Глава 5. Усташеские лагеря смерти. Кризис НГХ в 1943-1944 гг.

Прекращение в начале 1942 г. усташеским режимом убийств сербов по национальному принципу не означало снижения активности репрессивно-карательной системы в НГХ. На смену этническим чисткам пришло массовое уничтожение мирных жителей, подозревавшихся в поддержке партизан. «Центр тяжести» расправ усташей над всеми неугодными переместился в это время с «полевых акций» в концентрационные лагеря, которые по масштабам злодеяний могли соперничать с самыми известными «фабриками смерти» в Третьем рейхе.
Организацией и деятельностью усташеских концентрационных лагерей ведало III управление усташеской охраны (III ured Ustaske obrane) Усташеской службы надзора (Ustaska nadzorna sluzba), т.е. 15-тысячной политической полиции НГХ, которую возглавлял Евген «Дидо» Кватерник. Первый охранный батальон во главе с полковником Векославом «Максом» Любуричем, на который возлагались непосредственные функции легерной охраны, был сформирован в июне 1941 г. В январе 1942 г. батальон был переформирован в охранную бригаду (1 Ustaki obrambeni sdrug), а летом того же года была создана еще одна (2-я) бригада, выполнявшая аналогичные функции (в декабре 1943 г. она была расформирована). С декабря 1943 по март 1944 гг. 1-я бригада носила наименование Лагерной охранной бригады. В январе 1945 г. это соединение численностью 13 тыс. чел., ранее выполнявшее преимущественно задачи по охране концентрационных лагерей, влилась в состав 18-й штурмовой дивизии (18 jurisna divizija) вооруженных сил НГХ и приняло участие в боевых действиях завершающего этапа войны .
Первый и самый известный концентрационный лагерь (sabirni logor) на территории НГХ был основан не позднее 24 июля 1941 г. (точная дата до сих пор является предметом исторических споров, как и многие другие аспекты этого трагического события) в местечке Ясеновац у реки Сава на хорватско-боснийской границе. К 1944 г. он разросся до пяти филиалов, носивших порядковые номера с 1-го по 5-й, самый крупный из которых располагался в местечке Стара Градишка; кроме того, существовал отдельный женский филиал лагеря в Млаке. Численность узников Ясеноваца, на основании оценок современных исследователей, могла достигать от 50 до 90 тыс. чел. Однако точное число людей, прошедших через эту фабрику смерти не поддается учету: в апреле 1945 г. усташеская администрация целенаправленно уничтожила всю важнейшую документацию, касавшуюся деятельности ее пенитенциарной системы; к тому же неизвестно, насколько точно она велась. Югославская правительственная комиссия, в послевоенные годы занимавшаяся расследованием преступлений в Ясеноваце, определила только число жертв этого лагеря в 500-600 тыс. чел. В настоящее время известны имена 72 193 людей, погибших в Ясеноваце: 40 251 сербов, 14 750 цыган, 11 723 евреев, 1 063 мусульман, 3.583 хорватов, словаков, венгров, немцев и др.; 19 006 жертв Ясеноваца – дети и подростки .
До лета 1942 г., когда в лагерь хлынул поток депортированных с Козары за сотрудничество с партизанами крестьян, там содержались преимущественно согнанные из разных районов НГХ евреи, цыгане, а также политические противники усташеского режима. В частности, в Ясеноваце оказались многие из общественных деятелей Хорватии, на «апрельском Саборе» 1941 г. приветствовавшие провозглашение НГХ, однако потом выступившие с осуждением усташеского террора (в т.ч. – лидер Хорватской крестьянской партии Владко Мачек, арестованный в октябре 1941 г.). Заключенные на начальном этапе использовались на тяжелых сельскохозяйственных и строительных работах, регулярно подвергались побоям и издевательствам охранников-усташей (в феврале 1942 г. Ясеновац посетила комиссия Международного красного креста, в которую входили и представители Ватикана; тогда они заключили, что лагерь является «трудовым»); однако это было ничто по сравнению с кровавым кошмаром, развернувшимся там со второй половины 1942 г.* На ограниченной территории лагеря в условиях ужасной антисанитарии оказались сконцентрированы десятки тысяч депортированных, в т.ч. старики, женщины и дети. Лагерная администрация использовала заключенных для строительства филиалов лагеря, однако предпочитала решать проблему «перенаселенности» более варварскими методами: голодом (суточный лагерный паек достигал энергетической ценности 700-900 ккал, в то время как для нормальной жизнедеятельности человеку требуется не менее 2 500 ккал.) и массовыми убийствами. Когда предыдущая «смена» ослабевала от недоедания и свирепствовавших эпидемий (дизентерия, тиф и др.), а на подходе находилась новая партия заключенных, следовал приказ «очистить территорию»: усташи-надзиратели партиями выводили людей за пределы лагеря и убивали. Зачастую, чтобы звуки расстрельных залпов не вызвали среди остававшихся в лагере отчаявшихся узников восстания, убийства совершались «тихо»: зловещими кинжалами-«сербосеками», топорами, кузнечными молотами и т.д. Часто обреченных топили в реке, связывая вместе по нескольку человек. Оставшимся в лагере узникам при этом неизменно лгали, что их товарищей по несчастью «перевели на юг» - в ясеновацкой терминологии это скоро стало синонимом смерти. Имена комендантов и палачей Ясеноваца – Мирослава Майсторовича (бывшего католического священника), Динко Шакича (осужденного в 1999 г. и умершего в заключении в 2008 г.), Петара Брзицы (хвалившегося личным убийством 1 360 узников) – стали кровавыми символами преступлений усташеского режима.
Помимо Ясеноваца, в НГХ существовали следующие крупные концентрационные лагеря: Госпич (35 тыс. заключенных), Паг (8,5 тыс. заключенных), Джаково (3,5 тыс. заключенных), Ястребарско, Лепоглавле и некоторые другие. В отличие от Третьего рейха, в НГХ наладить массовое использование заключенных на производстве так и не удалось; они применялись в основном на подрядных тяжелых работах (строительство дорог, мостов и оборонительных сооружений, переноска грузов, сельское хозяйство и т.д.) в непосредственной близости от мест содержания. В ряде случаев это способствовало спасению людей, т.к. несчастных подкармливали и снабжали одеждой местные крестьяне и военнослужащие домобранских, а в ряде случаев даже действующих усташеских частей. Современники свидетельствуют, что «боевые» усташи относились к своим лагерным «коллегам» с презрением и называли их «просто убийцами», забывая, как в 1941 г. сами безжалостно истребляли сербское население . Впрочем, муки совести не были чужды даже лагерной охране Ясеноваца, статистика попыток суицида среди которой достигала 5%, не говоря уже о повальном алкоголизме и психических расстройствах.
Как ни странно, в самом выигрышном положении в усташеских концентрационных лагерях находились пленные партизаны. Они содержались отдельно от других заключенных и сохранялись в живых для обмена на захваченных коммунистами усташей и домобранов («расценки» составляли: за домобрана отпускали 1 партизана, за офицера – 10; рядовой усташ «оценивался» в 3-5 партизан, усташеский командир мог «стоить» до 100). Женщины-заключенные тоже периодически могли рассчитывать на некоторые послабления, особенно если добивались «покровительства» кого-нибудь из сладострастных надзирателей. А вот судьба детей за колючей проволокой НГХ была наиболее трагичной. В случае «явных признаков неарийского происхождения» они отнимались у родителей и размещались в «отдельных помещениях» лагерей, где быстро погибали от голода и болезней; известны и случаи, когда усташеская администрация организовывала массовые убийства маленьких узников как «нетрудоспособных». Если же усташеские эксперты находили у детей до 12-13 лет внешнее «соответствие стандартам хорватской нации», их участь была зачастую не менее трагичной. Малышей и всех девочек отдавали на воспитание в католические приюты и бездетные хорватские семьи (так многие из них были спасены); мальчики же 8-13 лет направлялись в так называемые «Лагеря усташеских воспитанников» (Ustaski pitomski logor). Там суровыми условиями жизни, палочной дисциплиной, усиленной идеологической и религиозной «промывкой мозгов», а также интенсивной физической и боевой подготовкой «педагоги» «Усташи» пытались превратить их в будущих «янычаров» НГХ, «настоящих хорватских бойцов и добрых католиков» . Плоды этого чудовищного эксперимента стали очевидны, когда в начале 1945 гг. партизаны столкнулись на полях сражений с брошенными в бой старшими (15-16-летними) «усташескими воспитанниками», сражавшимися с фанатизмом и противоестественным бесстрашием. Видный коммунистический функционер Родолюб Чолакович в своих мемуарах описал группу таких зомбированных усташами сербских мальчишек, захваченных в плен на Сремском фронте: «Худые, но с развитой мускулатурой и выправкой оловянных солдатиков, они тесно прижимались друг к другу, бросая на нас ненавидящие затравленные взгляды… Они даже не позволили забрать на перевязку раненых, сцепившись локтями так, что невозможно было растащить, и крича: «Не сдаемся, братья! Красные жгут раненых на огне!»… Политкомиссар батальона и я пытались поговорить с ними, призывали вспомнить своих родителей и свой народ, но они отвечали на все бредовыми нацистско-клерикальными лозунгами усташей… В первую же ночь они пытались бежать, как волчата набросившись на часовых» .
К началу 1943 г. лагеря смерти были, вероятно, единственными безотказно функционировавшими механизмами НГХ. Под влиянием поражений в борьбе с партизанами и внутренних противоречий созданное усташами государство начал охватывать глубокий кризис.
Наиболее отчетливо на первых порах он проявился в военной сфере. После безуспешных и неподготовленных попыток прорвать оборону партизанской Бихачской республики в конце 1942 г., в которых привлеченные к операции усташеские и домобранские части потеряли от 25 до 70% личного состава, согласно меткому выражению участника событий Доминика Антишича, «у войск Хорватии сломался хребет мужества» . Крайняя деморализация выразилась в прямом и косвенном отказе от выполнения приказов на всех уровнях, катастрофическом падении и до того невысокой дисциплины, захлестнувшем части пьянстве и унынии, растущих дезертирстве среди личного состава и уклонении от службы среди военнообязанных. В 1943 г. обычным явлением стал переход на сторону партизан не только отдельных домобранов, но и подразделений звена взвод-рота во главе с офицерами*. Появились и первые перебежчики среди усташей, при чем Иосип Броз Тито из пропагандистских соображений приказал принимать их в партизанские отряды вне зависимости от прежних деяний. В результате для участия в начатом в январе 1943 г. масштабном немецко-итальянском наступлении на Бихачскую республику НГХ смогла выделить только 5,5 тыс. усташей и 4 тыс. домобранов , которые продемонстрировали весьма ограниченные боевые успехи. Впрочем, и оккупантам, вовлекшим в бои 75 тыс. чел. (7-я горная дивизия СС «Принц Ойген», 4 дивизии Вермахта и 5 итальянских дивизий) при поддержке 150 самолетов, тяжелой артиллерии и бронетехники, было особо нечем похвастаться. Хотя Бихач был взят, главным силам партизан (42 тыс. чел.) удалось, бросив тяжелое оружие и оставив на произвол судьбы свыше 4 тыс. раненых и больных (тем не менее, некоторые коммунистические пропагандисты в СФРЮ назвали это сражение «битвой за раненых»), перейти за реку Неретва в Герцеговину и Черногорию, где позиции коммунистов были сильны (Bitka na Njeretvi).
К маю 1943 г. партизанам удалось вновь развернуть контрнаступление на территории Восточной Боснии. Воспользовавшись тем, что многие усташеские руководители на местах игнорировали позицию Загреба в отношении мусульман, открыто притесняя «грязных турок», Иосип Броз Тито нашел там для НОАЮ новую массовую поддержку. Утверждая, что учение Маркса-Ленина не противоречит догматам ислама, а после победы социалистической революции мусульманам будут гарантированы широкие права и незыблемость их веры, югославские коммунисты привлекли многие тысячи боснийских крестьян и радикально настроенной мусульманской молодежи в свои ряды . Не последнюю роль сыграла и возможность беспрепятственно грабить и убивать вместе с партизанами старинных врагов - сербов. В результате в 1943 г. численность НОАЮ выросла до 320 тыс. чел., более половины которых действовали в Боснии и Герцеговине и в Хорватии. К исходу года они контролировали более трети территории НГХ. Значительные районы захватили также четницкие воеводы, которые, видя ослабление усташеского режима, один за другим стали выходить из-под влияния Загреба и возобновлять нападения на мусульманские села. Более того, тенденции к сепаратизму проявили даже многие усташеские функционеры в Боснии и Крайне. В 1943-1944 г. ими было создано не менее дюжины «свободных республик» и «автономных бановин», фактически не подчинявшихся «поглавнику» . Они мирились с ближайшими четниками и на свой страх и риск начинали совместные боевые действия против коммунистов и мусульман, а нередко – и против немцев. Наметился новый парадокс Второй мировой войны в бывшей Югославии – в одном строю теперь стояли бойцы с усташескими литерами на бустинах и сербскими орлами на шайкачах.
В то же время ослабленные усташеские и домобранские формирования ограничивались «глухой» обороной или, в лучшем случае, частными наступательными операциями местного значения. В ожесточенном сражении, развернувшемся в мае-июне 1943 г. в долине реки Сутьеска между гитлеровцами, итальянцами, болгарами с одной стороны, НОАЮ – с другой, и четниками – с третьей, войска НГХ почти не участвовали (кроме 1 домобранского батальона) и не препятствовали отходу потерпевших поражение партизан в Боснию. Неудовлетворенные боевой активностью вооруженных сил НГХ, лидеры нацистской Германии в 1943 г. начали проявлять интерес к привлечению ее мобилизационных ресурсов для комплектования своих войск. Когда взгляд рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера обратился на боснийских мусульман в качестве человеческого материала для Войск СС, это вызвало резко негативную реакцию Анте Павелича. Он полагал, что это еще больше «вобьет клин» между мусульманами и хорватами, а набранные Гиммлером босняки-волонтеры разбегутся, едва получив оружие, и потому настаивал, чтобы в ряды Войск СС был открыт доступ только членам его партии «Усташа», при чем как боснякам, так и хорватам . Тем не менее, Гиммлер выполнил эту рекомендацию с точностью до наоборот и, имея предостаточно рычагов давления на хорватское правительство, вынудил его 5 марта в обход воли самого Павелича дать согласие на вербовку добровольцев в Войска СС из числа боснийских мусульман . Постепенно вербовать в дивизию стали также хорватов и албанцев. В июле 1943 г. было официально объявлено о формировании 13-й горной дивизии Войск СС «Хандшар», получившей наименование «хорватской №1» (13. Waffen-Gebirgsjager Division der SS «Handschar» (kroatische Nr.1)), в рядах которй насчитывалось более 3 тыс. немцев, примерно 13 тыс. боснийских мусульман, 6 тыс. хорватов и более 3 тыс. косовских албанцев . Дивизия «Хандшар» в марте-сентябре 1944 г. активно участвовала в боевых действиях против партизан Тито в Боснии, а ее остатки, переформированные в полковую боевую группу, вплоть до окончания войны дрались с Красной армией на территории Венгрии и Австрии . Впрочем, из граждан НГХ в ее составе тогда оставались преимущественно хорваты – мусульман, державших среди иностранных волонтеров СС самые высокие показатели по дезертирству, гитлеровцы в октябре 1944 г. распустили по домам. Формирование второй дивизии СС из боснийских мусульман было официально объявлено приказом Гиммлера от 17 июня 1944 г. Она получила официальное наименование 23-я горная дивизия Войск СС «Кама» (хорватская №2) (23.Waffen Gebirgsjager Division der SS «Kama» (kroatische Nr. 2)), однако так и не была укомплектована полностью и в начале октября расформирована.
Нельзя сказать, чтобы Анте Павелич и другие руководители НГХ не отдавали себе отчет в опасности для них сложившейся ситуации. Однако реальность была такова, что все их «чрезвычайные и решительные меры», направленные на стабилизацию положения НГХ, в 1943-44 гг. неизменно терпели неудачу. Пытаясь укрепить вооруженные силы НГХ, «поглавник» возложил ответственность за поражения в конце 1942 г. на одного из своих старейших соратников командующего Славко Кватерника и 4 января 1943 г. лишил его должности. Справедливости ради следует отметить, что Кватерник, пожилой и сильно болевший человек, переживший недавно личную трагедию (в конце 1941 г. покончила жизнь самоубийством его супруга-еврейка; считается, что этим она выразила протест против геноцида евреев в НГХ), действительно в 1942 г. самоустранился от руководства боевыми действиями. В свою очередь, бывший командующий в печати обвинил Павелича в диктаторских замашках и развязывании «политики террора в НГХ». Неожиданно для всех опальный старый генерал был поддержан сыном Евгеном «Дидо», которого он ранее в личных беседах называл «скорее сыном Павелича». «Поглавник» не простил Кватернику-младшему неуместной сентиментальности и отправил в отставку и его. В 1943 г. оба Кватерника были высланы из страны. Однако «смена караула» в руководстве вооруженными силами и службой безопасности не принесли Павеличу желаемых результатов. Занявший после нескольких неудачных кандидатов пост министра вооруженных сил (ministr oruzanih snaga) усташеский генерал Анте Вокич (1909-1945) 29 января 1944 г. рапортовал «поглавнику»: «В лучшем случае половина наших сил способна к обороне… Банды (партизаны в усташеской терминологии – прим. авт.) перерезают коммуникации, и мы не знаем о местонахождении и самом существовании многих частей. Домобраны бунтуют и бегут, усташи пьют и развратничают, мобилизация стоит» .
1943 г. стал также, по выражению хорватского исследователя Хрвое Матковича, годом «полураспада экономики НГХ». В довоенной Югославии Хорватия считалась одним из наиболее развитых в промышленном и сельскохозяйственном отношении регионов. Однако экономическая политика усташеского режима, если о таковой только вообще можно говорить, доказала свою полную несостоятельность. Декларируя государственную поддержку хорватскому предпринимательству и частной собственности, правительство Анте Павелича на деле благоприятствовало только крупному капиталу, щедро оплачиваемыми (в т. ч. принудительным привлечением рабочей силы) военными заказами для НГХ, Третьего рейха и Италии провоцируя его на бесконтрольную гонку за прибылями. В то же время все налоговое бремя и повинности военного времени были переложены усташами на плечи мелкого и среднего бизнеса, а также крестьянства. Что касается Боснии и Герцеговины, то в условиях ожесточенной партизанской войны там можно было говорить только о натуральном хозяйстве. В результате во многих районах Боснии в 1943-45 гг. население фактически голодало, а на всей территории НГХ испытывалась острая нехватка продовольствия и товаров первой необходимости. Попытки усташеского режима установить в начале 1944 г. карточную систему распределения, аналогичную немецкой, не были успешными и вызвали бурный рост в городах НГХ так называемых «блошиных рынков» (buvljake, аналог «черного рынка»), на которых с чисто балканской предприимчивостью продавалось, покупалось и обменивалось абсолютно все.
Спецификой усташеской программы являлось практически полное отсутствие в ней социальной составляющей, в свое время привлекшей, между прочим, немало сторонников в лагерь германских нацистов и итальянских фашистов. У «Усташи» однозначно доминировал национальный идеологический компонент, и те немногие заявления, которые делались ее руководителями на социально-экономические темы, были выдержаны в духе наивного националистического корпоративизма. Так, например, Анте Павелич призывал «хорватов-работодателей относиться к хорватам-рабочим как к своим детям», а его главный идеолог Миле Будак распространялся о «христианском терпении в тяжелую годину, которому учат рабочего человека хорватство и католическая церковь» . О том, насколько вняли «поглавнику» работодатели, можно судить по тому, что, ссылаясь на условия военного времени, на большинстве промышленных предприятий Хорватии в 1943 г. они ввели 6-дневную рабочую неделю и 10-12-часовой рабочий день; активно использовался труд женщин и подростков. Подавляющее большинство предпринимателей отказывались при этом повышать зарплату, а, наоборот, активно срезали страховые и прочие выплаты и практиковали драконовскую систему штрафов за реальные и мнимые нарушения трудовой дисциплины и случаи производства брака. У рабочих же, в свою очередь, иссякало «христианское терпение» и учащались случаи саботажа на производстве и забастовок. Наиболее известная из них произошла 17-18 июня 1943 г. на текстильной фабрике «10 апреля» в Загребе, выполнявшей правительственный заказ по производству сырья для артиллерийского пороха. Чтобы насильственно вернуть рабочих (в основном женщин) к работе, была направлена жандармерия, однако ее встретила баррикада и град камней. Жандармы не проявили рвения, и им в помощь были преданы две роты 12-го усташеского действующего батальона. Однако усташи вообще отказались идти против работниц. Стихийно состоялся совместный митинг, на котором были сделаны крайне показательные для развития кризиса в НГХ заявления, запротоколированные агентами правительственных спецслужб. Молодая работница Ясмина Делибашич сказала: «Мы думали, что в независимом государстве все будет по-другому, а все осталось как в старой Югославии. Пока наши братья и мужья воюют в горах с бандитами, хозяева заставляют нас работать по 12 часов и отнимают хлеб наших детей». Усташеский заставник (младший лейтенант) Вальтер Зорич заявил: «Эти смелые женщины подняли голос против капиталистической несправедливости, мы как защитники хорватского народа на их стороне… Мы ходим в рванине, у нас по 20 патронов на винтовку… Господа в правительстве набили карманы, а нам платят так скудно, что, если не обдерешь бандитских пособников, нечего послать домой, и нашим семьям не на что жить» . Понадобилось личное вмешательство Миле Будака, который пообещал работницам заставить совет директоров сократить рабочий день, а усташей призвал к дисциплине патетической речью, чтобы фабрика вновь заработала. Однако впоследствии более 70 работниц были брошены в концлагеря обвинению в «саботаже на военном производстве», а мятежные роты расформировали и раскидали личный состав по домобранским частям на передовой с понижением в должности. Ясмина Делибашич пережила заключение в Ясеноваце, а Вальтер Зорич погиб в бою в апреле 1945 г.
Военный и экономический кризис в НГХ не мог не породить кризиса политического, который обострился к первой половине 1944 г. и достиг апогея в августе в результате так называемого «заговора Лорковича-Вокича» (Urota Lorkoviс-Vokiс). Переход Италии на сторону западных Союзников в сентябре 1943 г., успешное наступление Красной армии в Юго-Восточной Европе, неумолимо приближавшее ее к Балканам, а также начало в апреле 1944 г. англо-американской стратегической авиацией бомбардировок военных объектов и крупных городов НГХ и сброса военных грузов партизанам НОАЮ , не оставляли у усташеского руководства сомнений, что ход Второй мировой войны складывается явно не в пользу его покровителей. Под влиянием этого активизировало свою деятельность либеральное крыло «Усташи», представленное в первую очередь новыми министрами вооруженных сил Анте Вокичем и внутренних дел (ранее – иностранных дел) Младеном Лорковичем (1909-1945). Лоркович и Вокич были не только единомышленниками, но и верными друзьями. Вокич, в частности, крестил детей Лорковича, став, как принято у сербов и хорватов, его кумом (kum). Среди усташеских функционеров эти двое отличались более мягким подходом к национальной политике (в частности, Лоркович внес значительную роль в заключение договора НГХ с четниками и прекращение резни сербов) и критическим отношением к перспективам союза с нацистской Германией. Им удалось в 1943-44 гг. существенно ослабить размах репрессий против хорватских оппонентов усташеского режима, а лидер Хорватской крестьянской партии Владко Мачек и другие общественные деятели были перемещены из концлагерей под домашний арест. Весной 1944 г. произошло сближение Лорковича и Вокича с проживавшим в Загребе по приглашению Анте Павелича его старым соратником по борьбе против Королевства Югославии лидером македонских революционеров Иваном Михайловым. Михайлов, которому прежнее тесное партнерство с рейхсфюрером СС Гиммлером не помешало вскоре выдвинуть Черчиллю предложение «в противовес югославским и болгарским коммунистам создать на Балканах демократическую Македонию» , вероятно, был первым, высказавшем идею о возможности разрыва НГХ со странами «Оси» и ее перехода на сторону западных Союзников. Достоверных сведений о деятельности Лорковича-Вокича сохранилось крайне немного, однако ряд хорватских авторов полагает, что она носил характер скорее не заговора, а давления на «поглавника» с целью убедить его поменять сторону во Второй мировой войне. Известно, что беседы на эту тему с Анте Павеличем вел также Иван Михайлов. Заговорщики выдвинули план, согласно которому вооруженные силы НГХ в союзе с сербскими четниками должны были разоружить германские войска на своей территории, арестовать всех не согласных с переворотом усташеских функционеров, заключить перемирие с Союзниками и обеспечить плацдарм для высадки англо-американских войск (что соответствовало плану Черчилля «ударить в мягкое подбрюшье Европы» и не допустить распространения на Балканский полуостров советского влияния). Есть сведения, что, в случае отказа Анте Павелича участвовать в их проекте, заговорщики планировали заменить его лидером Хорватской крестьянской партии Владко Мачеком, со сторонниками которого они также поддерживали контакт. Считается, что позиции Лорковича и Вокича в вооруженных силах и государственной администрации НГХ были достаточно сильны. Однако у заговорщиков все-таки были весьма ограниченные шансы на успех: события 24 июля – 8 сентября 1943 г. в Италии, где правительство маршала Бадольо разыграло прямую аналогию комбинации Лорковича-Вокича по отстранению от власти фашистской партии Муссолини, продемонстрировали, что Третий рейх оперативно отреагировал военной оккупацией страны . Также нельзя было сбрасывать со счетов 500-тысячную партизанскую армию Иосипа Броз Тито, реакция которого на такой поворот событий была непредсказуема. Вероятно, Анте Павелич также отдавал себе отчет в этом. Не желая провоцировать немцев на превентивные действия по предотвращению «итальянского варианта» в НГХ, он сам нанес удар по прозападной оппозиции в рядах «Усташи». 30 августа «поглавник» созвал заседание правительства, на котором обличил намерения Лорковича и Вокича, обвинив их в «измене движению и родине». Тем не менее, оба министра-заговорщика держались достойно, и парировали, что «это политика Павелича ведет Хорватию к кровавой пропасти». По приказу Павелича Лоркович, Вокич и некоторые из их ближайших соратников были отстранены от занимаемых должностей, исключены из рядов «Усташи» и помещены под домашний арест. Режим их содержания постепенно ужесточался, и в 1945 г. заговорщики оказались в концентрационном лагере Лепоглавле. 8 мая, перед самым окончанием войны, Анте Вокич и Младен Лоркович, а также двое их единомышленников (сторонники Хорватской крестьянской партии Фаролфи и Томашич) были расстреляны офицерами службы усташеской охраны, а все материалы следствия по их делу – уничтожены. Однако в целом реакция усташеского режима на заговор Лорковича-Вокича даже отдаленно не могла сравниться с репрессиями, развернутыми нацистами после знаменитого покушения на Гитлера полковника Клауса фон Штауффенберга.
__________________________________________________________________________________Михаил Кожемякин