И. Краснобрыжий
ДВУЛИКАЯ КНИГА (Журналист (М.). - 1969. - № 3. - С.56-57)

Рец. на кн.: Стругацкий А., Стругацкий Б. Второе нашествие марсиан; Стажеры. - М.: Мол. гвардия, 1968. - 400 с.

ПРОДАВЦЫ КНИЖНЫХ МАГАЗИНОВ, а вместе с ними и покупатели диву даются: у них в руках двуликая книга. Посмотрят с одной стороны - часы, с другой - тоже часы. Раскроют - с одной стороны черное, с другой - тоже черное. Потом выясняется: в книге - две книги. Одна концом упирается в конец другой.

"Что за чертовщина! - говорят читатели. - Отродясь такой книги не видали".

Можем засвидетельствовать: книга необычная не только по внешнему виду, но и по содержанию.

Фантастика в наше время все больше и больше завоевывает сердца читателей. На этой ниве трудится много советских писателей.

Две фантастические повести "настрогали" и братья Борис и Аркадий Стругацкие. И в обоих - космические сюжеты. Одна называется "Стажеры", другая - "Второе нашествие марсиан" с пометкой "записки здравомыслящего". Принесли в издательство ЦК ВЛКСМ "Молодая гвардия". Там повести издали стотысячным тиражом.

Редактировала книгу Б. Клюева, оформлял художник Г. Перкель, а предисловие написал Р. Подольный. Он, в частности, заявляет:

"..."Стажеры" можно при желании назвать современной утопией; "Второе нашествие марсиан" так и просится на полочку с табличкой "антиутопия"... Стругацкие не выдумывают, а думают. Будем это делать вместе с ними".

А дальше Р. Подольный утверждает, что каждый читатель даже соавтором братьев Стругацких может стать.

Вон куда хватил!

Прочитал я медоточивое предисловие Р. Подольного, "полюбовался" фантастико-модерным оформлением Г. Перкеля и принялся за "Второе нашествие марсиан".

И вот перлы.

"Господи, теперь еще Артемида!" - бедолажится Аполлон-алкоэкземопеченочник. - "Оказывается, она все-таки спуталась с этим Никостратом. Дочь, называется... Ну, ладно".

В безымянном государстве "антиутопия" началась. Отец, узрев под окном собственного дома родную дочь с любовником, сейчас схватит ружье или шпандырь, выбежит в исподнем на улицу... Дудки! Старик Аполлон звонит в полицию ослу Пандарею и, забыв о блуде дочери, просит того объяснить, что за пожар и грохот вокруг. Пандарей свое толкует: в участок притащили мертвецки пьяного Минотавра - золотаря, который осквернил угол особняка господина Лаомедонта... и даже драться не может.

"Я поднялся наверх и стал будить Гермиону, - рассказывает здравомыслящий Аполлон. - "Ну тут было как обычно: "Отстань, пьяница; нечего было пить на ночь; ничего я сейчас не хочу".,. Тогда я стал громко и убедительно рассказывать ей об атомной войне и об извержении, несколько сгущая при этом краски, потому что иначе ничего бы у меня не получилось".

Вот такую семейку из страны без названия изображают авторы. Родная дочь блудит на глазах отца, горничная, пропуская мимо ушей сообщение об атомной войне, бросается в столовую обследовать бутылку с коньяком, недоверчиво принюхивается к Аполлону и диву дается: "Откуда же ты такой вернулся? Из какого гнусного ночного вертепа?" Аполлон в ту ночь единственный раз в жизни был трезвехоньким.

Горничная мечется по дому, видит в окно толпу, а плешивый старикашка Аполлон - хлобысь стопочку! Хлобысь вторую! И ничего не закусывает, шельмец. Его сосед Миртил на крыше блестит исподним и, оглядывая север в полевой бинокль, предупреждает: "...вы захрапите, а они вам как дадут!.."

Взрывы утихли. Перепуганное безымянное государство успокаивается. Старикашка Аполлон, хватив спиртного, все понял ясно и отчетливо: происходят большие военные учения - возможно, даже с применением атомного оружия.

Зять Аполлона Харон у Стругацких из философистов. Мыслитель. И притом ведь не дурак выпить! Рассадит вокруг стола пятерых собутыльников, поставит пять бутылок коньяку, и понес, и понес под звон стаканов судачить о высоких материях до самого утра.

Тесть и зять-два сапога пара. Только тем и разнятся, что Аполлон все время чешется, а Харон в редакторах городской газеты ходит, всякой "дрянью" читателей пичкает. А по части "забутылить" - их водой не разольешь.

Известие о нападении марсиан на землю потрясает город. Толпа обезумевших ищет следы поработителей. След одноногого Полифема принимает за след марсианина. А Полифем взобрался на скамейку с костылем и дробовиком - орет о предательстве генералов, о шпионах... Он призывает настоящих патриотов земли объединиться вокруг знамени, поскольку патриотизм... и так далее... "Этот Полифем жить не может без патриотизма. Без ноги он жить может, а вот без патриотизма у него не получается".

Старикашка Аполлон попытался просветить неразумного Полифема, что Марс - планета безжизненная и прочее... Полифем его за воротник: "Шпион марсианский, дерьмо плешивое! К стенке тебя!"

Здравомыслящий Аполлон братьев Стругацких спасает свою жизнь бегством... в трактир. Там ему приятно убедиться, что патриотические вопли Полифема противны всем. Кронид-архивариус, налакавшись до пучеглазия, объясняет: "Марсиане как марсиане. Одного зовут Калханд, другого - Эгей, оба южане, с такими вот носами..." Аполлон ненавидит патриотизм, прощает блуд дочери, скрывает интимные связи с горничной, надувает дружков-филателистов, как клоп лезет в каждую щель за пенсией, похихикивает над таким же алкоголиком, как и сам, золотарем Минотавром. Он-де сам дрянь, но дрянь на одно пятнышко чище.

В предисловии к повести "Второе нашествие марсиан" Роман Подольный стремится внушить читателю: "Все события происходят в стране без названия. Можно только понять, что это - капиталистическое государство, выступавшее во второй мировой войне в союзе с фашистской Германией, да догадаться, что находится оно в Европе".

Своих героев братья Стругацкие пытаются укрыть территориально, наградили их двуликими древнегреческими именами, лишили их принадлежности хотя бы к какому-либо племени, не говоря уже о нации. На первых страницах повести им это кое-как удавалось, но дальше... Хвост вытянут - нос увязнет, нос вытянут - хвост прилипнет.

В повести "Второе нашествие марсиан", проиллюстрированной двуликими и трехликими портретами героев, вся нечисть выражается пословицами: "Не наводи тень на ясный день", "Лес рубят - щепки летят", кур называют "пеструшками", ходят "утицей", курят сигареты "Астру", анекдоты у них "соленые", они друг другу "обламывают рога", Минотавра называют "золотарем", распутников - "кобелями", распутниц - "кошками". Всякая человеческая нечисть в трактирах "дует первач-синюховку", вооружается "дробовиками", дебатирует на "пятачках"... Эта нечисть даже имеет свою конституцию, свободу слова...

Если в первой части повести братья Стругацкие "строгали" еще рубанком, то во второй, поплевав в ладони, стали тесать зазубренным топором. Всех патриотов "безымянной" страны, которые во всей неприглядности показали читателям свое нижнее белье, они отправляют сражаться с марсианами. Вооружившись чем попало, земляне устраивают засады. Ждем баталий. Должны же земляне "безымянного" государства как-то постоять за себя. Не тут-то было! Всех патриотов-алкоголиков, как зверей, вылавливают сами же земляне: фермеры, вооруженные горожане, интеллигенция.

А где же поработители-марсиане? Марсиан-то землянам даже и увидеть не довелось. Правда, слушок пронесся по городу, что один марсианин забегал в аптеку за лекарством. Но кто же поставил землян на колени? Марсиане через своих агентов землян скупили у фермеров всю пшеницу, посоветовали им засевать поля особо дефицитным злаком и гнать из этого злака синюховку.

Мир и благоденствие воцарились в "безымянной" стране. Хлещут земляне синюховку, едят, почавкивая, синий хлеб. Марсианские агенты на каждом углу установили донорские фургоны по приему от населения желудочного сока. Платят каждому за стакан этого сока пятерку и только руки потирают. Забежит землянин в будку, сдаст желудочный сок - и в трактир. А в трактире синюховки видимо-невидимо, и стоит она гроши! Пьют земляне. И все довольные, радостные. Старый кунак братьев Стругацких, Аполлон-алкоголик, даже гопака отплясывает. Еще бы! Его желудочный сок отнесли к первосортному. Дежурный фельдшер ему шепнул, что синюховка помогает желудочный сок довести до экстрасока. А за такой сок можно околпачивать на семьдесят - восемьдесят процентов больше!

Старого прелюбодея Парала переплевывает зять Аполлона Харон. Его восстание против марсиан не покаралось никаким законом, и он опять ходит в редакторах городской газеты. О фашизме, философии Харон больше ни гугу! Читатель теперь увидел его настоящее лицо: "У людей больше нет будущего. Человек перестал быть венцом природы. Отныне и присно и во веки веков (прямо по евангелию) человек будет рядовым явлением натуры, как дерево или лошадь, и не больше. Человечество больше не нуждается в саморазвитии, его будут развивать извне, а для этого не нужны школы, не нужны институты и лаборатории, не нужна общественная мысль, философия, литература - словом, не нужно все то, что отличало человека от скота и что называлось до сих пор цивилизацией".

Слушают земляне Харона, уминают за обе щеки синий марсианский хлеб, да еще и прихваливают. Ест его и Полифем, и Харон, и сам Аполлон, и Артемида-блудница, и Никострат, и Минотавр-золотарь. Вместе с ними питается синим хлебом и заливает эту пищу синюховкой молодой человек с марсианским именем Эак. Он даже чувствует среди землян себя как дома. А земляне до того вежливы с ним - диву даешься! А он, Эак, опрокинет чарку и вспоминает: "Намазали мы пол сметаной в гостинице, барышень раздели наголо и давай за ними гоняться... В пятнашки, короче говоря, играли".

Слушают земляне Эака и прямо-таки от стыда сгорают, что у них такое захолустье и они ничем не могут козырнуть, своим, так сказать, земным. Но грусть землян оказалась преждевременной. Шалопаи из компании господина Никострата, которому Харон при ударе носком ботинка в определенное место поломал копчик, появляются на площади и ведут на веревке рыжевато-красного петуха. Распевая "Ниобу-Ниобею", шалопаи вваливаются в трактир, заказывают себе бренди, петуху - синюховки и приглашают всех отметить великий праздник - наступление у петуха половой зрелости.

Приполз на четвереньках восвояси с веселой попойки двуликий Аполлон, кругом тишь, благодать, над городом как символ мира и безопасности пролетают сияющие волшебным светом чужие корабли. Сгреб старикашка Аполлон свои "здравомыслящие" записки и решил их отнести зятю Харону в газету, чтобы тот их там тиснул. А братья Стругацкие тут как тут: "Отдохни, дорогой кунак! Ты и так намаялся за свою жизнь немало. Мы твои записки мигом в издательство сволокем. Там сделают все посолидней: критик Подольный их прокомментирует; художник Перкель двулико проиллюстрирует, редактор Клюева многоликости не заметит - и пойдут они гулять по свету стотысячным тиражом. И тебе честь, старче, и нам кое-что на молочишко перепадет".

Так все и случилось.

- А повесть "Стажеры"? Почему о ней ни слова?

Достаточно того, что сказано об одной повести.
==============================================================
Что уж тут сказать - бред сивой кобылы и только. Особенно впечатляет "наступление половой зрелости у петуха". Ключевое слово здесь - "ПЕТУХ". Неужели Аркаша или Боря? Или оба они? И эта забава из арсенала купчиков конца 19 века с голыми бабами и сметаной - такое впечатление, что это Аркаша так развлекался, смазывая пол ворованными сливками.