Все верили,что Ахматовачитает мысли людей,предсказывает события......."Я научилась просто, мудро жить, Смотреть на небо и молиться Богу,..."А.Ахматова
.......
Анна Андреевна АХМАТОВА
[23 июня 1889 – 5 марта 1966 гг.]
Потомственная дворянка, родилась 23 июня 1889 года близ Одессы, 5 марта 1966 года умерла в Домодедове. С момента создания первого стихотворения в одиннадцатилетнем возрасте и до гробовой доски не переставала писать.
О, жизнь без завтрашнего дня...
Слово Ахматовой, её поэзия действительно были царственными, шедшими с поэтического Олимпа. И они действительно оказались долговечными. Более того – бессмертными.
"Я научилась просто, мудро жить,
Смотреть на небо и молиться Богу,
И долго перед вечером бродить,
Чтоб утомить ненужную тревогу.
Когда шуршат в овраге лопухи
И никнет гроздь рябины желто-красной,
Слагаю я веселые стихи
О жизни тленной, тленной и прекрасной.
Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь
Пушистый кот, мурлыкает умильней,
И яркий загорается огонь
На башенке озерной лесопильни.
Лишь изредка прорезывает тишь
Крик аиста, слетевшего на крышу.
И если в дверь мою ты постучишь,
Мне кажется, я даже не услышу."
А.А.Ахматова
=====================
«Затянутая в черный шелк, с крупным овалом камеи у пояса, вплывала Ахматова в «Подвал Бродячей собаки», и все взоры тут же обращались к ней. У камина поэтесса пила черный кофе и курила тонкую папироску в плотном кольце «друзей, поклонников, влюбленных, каких-то дам в больших шляпах с подведенными глазами», как писал Георгий Иванов. «Нет, красавицей она не была, она была больше, чем красавица… — восторгался акмеист Адамович. — Обладала чем-то, сразу приковывавшим внимание». Привлекательности Анне добавляла некая «магия» — «ахматовские потусторонние штучки», как говорили в богемной тусовке. Все верили, что Ахматова читает мысли людей, предсказывает события, а стихи ей диктует «голос свыше».
«Я взял не жену, а колдунью», — восклицал Гумилев. Поэтесса такой репутацией гордилась…» (с)
Я спросила у кукушки,
Сколько лет я проживу…
Сосен дрогнули верхушки.
Желтый луч упал в траву.
Но ни звука в чаще свежей…
Я иду домой,
И прохладный ветер нежит
Лоб горячий мой.
=================
«Анна Андреевна читала стихи совершенно ни на кого не похоже, не прибавляя и не убавляя интонации, как будто она читает чужие стихи, но с уважением, никак не украшая их. От этого строчки казались еще более возвышенными. Ахматова говорила, что стихи ей как будто кто-то диктовал. То же самое говорил Пушкин».
(Алексей Баталов)
*
«Есть фотография, на которой я стою вместе с мамой и Ахматовой. Обе кажутся очень счастливыми. Но в это время уже был расстрелян муж Анны Андреевны Гумилев, во второй раз арестовали ее сына. За решеткой был мой дед. А бабушка провела в лагерях более 20 лет лишь за то, что была дворянкой».
(Алексей Баталов)
============================
В пол-оборота, о, печаль!
На равнодушных поглядела.
Спадая с плеч, окаменела
Ложно-классическая шаль.
Зловещий голос – горький хмель –
Души расковывает недра;
Так – негодующая Федра –
Стояла некогда Рашель.
Узкий, нерусский стан –
Над фолиантами.
Шаль из турецких стран
Пала, как мантия.
Вас передашь одной
Ломанной черной линией.
Холод – в веселье, зной –
В Вашем унынии.
Вся Ваша жизнь – озноб,
И завершится – чем она?
Облачный – темен – лоб
Юного демона.
Каждого из земных
Вам заиграть – безделица!
И безоружный стих
В сердце нам целится.
В утренний сонный час, -
Кажется, четверть пятого, -
Я полюбила Вас,
Анна Ахматова.
/М. Цветаева/
======================================
Послушница обители Любви
Молитвенно перебирает четки.
Осенней ясностью в ней чувства четки.
Удел – до святости непоправим.
Он, найденный, как сердцем не зови,
Не будет с ней, в своей гордыне кроткий
И гордый в кротости, уплывший в лодке
Рекой из собственной ее крови…
Уж вечер. Белая взлетает стая.
У белых стен скорбит она, простая.
Кровь капает, как розы, изо рта.
Уже осталось крови в ней немного,
Но ей не жаль ее во имя Бога:
Ведь, розы крови – розы для креста…
Мне кажется, я подберу слова, Похожие на вашу первозданность. А ошибусь, - мне это трын-трава, Я все равно с ошибкой не расстанусь. Я слышу мокрых кровель говорок, Торцовых плит заглохшие эклоги. Какой-то город, явный с первых строк, Растет и отдается в каждом слоге. Кругом весна, но за город нельзя. Еще строга заказчица скупая. Глаза шитьем за лампою слезя, Горит заря, спины не разгибая. Вдыхая дали ладожскую гладь, Спешит к воде, смиряя сил упадок. С таких гулянок ничего не взять. Каналы пахнут затхлостью укладок. По ним ныряет, как пустой орех, Горячий ветер и колышет веки Ветвей и звезд, и фонарей, и вех, И с моста вдаль глядящей белошвейки. Бывает глаз по-разному остер, По-разному бывает образ точен. Но самой страшной крепости раствор – Ночная даль под взглядом белой ночи. Таким я вижу облик ваш и взгляд. Он мне внушен не тем столпом из соли, Которым вы пять лет тому назад Испуг оглядки к рифме прикололи. Но, исходив из ваших первых книг, Где крепли прозы пристальной крупицы, Он и во всех, как искры проводник, Событья былью заставляет биться.
