Но два с половиной часа!!!

Несусь из аптеки в книжный, через полчаса должна забрать Мишку из школы. Зная тайные входы и выходы серебрянковских дворов, пытаюсь припарковаться чуть ближе к магазину. У одного из подъездов - группа сильно выпивших, от нее отделяется шатающаяся молодая женщина, тощая и в джинсе, преграждает машине дорогу, стоит, раскинув руки, аки птица… Минуту стоит, две, три… В моей душе сентябрьская тишина,  мне не хочется с ней разговаривать. Жду, знаю, что «само пройдет». От группы отделяется молодой и не менее пьяный мужчина, берет ее за руку, отводит в сторону. На меня не смотрит, на нее тоже. Она вырывается, возвращается на исходную позицию. Он тоже возвращается, обнимает за плечи, уводит. Пытаюсь поймать его взгляд, чтобы поблагодарить кивком головы, - какое там: смотрит в небо…

(1)

возвращать себя из зеркал остывших, из вещих снов,
собирать из безумств ветвистых, из терпких встреч,
раздвигать границы пятниц, подражать холмам…

(2)

свершившаяся в вышних, в давних смерть,
клинок наточен паркой, ассасин крадётся,
всё бредишь о снегах и стансах…

(3)

небесным собеседникам отчаянно дерзить,
драконов пылких провожать в прованс,
потокам всем отвесный предпочесть…

(4)

сжимать бытийное в изваянную точку,
суждением в предвечное спешить,
в отсутствующем обрести опору…

(5)

на польском и швабском сновидеть,
архивы листать, апокрифы вещие мять,
не верить гомеру, верить ахейцам, верить данайцам…

Михаил Удлер

* * *

Влечет меня старинный слог.
Есть обаянье в древней речи.
Она бывает наших слов
и современнее и резче.

Вскричать: «Полцарства за коня!» —
какая вспыльчивость и щедрость!
Но снизойдет и на меня
последнего задора тщетность.

Когда-нибудь очнусь во мгле,
навеки проиграв сраженье,
и вот придет на память мне
безумца древнего решенье.