Как-то раз вечером мальчик раскрыл учебник русского языка для пятых-седьмых классов, прочитал первую фразу заданного урока: «В лесу водятся волки, лисицы, зайцы и ежи» — и задумался.

«Ах, — думал он, — какие это всё скучные и обыкновенные слова: „В лесу водятся волки, лисицы, зайцы и ежи“. И как скучно, что эти самые слова читали и мама с папой, когда были маленькими, и дедушка с бабушкой, а сейчас читают все мальчики и девочки из пятых-седьмых классов. И как скучно, что все слова на свете такие старые и ужасно обыкновенные. Каждый человек, увидев хлеб, скажет: „хлеб“, а увидев солнце, скажет: „солнце“, и, увидев кошку, скажет: „кошка“.

Нет, — решил мальчик, — пускай другие, обыкновенные люди поступают так, как им нравится, а я больше не скажу и не напишу ни одного обыкновенного слова. Я буду ждать хоть сто лет и только когда увижу то, чего никто до меня не видел, назову это необыкновенное по-своему, и пусть уж другие повторяют моё слово. Именно так должен поступить мальчик необыкновенный, а уж я то, конечно, необыкновенный мальчик»

Вот как началась эта странная история.

Мальчик захлопнул учебник и с этой самой секунды не говорил и не писал ни одного обыкновенного слова, то есть вообще ни одного слова, хотя это страшно огорчало его старенького отца, и его молодую и прекрасную мать, и всех его учителей, и бабушку с дедушкой.

Он был очень решительный и упрямый мальчик.

…Прошло шестьдесят лет. Тут не мешает напомнить, что это сказка, а в сказке, само собой разумеется, течёт не обычное время, а сказочное…

Мальчик проснулся среди ночи и увидел… Он увидел, как в чёрном осеннем небе среди обычных светил, которые все люди называют обычными словами «звезда» и «планета», мчится, летит к земле что-то серебряное, светящееся.

— Ауалоно муэло! — радостно воскликнул мальчик, сразу сочинив красивые, необыкновенные и никогда не существовавшие слова.

— Да, да! — сказал отец, который, как все старики, проснулся рано и посмотрел туда, куда мальчик показывал рукой. — Да, да, прекрасная падающая звезда.

Мальчик понял, что и для падающих светил уже придуманы слова, которые знают другие люди, огорчился и снова упрямо замолчал…

Прошло ещё шестьдесят лет. Мальчик — будем называть его так поднялся на рассвете, вышел на балкон и увидел…

Он увидел, как по небу, алому на восходе, над пустым городом, где не проснулись ещё даже дворники и трамваи, летят огромные и удивительные белые птицы и поют, трубят песню, от которой сердце бьётся чаще и хочется взмахнуть руками и полететь за этими птицами. И кажется, что сделать это так легко.

«Вот настоящее необыкновенное чудо», — радостно подумал мальчик и воскликнул счастливым голосом никому не ведомое слово, которое отныне для всех людей на всей земле будет обозначать это чудо:

— Таурапео! Таурапео!

— Да, — сказал отец, подходя к мальчику и кладя ему руку на плечо, летят лебеди… Лебеди-трубачи… Они трубят о том, что впереди дорога через океан. И уже осень. И им очень жаль расставаться с родной землёй, где они построили гнёзда и вырастили птенцов.

«Это тоже уже давно названо старыми словами, — печально подумал мальчик. — Ну и пусть. Я буду ждать, сколько бы ни пришлось, пока не увижу никем не виденное и назову это так, как захочу».

И он снова замолчал, этот немного странный мальчик.

А ещё через шестьдесят лет в гости к мальчику пришла девочка. Она долго сидела у него в комнате, ласково смотрела на него и рассказывала всякие смешные истории. Но он не смеялся и молчал.

Девочке стало скучно. Она ушла и, как это ни печально, больше не приходила.

— Миоррето у сигодоно… — почти про себя прошептал мальчик.

Но отец услышал его и ласково сказал:

— Ты думаешь: полюбила и разлюбила? Не знаю… Да, конечно, ей было скучно, потому что ты всё время молчал и ни разу не улыбнулся, хотя она рассказывала такие прелестные и смешные истории. Но может быть… Может быть, всё-таки она не разлюбила тебя… Она придёт.

И миновало ещё ровно шестьдесят лет. Перед закатом мальчик вышел на балкон и увидел, что везде — на перилах, на верёвке для сушки белья висят драгоценные камни. Они были круглые и всех цветов, какие только существуют на свете: зелёные, как изумруд, голубоватые, как опал, и красные, как рубин. И они отражали всё, что есть в мире: небо, облака, дома, даже его, мальчика, лицо, даже сны, которые приснятся ему следующей ночью.

— Сэтаао! — с торжеством воскликнул мальчик.

— Вечерняя роса… Капли росы, — сказал отец, который тоже вышел на балкон вслед за сыном.

— Капли росы, — прошептал мальчик и вдруг понял, что все капли разные, и даже эти два слова, как и все другие слова, всегда, всегда звучат по-разному. — Знаешь, — сказал он отцу, — жить, должно быть, вовсе не так скучно. И мне жаль, что я уже прожил весь свой век: ведь четыре раза по шестьдесят — это двести сорок! А даже слоны живут, кажется, только сто двадцать лет и совы только сто пятьдесят… И ещё мне жалко… Мне страшно жалко, что девочка больше не придёт.

— Не огорчайся! — задумчиво сказал отец. — Когда молчишь и скучаешь, каждый час тянется десять лет. В действительности прошли всего одни сутки… А девочка, может быть, придёт к тебе завтра. Садись лучше за уроки.

Мальчик раскрыл учебник на той же самой странице, на какой захлопнул его двести сорок лет… ах, что я, сутки назад!

И прочитал ту же фразу: «В лесу водятся волки, лисицы, зайцы и ежи».

Все волки, лисицы, зайцы и ежи на этот раз показались мальчику ужасно интересными. «Если бы можно было к каждому из них хоть раз прийти в гости и с каждым хорошенько поговорить».

Так думал мальчик. И ему совсем не было скучно. И было даже жалко, что так быстро течёт, бежит, мчится время.