— И тогда вы впервые пережили «звездную болезнь»?

— Нет! Нет!! И нет!!! Ни тогда, ни до, ни после «Мушкетеров» не болел этим недугом. Боженька уберег от напасти. Да и с чего было хворать-то? После ГИТИСа я довольно долго не мог попасть ни в один театр. Евгений Александрович Евстигнеев, с которым я снимался в картине «Обвиняются в убийстве», спросил как-то: «А ты не хотел бы играть в «Современнике»? Спустя какое-то время он привел посмотреть на меня Галину Волчек, а чуть позже меня пригласили к Олегу Николаевичу Ефремову. «Сколько тебе лет?» — спросил он. А мне, кажется, было 22 года, грозила армия. И Ефремов, подумав, сказал: «Не-е, мы тебя не отмажем». Признаюсь, я мечтал работать в «Современнике» и в то же время страшно боялся загреметь на службу. Почему? А мной командовать нельзя. Ну, какой из меня солдат? Я либо сидел бы в сортире, либо мыл бы его... Потом я пошел в театр им. Гоголя и услышал от Бориса Голубовского: «Старик, ты, конечно, артист неплохой, но мне нужны профессионалы, а ты еще такой сырой...» Через год, уже актером ТЮЗа, я встретил его у стойки ресторана ВТО: «А может, к нам в театр?» — спросил он. 

Мне стало смешно... Приглашал меня и Андрей Александрович Гончаров. Но тоже что-то не сложилось. А тут мой однокурсник Витя Зубок показывался с городничим из «Ревизора» в ТЮЗе и попросил ему подыграть. «Ладно, бутылка портвейна — с тебя», — сказал я. На том и порешили. Я был расслабленный, ни о чем не думал и легко, как бы между прочим, бросал реплики. Его приняли в театр. А через пару дней меня разыскали из администрации ТЮЗа: «Игорь, не хотели бы вы у нас играть?» Так я стал актером этого театра, где меня, между прочим, отмазали от армии, и где шесть лет я играл замечательные роли крокодила, зайца, шестого листика... Да, да, я не мечтал о ТЮЗе, долго считая, что это кукольный театр, думая в шутку: «Я, лучший Хлестаков в мире, и в ТЮЗ?!» Но, кстати, если бы сейчас собрать актеров, которые тогда играли в ТЮЗе, это был бы один из лучших театров мира. Там служили Лия Ахеджакова, Тамара Дегтярева, Инна Чурикова, Володя Качан...Все эти годы мама каждый день приезжала к 10 часам из Давыдкова, где тогда жила, смотреть мои спектакли. Потом говорила: «Сынуля! Я так люблю, как ты играешь крокодила». И почему-то непременно плакала. «Мама, не лей крокодиловы слезы!» — успокаивал ее сынуля. 

•  
•  
•  
•  

Чего мы там только не вытворяли! Например, в «Зайке-зазнайке» я был зайцем (потом меня признали лучшем зайцем Советского Союза), а Володя Качан — волком. И вот представьте: в зале родители с детьми. Володя играет на гитаре и поет волчьим голосом: «Опустела без тебя земля...» А я ему пискляво отвечаю: «Как мне несколько минут прожить...» Дети, конечно, ничего не понимали. Зато взрослые от хохота буквально падали со стульев.

К слову, именно с ТЮЗом я побывал на гастролях в Болгарии, которые, уверен, вся труппа потом вспоминала очень долго. В те годы деньги за границу вывозили, кто как мог, в самых разных местах. Я свои 100 рублей засунул поглубже в коробочку из-под грима. Но ведь их надо было еще как-то обменять. В первый же день, пока артисты гуляли на банкете, я тихонечко смылся к себе в номер, и, озираясь, как Штирлиц, достал спрятанную купюру. Спускаюсь к обменному пункту в холл и, все еще не веря, что операция пройдет успешно, шепотом спрашиваю у девушки в окошечке: «Вы русские деньги меняете?» «Меняем, давайте быстрее», — так же тихо отвечает она. Через пару дней у нас выдалось свободное время, и все актеры, как один, рванули на центральную улицу. По магазинам. В отель возвращались с огромными сумками, но на вопрос «Что купил?» каждый отвечал: «Да так, сувениры...», «Да вот, жене маленький подарок...» Все же понимали — деньги провезены нелегально, а откуда они у бедных артистов — вообще отдельный вопрос. Экономили, конечно, как могли. Везли с собой колбасу, консервы, откладывали суточные. Собрав все, что было, я тоже отправился на шоппинг. Денег хватило как раз на кожаную куртку. По тем временам — несбыточная мечта! В Союзе ничего подобного еще долго не было. С огромным пакетом, счастливый, возвращаюсь в гостиницу. Прилетаем в Москву. Уходим в отпуск. А в начале сентября встречаемся на первом сборе труппы. Я, естественно, в новой куртке. Захожу в зал... Драматург в этом месте написал бы: «Немая сцена»... Это был не ТЮЗ. Это был ЧК. Оказалось, что кроме меня, такие же коричневые, красивого шоколадного цвета куртки купила большая часть артистов нашего театра. Отличился только Хомский. У него куртка была черная. Как у главы ЧК... К счастью, нам хватило чувства юмора, чтобы начать хохотать. Потом одни стали перешивать пуговицы, другие отрезать пряжки... В общем, не зря съездили в Болгарию!

Это было, наверное, самое откровенное интервью актера Старыгина о жизни. О Галине Брежневой и Станиславе Ростоцком, о Любови Орловой и Фаине Раневской, о краже денег у деда... После нескольких часов беседы у обоих возникло стойкое желание сделать книгу. «Только не банальные воспоминания», — попросил Игорь Владимирович. Не успели. 

Игорь Старыгин: Отправив всех по домам, Галка Брежнева бросила мне: «Садись в мою машину». А когда мы вошли в подъезд знаменитого дома на Грановского, спросила: «Кофе будешь?» Я и подумать ни о чем не успел, только плечами пожал. «Ладно, жди, а я посмотрю, что там в квартире». Едва она вошла в лифт, рядом со мной оказались два амбала. «Пацан, ты где живешь?» — «На Ордынке». — «Волгу» с синей мигалкой видишь? Быстро в машину, и чтоб больше мы тебя не видели«. Через пару минут, домчав до моего дома, водитель буквально вытряхнул меня наружу: «Пшел вон!..»

Татьяна Уланова, «АиФ»: У вас был роман с дочерью генсека?

— Роман — громко сказано, так, короткое знакомство. Создатели фильма «Государственная граница», в котором я участвовал, планировали показ ко Дню пограничника. Но поначалу картина (первые две серии), снятая на «Беларусьфильме», не понравилась руководству союзной республики, а потом и руководителю центрального телевидения Лапину. Тогда один из сценаристов, Алексей Нагорный обратился за помощью к работавшей в МИДе однокласснице Галине Брежневой.

«Организуй показ, а я позову знакомых ребят-дипломатов», — ответила дочь генсека. После просмотра она позвонила папе: «Я сегодня такой классный фильм видела... А его почему-то не пропускают...» «Кто не пропускает?» — «Да там кто-то...» Одну кнопку на телефоне или две нажал Леонид Ильич, но через неделю фильм благополучно вышел на телеэкран. И, хотя сам Брежнев картины не видел, аргумент «Галке понравилось» был очень весомым. После премьеры дочь генсека устроила в Доме журналистов на Гоголевском бульваре шикарный банкет. Были Нагорный, Аристарх Ливанов с первой женой, я, еще кто-то из артистов и операторов, в общем, не больше 10 человек. Правда, количество выпивки на столе нас сначала сильно удивило: две бутылки шампанского и малюсенький, граммов на триста, графинчик коньяка. Ну, сглотнули слюну. Нагорный налил женщинам шампанского, мужчинам — по 20 граммов коньяка. Выпили. Он говорит: «Ребят, извините, у меня жена плохо себя чувствует, я должен позвонить». Вернулся, снова выпил с нами, закусил и, еще раз попросив прощения, уехал к больной супруге на дачу. Галку тут же будто подменили! «Так, Люська! — что есть мочи закричала она официантке. — Тащи три бутылки водки, квас. Шампанское к едрене фене убирай... Это унеси... То подай...» Было видно, что Брежнева частенько отдыхала в Домжуре и являлась там своего рода хозяйкой. Почему она взяла бразды правления в свои руки только с отъездом Нагорного? Может, уважала его как сценариста, стеснялась показывать свое настоящее «я»?.. К слову, на Леонида Ильича дочь была похожа поразительно! Голос — один в один брежневский, такие же, как у него, яркие черты лица... Когда пришло время расходиться по домам, Галка быстро набрала нужный номер: «Три машины к Домжуру». В ту же минуту, кажется, у входа стояли три черные «Волги». «Так, Арика с женой — туда, этого — сюда... А ты, Старыгин, садись в мою машину...» Слава Богу, знакомство с ней оказалось коротким. Я, конечно, был еще пацан зеленый, но кое-что все-таки соображал. Кто знает, чем обернулся бы этот «роман». На мое счастье, амбалы в подъезде Брежневой, видно, были хорошо осведомлены о привычках Галины Леонидовны, раз поспешили отправить меня восвояси.

•  
•  
•  
•  

 

Попал в черные списки телевидения

— «Государственная граница» ведь не первый ваш фильм. Знаменитым вы стали, вероятно, после картины «Доживем до понедельника»?

— Наверное, это было бы логично. Среди «школьников» у меня главная роль, после Госпремии фильм прошел в кинотеатрах. Но поначалу картину приняли настороженно — учителя-то там не очень хорошие... Как ни странно, бешеную популярность мне принес «Адъютант его превосходительства». Был премьерный показ по телевидению, фильм посмотрело несколько миллионов зрителей, и поклонники много лет кричали мне вслед: «Микки». Потом его уже затмил Арамис. И, хотя со дня выхода «Д`Артаньяна и трех мушкетеров» прошло много лет, меня по-прежнему зовут Арамисом. Наверное, это очень хороший фильм, если вместе с «Шерлоком Холмсом» вошел в классику ЮНЕСКО, но, поверьте, за эти годы я так надоел Арамису, а он — мне, что мы уже просто ненавидим друг друга. Хотя я и благодарен судьбе, что, несмотря ни на что, снялся у Юнгвальд-Хилькевича. Во-первых, на роль Арамиса пробовались другие актеры — режиссер до сих пор не признается, кто. А во-вторых, руководство ЦТ ни в какую не хотело меня утверждать, потому что незадолго до съемок я поругался с замом Лапина — Ждановой.

— Как вас угораздило?

— Я несколько раз появился в «Голубом огоньке» — то с Пугачевой (она тогда только исполнила свою первую песню «Арлекино»), то с Шульженко, с которой танцевал вальс... Меня заметили, пригласили к Ждановой. (В скобках замечу, что тогда на телевидении была передача «Арт-лото», которую вел Федор Чеханков). Не догадываясь, зачем меня вызывают, приезжаю в Останкино. Жду час, полтора. Появляется Жданова и с порога заявляет: «Так, Игорь, Чеханкова мы отставляем, он зрителям уже надоел, так что, давай, веди передачу». «Не буду». «Почему? Такая смешная, веселая передача...» «Да пошлая передача! Я не могу разыгрывать актеров в лото. Это не моя профессия». Когда я вышел из кабинета, на меня буквально накинулась секретарша, которая, видимо, все слышала. «Старыгин, ты с ума сошел! Что ты такое сказал?!» Только потом я узнал, что попал в «черные списки» Центрального телевидения — в хорошую, кстати, компанию. Там были Караченцов, Абдулов и еще много хороших актеров, отлученных от эфира за собственное мнение. Так что, когда Хилькевич сделал мои кинопробы, ему совершенно четко объяснили, что Старыгина в фильме не будет. Надо отдать должное режиссеру — он сражался за меня до последнего, чуть ли не ультиматум выдвинул дирекции ЦТ: «Без Старыгина снимать не буду». И победил.

Творческий и жизненный путь Ведищевой по-кинематографически тернист, извилист, полон борьбы, взлётов и падений. Аида Семёновна родилась в Казани, долгое время жила в Иркутске, после школы переехала в Москву. Когда её популярность в Советском Союзе стала стремительно расти, Ведищева попала в «чёрный список» властей от культуры. Вырезали её имя из титров фильмов, размагничивали записи, запрещали концертную деятельность, в общем, травили, как могли.

Тогда-то, в 1980 году, она решается бросить всё и начать жизнь сначала в Америке. В итоге она стала единственной эстрадной певицей из России, которая осуществила «американскую мечту», то есть сделала себя сама и добилась абсолютного признания на Западе. А вот добиться абсолютного личного счастья Ведищевой не удавалось всю жизнь. Удалось ли сейчас?