Глава 2. Деятельность усташей в подполье и эмиграции в 1929-1941 гг.

Вскоре после провозглашения «Усташи» Анте Павелич, лидер молодежного крыла организации Бранимир Елич и бывший австро-венгерский офицер Густав Перчец, руководивший военными делами, спасаясь от «севших им на хвост» королевских спецслужб, бежали из Югославии в Вену. Затем они перебрались в Будапешт, а весной 1929 г. прибыли в Болгарию, отношения которой с Югославией были весьма натянутыми; потому там они могли чувствовать себя относительно свободно. В Болгарии к Павеличу присоединились еще около десятка бывших членов организации, сумевших скрыться от югославских агентов. В Софии, где изгнанники расположились в гостинице «Славянский базар», Анте Павелич наладил контакты с базировавшимися в болгарской столице лидерами македонских национальных революционеров (Вътрешна македонска революционна организация, ВМРО). Македонцы, с 70-х гг. ХIХ в. ведшие отчаянную борьбу за освобождение своей родины сначала от Османской империи, затем – от Королевства Югославии и Греции, имели на Балканах репутацию «экспертов» в проведении диверсий и вооруженных восстаний. Усташам они представлялись естественными союзниками в борьбе против Белграда. Руководитель ВМРО Иван «Ванче» Михайлов (1886-1990), также непримиримый враг сербов, твердо стоявший на позициях правого национализма (только что он физически уничтожил в руководстве ВМРО «левацкую» фракцию), впоследствии вспоминал, что «согласился встретиться с хорватскими революционерами скорее из интереса, чем предвидя в них реальную силу» . По словам Михайлова, «Павелич представлялся энергичным и умным человеком, но несколько растерянным и не знавшим, с чего начать; Перчец сначала произвел на меня более благоприятное впечатление» . Тем не менее, 20 мая 1929 г. между «Усташей» и ВМРО была подписана так называемая «Софийская декларация», предусматривавшая, что обе организации будут «координировать свою законную деятельность по отстаиванию человеческих и народных прав, политической свободы и полной независимости Хорватии и Македонии» .
Под покровительством опытных македонских боевиков усташи, многие из которых на присяге впервые держали в руках боевое оружие, летом-осенью 1929 г. прошли «курс молодого бойца» и получили возможность даже поучаствовать в нескольких дерзких набегах рейдовых групп (чет) ВМРО на югославскую территорию. В результате королевское правительство Югославии вынуждено было официально «заметить» новую организацию хорватских националистов. 17 августа 1929 г. чрезвычайный «суд по защите государства» в Белграде заочно приговорил Анте Павелича и его главного военного советника Густава Перчеца к смертной казни «за создание вооруженного заговора против престола и югославской государственности».
Одновременно с подпольно-заговорщической деятельностью «Усташи» продолжал функционировать также и «Хорватский домобран», являвшийся ее легальным крылом. Соотношение между этими двумя организациями уместнее всего сравнить с системой Ирландской республиканской армии и организации «Шинн Фейн» у ирландских террористов. «Домобран» имел в Югославии сеть подпольных ячеек, занимавшихся преимущественно пропагандистской работой среди хорватского населения; со временем их планировалось развернуть в боевые организации «Усташи». Помимо того, опираясь на многочисленную хорватскую диаспору в Европе и в Новом Свете, активисты «Домобрана» занимались популяризацией идей хорватской национально-освободительной борьбы и обличением террора короля Александра Карагеоргиевича и великосербских шовинистов среди мирового сообщества. С января 1930 г. отделения «Хорватского домобрана» начали свою открытую деятельность в Болгарии, Франции, Бельгии и Австрии, а до конца года – в США и Аргентине. В Буэнос-Айресе прибывший в Америку Бранимир Елич в 1931 г. возобновил выпуск газеты «Хорватский Домобран», выходившей, помимо национального, на испанском и французском языках, а в Питтсбурге им же была основана газета «Хорватская независимая держава» («Nezavisnа hrvatskа drzavа») на хорватском и английском языках. Эти издания переправлялись в Европу, в том числе нелегально – в Югославию (для чего были задействованы связи ВМРО среди македонских и албанских контрабандистов) и служили рупором идеологической пропаганды хорватских националистов. «Усташа» при этом рассматривалась как наиболее законспирированная, «посвященная» часть организации, выполняющая ответственную и опасную миссию. Обращаясь к запискам того же Бранимира Елича, можно привести интересную фразу: «Все усташи являлись домобранами, но только наиболее испытанные из домобранов становились усташами». При этом верховное руководство «Хорватским домобраном» также принадлежало Анте Павеличу, в 1931 г. возглавившему коллегиальный управляющий орган (Vrhovno starjesinstvo Hrvatskog domobrana). Такое двуединство организации привело к появлению для ее определения в исторической науке термина «усташеско-домобранское движение» (Ustasko-domobrasnki pokret ) .
Даже исследователи, придерживавшиеся официальной югославской концепции, вынуждены были признать, что «хорватским фашистам удалось создать в условиях эмиграции организацию с довольно массовым членством, исчислявшимся тысячами, и успешно распространять… свою пропаганду» . Впрочем, о характеристике усташей однозначно как «фашистов» на начальном этапе их деятельности говорить рано. Несомненно, ряд постулатов их программы и идеологии в конце 1920-х – начале 1930-х гг. смыкались с идеологией итальянского фашизма и германского нацизма. Однако вопрос о блокировании с последователями Муссолини и, тем более, Гитлера для начинающей националистической организации еще не стоял; на данном этапе они позиционировали себя только как хорватских национальных революционеров. В этом качестве усташеско-домобранское движение поддерживало союзнические отношения с находившимися в эмиграции структурами Хорватской крестьянской партии и Партии права, а также… со своими будущими основными врагами – югославскими коммунистами. Оношения усташей-домобранов и Коммунистической партии Югославии (Komunisticka partija Jugoslavije, КПЮ) носили, впрочем, нерегулярный и неоформленный официально характер. Они проявлялись в основном во взаимодействии брошенных в тюрьмы «шестоянварским» режимом хорватских национальных революционеров и коммунистов в отстаивании своих прав. Так, например, в одной из основных «политических» тюрем Югославии в Лепоглавле существовала даже совместная организация хорватских и македонских националистов и коммунистов, отбывывших там заключение (Zajednica politiсkih osudenika: hrvatskih nacionalnih revolucionara, makedonskih nacionalnih revolucionara i komunista) .
Нужно признать, что к началу 1930-х гг. результаты деятельности усташей-домобранов в сотрудничестве с другими хорватскими и югославскими оппозиционерами были внушающими оптимизм. На международной арене им удалось в целом настроить весьма широкий спектр общественного мнения против диктатуры короля Александра, являвшегося в глазах мирового сообщества «несимпатичной фигурой» . В частности, безнаказанное убийство сербскими радикалами хорватских литераторов Милана Шуфлая и Иво Пилара вызвало негодующие отклики и заявления о поддержке «хорватских борцов» со стороны целого ряда видных деятелей, которых никак нельзя назвать «правыми»: Максима Горького, Анри Барбюса и т.д. В Хорватии, несмотря на жестокие полицейские репрессии королевских властей и периодические акции устрашения со стороны великосербских шовинистов, продолжала действовать подпольная сеть. Все это провоцировало Анте Павелича на активизацию действий усташеского крыла движения: не следует забывать, что элемент риска и авантюры всегда присутствовал в его мотивации. С января 1932 г. им принимаются меры по превращению «Усташи» в массовую полулегальную организацию. Начинается издание ежемесячного журнала «Усташ», в котором публикуются устав и регламинтирующие документы организации, а также содержатся открытые призывы к хорватскому народу «восстать с оружием в руках против «шестоянварской» диктатуры и великосербского террора» . Одновременно усташами была сделана попытка в сфере вооруженной борьбы выйти из под покровительства ВМРО и самим развернуть аналогичные по форме повстанческо-диверсионные действия на территории Хорватии. В качестве района предполагаемой акции был выбран район Лика в северо-западной части хорватского Приморья. Расположенный в выгодной близости от побережья Адриатики, где находился контролируемый в то время итальянцами порт Задр, он был удобен для переброски из-за кордона оружия и боевых групп эмигрантов, а горный массив Велебит представлялся для них надежным укрытием. По приказу Анте Павелича базу для партизанской борьбы начала готовить подпольная усташеская ячейка в городе Госпич во главе с юристом Андрие Артуковичем (1899-1988), впоследствии – одним из наиболее печально известных усташеских руководителей. Сам Анте Павелич планировал руководить действиями своих отрядов из городка Шпиталь (Австрия) близ югославской границы, куда он прибыл летом 1932 г. вместе с главным военным специалистом «Усташи» Густавом Перчецем. К сентябрю на подпольную базу в селе Луково-Шугарье близ Госпича были переброшены 10 вооруженных винтовками и револьверами бойцов-эмигрантов. Именно к этому периоду относится первое упоминание об «усташеской униформе», в которую, по примеру боевиков ВМРО, они были переодеты. Согласно свидетельствам современников, форма представляла собой «туристическую или дорожную одежду темного цвета с изготовленными кустарным способом партийными кокардами в форме буквы «U» - заглавной буквы в названии движения» . Отметим, что, вопреки распространенному мнению, первым «образцом для подражания» для усташей стали не итальянские «чернорубашечники», а «четы» македонских революционеров. Последние также носили импровизированную черную униформу и самодельные кокарды , с ними сотрудничали усташи в прошедшие годы и их стиль они копировали.
В ночь с 6 на 7 сентября боевики-эмигранты, к которым присоединились также несколько людей Андрие Артуковича (сам он незадолго до этого уехал в Задр, опасаясь ареста), предприняли попытку овладеть участком югославской жандармерии в местечке Брушани близ Госпича. Захватив полсотни винтовок и несколько ящиков боеприпасов, находившихся там, они планировали начать набор добровольцев из числа местной молодежи и создать еще несколько отрядов. Повстанцам удалось незаметно проникнуть в здание и без сопротивления разоружить нескольких дежурных жандармов. Однако затем все пошло не по плану: фельдфебель (narednik) и капрал, случайно находившиеся в это время в оружейной комнате, забаррикадировались там и вступили с усташами в перестрелку. После получасового боя (единственными жертвами которого стали трое пленных жандармов, раненые огнем своих же товарищей) из ближайшей воинской части сербам подоспела подмога, и усташи были вынуждены отступить. Укрывшись в горах Велебита, они планировали возобновить действия через несколько дней, однако реакция югославских властей на их вылазку оказалась крайне масштабной и жестокой. Для прочесывания окрестностей были брошены многотысячные силы жандармерии и армии, а также отряды вооруженных добровольцев из числа местных сербов. В населенных пунктах шли повальные обыски в хорватских домах, конфискация оружия и аресты всех подозрительных лиц (по данным хорватских источников, число арестованных, избитых или лишившихся имущества в результате превысило 5 тыс. чел.). В последующие дни усташескому отряду удалось несколько раз удачно отбиться от преследователей; сербские потери при этом составили 2 убитых и 16 раненых, со стороны усташей один боец погиб (погибший, 21-летний Степан Девчич, был позднее прославлен в усташеской традиции как один из «официальных мучеников» движения), трое получили легкие ранения. Однако, израсходовав в этих стычках почти все боеприпасы и не находя убежища у перепуганных крестьян, 13 сентября боевики были принуждены уйти в Задр, на итальянскую территорию. Официально Анте Павелич высоко оценил результаты «знаменитого Ликского восстания» (Liсki ustanak). По его словам, оно представляло «один небольшой, но успешный маневр усташеских войск, который привел в смятение половину всей IV югославской армейской области» . Однако реально негативные результаты акции нивелировали ее скромные боевые успехи. В «частом гребне» югославских спецслужб, которым они прочесывали Адриатическое побережье, запуталось немало законспирированных усташей, которые в результате были разоблачены и осуждены к длительным срокам тюремного заключения. Подпольной сети «Усташи» был нанесен значительный урон. «Хорошие бойцы, но полный провал, - отметил лидер ВМРО «Ванче» Михайлов, - Хорваты еще не дозрели до действий без нас» . Союз с македонцами был возобновлен.
Последовавшая за попыткой восстания волна репрессий югославского королевского режима вызвала новый поток беженцев из Хорватии. Бежали преимущественно молодые люди, разделявшие взгляды националистов или уже связанные с их организациями (то есть те, кому в первую очередь угрожал арест), и при этом – в основном соседнюю Италию, куда было проще всего добраться легально или нелегально. Появление на Аппенинах жаждущей мести и деятельности хорватской общины вызвало переориентацию «Усташи» на эту страну. К тому же культурные, деловые и идеологические связи хорватов с итальянцами имели многовековую историю, а на оформление хорватского национализма значительно повлиял итальянский опыт. С 1932 г. Анте Павелич и его сподвижники, не прекращая отношений с ВМРО, все больше «берут равнение» на фашистскую партию Муссолини как на потенциального покровителя в борьбе против королевской Югославии. В то же время, территориальные претензии Италии на Адриатическом побережье превращали все силы, стремившихся к развалу монархии Карагеоргиевичей, в вероятных союзников «дуче».
Осенью 1932 г. в итальянском местечке Бовегно близ Бресции на ферме, арендованной усташами у сочувствовавшего им итальянского «чернорубашечника» М.Микели, был основан первый тренировочный лагерь организации, на котором приступили к боевой и идеологической подготовке первые 46 курсантов. Для предания структурам «Усташи» в Италии особого статуса, Анте Павелич стремился добиться встречи с Муссолини, задействовав для этого личные контакты и публикации в прессе. Однако «дуче», равно как и его ближайшее окружение, полагали хорватских национальных революционеров слишком незначительной силой, чтобы обращать на них внимание на столь высоком уровне. Самым влиятельным фашистским функционером, с которым Павеличу удалось установить контакт, был префект Бресции Роберто Даванцати. Усташам пришлось довольствоваться положением объединения политических эмигрантов. В этом качестве они получали от министерства иностранных дел Италии ежемесячную помощь в размере 70 тыс. лир, а также имели право свободно проводить собрания и издавать печатную продукцию . Лагерь в Бовегно был официально зарегистрирован как «спортивно-охотничий клуб». Несмотря на существенные технические затруднения (стрелковая подготовка осложнялась тем, что имелось всего несколько ружей и револьверов с ограниченным количеством боеприпасов, обучение штыковому бою приходилось проводить с деревянными макетами винтовок, а занятия по взрывному делу – исключительно теоретически), лагерь в Бовегно сыграл важную роль в становлении усташеского движения и его традиций. Там усташи начали носить форму, схожую с итальянскими «чернорубашечниками», при обязательном кинжале на поясе (позднее получившим страшное прозвище «сербосек»). Было введено аналогичное фашистскому приветствие «римским салютом» и девизом: «За родину готовы!» (Za dom spremni!); усташеская эмблема была дополнена бело-красными «шаховницами» внутри буквы «U» и т.д.
Тренировочные лагеря «Усташи» широко рекламировались среди хорватской диаспоры в Европе. При этом, в условиях последствий мирового экономического кризиса, оставившего многих молодых хорватских эмигрантов «на обочине жизни», усташи привлекали не только национал-патриотической риторикой, но и обещаниями «товарищества, занятости и насущного хлеба», в чем просматривается прямая аналогия с практикой германских нацистов в 1920-х гг. В 1933 г. в Италии были развернуты еще два лагеря – в Фонтенеччио и Сан-Деметрио, а общее число курсантов достигло 400 чел. Еще два лагеря появились на территории Венгрии - в Янка-Пузта и Надж-Канижа под руководством Густава Перчеца (который вскоре был убит по приказу Павелича как явный претендент на роль альтернативного лидера организации). Венгерское правительство адмирала Хорти, отношения которого с Королевством Югославия были в это время крайне обострены, предоставило усташам гораздо большую свободу, чем итальянское. Финансовой помощи у венгров не нашлось, но усташи получили 90 винтовок и обмундирование из армейских запасов, а также возможность проходить практику в подразделениях пограничной охраны на югославской границе.
Появление иностранной поддержки и тренировочных лагерей позволило усташеско-домобранскому движению несколько активизировать подпольную работу в Югославии. Переброшенные из-за границы обученные диверсанты вступали в контакт с существовавшими ячейками движение и формировали новые. Несколько покушений на наиболее жестоких в «хорватском вопросе» сербских националистов, а также демонстративные (без человеческих жертв) взрывы югославских дипломатических вагонов в экспрессах «Белград-Вена» и «Белград-София» в 1933-34 гг. способствовали сознанию в общественном сознании хорватов романтизированного образа усташей как «бесстрашных мстителей». Появился характерный феномен: стихийно возникавшие в Хорватии подпольные группы принимали название «усташи» и искали контактов с организацией. Впрочем, пропорционально росту хорватского националистического подполья активизировалось противодействие югославских спецслужб и, соответственно, увеличивались контингенты политзаключенных-хорватов в королевских тюрьмах (по данным эмигрантской печати, 1 684 чел. на начало 1934 г.) .
Однако самым впечатляющим террористическим успехом усташей явилось удачное покушение 9 октября 1934 г. во французском городе Марсель на человека, которого общественное мнение Югославии и Европы прочно ассоциировало с репрессивным «шестоянварским режимом» - короля Александра I Карагеоргиевича. В последующие годы хорватские националисты превратили «марсельский атентат» в мощное средство саморекламы, однако на деле речь идет скорее о роли «Усташи» в покушении в качестве одного из участников. Планы убийства короля Александра обсуждались Анте Павеличем и «Ванче» Михайловым в августе 1934 г. в римском отеле «Континенталь». Лидеры «Усташи» и ВМРО сошлись во мнении, что расправиться с монархом будет возможно только во время его очередного зарубежного визита: неэффективность спецслужб «демократических» стран Европы накануне Второй мировой войны была хорошо известна, в то время, как в Югославии маниакально подозрительный и осторожный король сумел обеспечить себе максимальный режим безопасности. Выбор пал на Францию, где Александр I планировал побывать в рамках своего амбициозного проекта военно-политического союза против Италии и Венгрии (Малой Антанты). Ячейку «атентаторов» из числа диаспорских хорватов - студентов и рабочих марсельской фабрики «Вальте э Фис» - возглавил молодой перспективный конспиративный работник «Усташи» Евген «Дидо» Кватерник (1913-1962), потомок легендарного революционера. Кватерник предлагал нанести удар, как только король сойдет на берег в Марселе, не дожидаясь его переезда в Париж, где меры безопасности будут серьезнее. Учитывая отсутствие у хорватов боевого опыта, ВМРО настояло на исполнении акции в Марселе бесстрашным и фанатичным македонским революционером Владо Черноземским (наст. имя – Величко Георгиев), известным своим искусством в стрельбе по-македонски (с двух рук по двум движущимся мишеням одновременно). На случай его неудачи одна хорватская боевая группа ждала короля в Марселе, а другая - в Париже. Считается, что к покушению «приложили руку» также некоторые высшие функционеры Третьего рейха (Герман Геринг и др.), действовавшие через помощника немецкого военного атташе в Париже капитана Г.Шпейделя. Их целью, вероятно, являлся встречавший короля Александра министр иностранных дел Франции Луи Барту, убежденный противник Германии . 9 октября 1934 г. король Александр Карагеоргиевич прибыл в Марсель на югославском эсминце «Дубровник» и в сопровождении Луи Барту на автомобиле отправился на вокзал. Меры безопасности были организованы с вопиющей безалаберностью: кортеж сопровождали верховые драгуны с незаряженными карабинами, а оцепление вдаль улиц осуществляли обычные полицейские, стоявшие через каждые 10-15 м. Владо Черноземский с «маузером», спрятанном в огромном букете цветов, выскочил из толпы зевак, запрыгнул на подножку автомобиля и смертельно ранил короля Александра и министра Барту. Тяжело ранен был также сопровождавший короля французский генерал Жорж. Командир эскорта полковник Пиоле ударил отчаянного македонца саблей, а полицейские добили его из револьверов, но свою миссию тот выполнил полностью . «Владо выступил только как исполнитель обвинительного приговора, который тысячами проклятий и реками слез вынесли против него (короля Александра – прим. автора) целые нации - македонцы, хорваты, албанцы и миллионы других недовольных граждан Югославии, включая многих сербов», - писал по этому поводу лидер ВМРО Иван Михайлов.
Убийство короля Югославии вызвало шоковую реакцию мирового общественного мнения. Для усташей в эмиграции это имело негативные последствия. После того, как Евген «Дидо» Кватерник и его люди бежали в Италию, кровавый след из Марселя однозначно привел к «Усташе». Под международным давлением Муссолини отдал распоряжение «пресечь все сношения с этой бесполезной и опасной бандой» . В конце октября 1934 г. итальянская полиция арестовала Анте Павелича, Евгена «Дидо» Кватериника и еще более 150 усташей по обвинениям в причастности к марсельскому убийству, незаконном хранении оружия и т.д. Несмотря на то, что следствие по этому делу так и не было закончено, все они оставались под стражей не менее двух лет. Тренировочные лагеря организации на территории Италии были ликвидированы (в Венгрии лагеря продолжал функционировать: регенту Хорти было глубоко плевать на мировое сообщество).
Однако в самой Югославии убийство короля Александра означало ощутимое смягчение режима. Новым королем стал несовершеннолетний Петр II, а реальная власть оказалась в руках принца-регента Павла, придерживавшегося прагматичной политики. Накал репрессий против инакомыслящих резко пошел на спад, и, несмотря на то, что сербам в королевстве продолжал отдаваться приоритет, были сделаны существенные послабления и для хорватов и словенцев. В частности, перестали подвергаться преследованиям национальные культурно-просветительские и спортивные организации; во многих случаях под них поспешили замаскироваться нелегалы, в первую очередь – усташи. С 1935 г. средоточием усташеско-домобранского движения становится сама территория Хорватии, а основным направлениями деятельности - пропагандистская работа с массами и создание централизованной подпольной сети. Важную роль в «Усташе» начинают играть законспирированные лидеры, в первую очередь – возглавлявший загребскую подпольную сеть полковник Славко Кватерник (1876-1847), бывший австро-венгерский офицер и дворянин (vitez), отец молодого Евгена «Дидо». Являясь представителем умеренного крыла организации, Кватерник-старший способствовал прекращению террористических актов и сделал ставку на выжидание, агитацию и собирание сил. Тренировочные лагеря в Венгрии рассматривались им как школа командиров для предстоящего массового выступления хорватов в благоприятный политический момент, и между ними и подпольными группами была налажена ротация кадров. Важной стороной деятельности Славко Кватерника стало также вовлечение в заговор десятков кадровых и запасных офицеров хорватского происхождения, которым он мог доверять лично. Традиционными опорами националистов оставались рабочая и мелкобуржуазная молодежь, студенчество и католическое духовенство. С февраля 1939 г. бежавшим из заключения в Италии членом «Усташи» публицистом Миле Будаком (1889-1945) был налажен ежедневный выпуск газеты «Хорватский народ» (Hrvatski narod), пропагандировавшей усташеские идеи и распространявшейся полулегально (с 1940 г. после ареста Будака – нелегально). Проиграв в результате «марсельского атентата» за рубежем, в Хорватии «Усташа» только упрочила свое положение*. 26 августа 1939 г., когда правительство Югославии подписало указ о предоставлении Хорватии прав самостоятельной административной единицы (бановины), настроения в хорватском обществе, умело подогреваемые нелегалами, достигли такого накала, что охладить их Белграду не удалось. Что касается ВМРО, то для нее марсельское убийство стало началом конца. Потеряв в результате улучшения с 1934 г. югославско-болгарских отношений свою традиционную базу в Болгарии и потерпев неудачу в попытке перенести ее в Турцию, македонская организация после мучительной агонии фактически распалась.
В то же время сближение нового югославского правительства с нацистской Германией в марте 1937 г. выразилось в том, что при посредничестве последней был временно урегулирован итало-югославский конфликт. Согласно пакету двусторонних соглашений, Муссолини, в частности, обязывался объявить вне закона деятельность на территории Италии организации «Усташа» . Освобожденный в конце 1936 г. из тюрьмы, Анте Павелич продолжал оставаться под бдительным надзором итальянских спецслужб на поселении в Сиене. Для большинства находившихся в заключении усташей (содержались преимущественно в Липари и на Сардинии) условное освобождение настало в 1937-1939 гг. Следственные действия в их отношении формально продолжались в Италии до 1940 г. До этого времени в тюрьмах продолжали оставаться в основном члены группы Евгена «Дидо» Кватерника. Те из условно освобожденных усташей, кто был схвачен при попытке нелегально покинуть страну, также вновь оказывались за решеткой; многим, тем не менее, удалось бежать. Обосновавшийся в США ветеран организации Бранимир Елич, ставший преуспевающим бизнесменом и обзаведшийся связями среди криминальных боссов Америки, не раз предлагал и Павеличу перебраться в Новый Свет, чтобы оттуда беспрепятственно руководить движением, однако всякий раз встречал отказ. Безошибочно предчувствуя великие потрясения в Европе, лидер «Усташи» желал находиться вблизи от Хорватии.
В надежде обрести нового покровителя, Павелич попытался договориться с руководством Третьего рейха. «Поглавник» направил видному идеологу нацистской геополитики Карлу Хаусхоферу меморандум, чтобы тот передал документ своему ученику и второму человеку после Гитлера в национал-социалистической партии Рудольфу Гессу. Павелич настойчиво подчеркивал «традиционную дружбу» между Хорватией и Германией, отмечал, что «хорваты были первыми, выступившими вместе с немцами против несправедливых мирных договоров и Версальской системы», и даже утверждал, что «хорваты вообще не славянского, а готского происхождения» . Однако в тот момент объективные предпосылки для германо-хорватского союза отсутствовали. Гитлера вполне устраивало новое руководство Югославии в лице принца-регента Павла (25 марта 1941 г. королевство присоединилось к Антикоминтерновскому пакту, став союзником стран Оси). Не имея возможности руководить организацией, Анте Павелич с немногочисленными сподвижниками-эмигрантами был вынужден прозябать в бездействии. Впоследствии в официальной усташеской традиции это время получило живописное название: «годы великого молчания». Подследственные усташи, получившие от итальянских властей «волчий билет», перебивались случайными заработками и по возможности пытались поддерживать друг-друга. Павелич, опытный адвокат, был лишен права практиковать, и жил только на гонорары от литературного творчества (роман «Красавица-блондинка» (Liepa plavka) о трагической судьбе молодой хорватской крестьянки и ряд очерков) и нерегулярную финансовую помощь от хорватской диаспоры в Америке. Считается, что именно тогда под влиянием депрессии «поглавник» пристрастился к алкоголю.
Муссолини решил вновь воспользоваться услугами «усташей» уже в ходе Второй мировой войны, в которую он поспешил вступить в июне 1940 г., чтобы успеть к начатому Гитлером «дележу европейского пирога». В свои грандиозные планы по возрождению Римской империи дуче включил оккупацию Греции и расчленение Югославии. Нацистская Германия вовсе не стремилась поддержать итальянских фашистов в этой авантюре, рассчитывая на привлечение Белграда в союзники. Муссолини был вынужден опереться на местные сепаратистские силы. Его правительство искало контактов со словенскими, албанскими и хорватскими националистическими организациями. Осенью 1940 г., в преддверие начала итальянской агрессии против Греции, отношение «дуче» к усташам претерпело кардинальные изменения. Уголовное преследование было прекращено, а все соратники Павелича вышли из заключения (некоторые из них без суда провели в нем по шесть лет). «Усташа» сначала получила статус объединения политических эмигрантов, а затем была признана как «политическая организация хорватской нации». Впрочем, финансовая помощь усташам больше не предоставлялась, а попытку восстановить «спортивно-охотничий клуб» в Бовегно вежливо, но оперативно пресекли местные власти. Хорватские авторы полагают, что усташи вполне могли получить все это, однако негативную роль сыграл отказ Анте Павелича осенью 1940 г. наладить контакт с фашистскими иерархами в Риме. На краткой встрече с главой итальянского МИД и членом Большого фашистского совета графом Чиано Павелич, по словам графа, «держался высокомерно, обвинял Италию в беззаконии и вскоре холодно раскланялся». В то время пойти на поклон к «дуче» для «поглавника» значило потерять авторитет среди своих людей, многие из которых только что вернулись из тюрем и не забыли обид от итальянцев. Сконцентрировавшись на анализе ситуации на Балканах и восстановлении связей с законспирированными ячейками на родине, находившиеся в Италии усташи с октября 1940 до марта 1941 гг. со злорадством наблюдали за унизительными поражениями итальянской армии в войне с Грецией. Связи с итальянским руководством для Павелича и его окружения ограничивались личными контактами с Даванцати, Микели и еще несколькими «чернорубашечниками» среднего звена, симпатизировавшими им.
__________________________________________________________________________________Михаил Кожемякин