Маленькая девочка
со взглядом
волчицы,
Я тоже когда-то
был самоубийцей...
"Крематорий"


"Ну вас всех, родители-благодетели! В тёмном царстве выцвели все лучи!" Слушай, ну какие твои трагедии, маленькая девочка, не кричи...

Всё предрешено, идеал поруган! Все они предатели и врали: парень, бывший твой, а теперь подругин, и подруга, бывшая - довели! Вот так пафос: вера в людей - утратится, а любви - не будет, и все дела! Плюс в комплекте школьные неурядицы, и химичка с тестами - довела! И не получилось "примкнуть к течению", где-то там не приняли "за свою"... Вспомнишь ссору дома - ага, вечернюю, мама-папа, раут, опять вничью...
Ах, непонимание, одиночество? - ужас трагедиен и скороспел. Ах, твоё - унылое, кстати, - творчество до сих пор никто ещё не воспел? Слышала и хлеще от юной умницы: мол, Россия катится под откос, правит бал - не право, не ум, а улица, значит, жить не будем. Вот так - всерьёз... И весна какая-то невесенняя, и "ВКонтакте" куча галиматьи...

Но зато - конечно: грядёт спасение в смертном, охмуряющем забытьи. Жизнь - она такая, и грязь, и копоть, а не липко-сладенький вкус конфет... Значит, резать вены, таблетки лопать, якобы не думая про эффект!

Дома никого - никакого шанса. Ты уже решила, ты всех правей... Некому одёрнуть, спасти, вмешаться, настучать конкретно по голове. Эгоизм - он тоже сродни увечью, тайная беда в большинстве семей... Ты уж не по-волчьи, по-человечьи, хоть про маму с папой уразумей.
Взгляд никак не "волчий": тупой и снулый. Уж прости, некстати я про семью: вспоминай, как мама тебя тянула, как растила, маленькую свою... Папа был когда-то кумир детсада... отвозил в больницу: халат... крыльцо...
Побори безволье: безвольных - стадо. Смерть - она не выход: уход, и всё.

Ты - её избранница? ты - израниться собралась, чтоб глупо лежать без сил? Не гундось как подлое оправданьице: "А никто рожать меня не просил!" Ты роди сначала, одень и выкорми... ну хотя бы так - без больших высот, а потом кричи, мол, не лезьте вы ко мне! Как же, скорбь вселенская... первый сорт!
Приходи в себя и не майся дёшево. Позвони родителям: мол, цела! В смерти нет романтики, не найдёшь её.

Глупая, на что ты их обрекла...

Анна Попова

Было же, было: и верили, и мечтали,
Пели - до ночи, влюбляли - наверняка...
Нас обманули, обвесили, обсчитали,
Нас подменили, подштопали, подлатали,
Вон оно, зеркало - видишь, какие мы стали:
Злые, усталые бабы лет сорока...

Кислым винцом запиваем дежурные фразки:
- Как ты? - А как там ваши? - А как твои?
Личные темы тактично обходим с опаской.
Нас научили молчать и жить по указке,
Нас разлучили, раздёргали... мы погасли,
Прежних себя на дне души затаив.

Двадцатилетние умницы: жизнь на пределе,
Планы и споры, зашкаливает IQ...
Ну а теперь - а теперь ко всему охладели,
Вечная гонка, мужья, и работа, и дети -
Замкнутый круг, но ответь же, куда мы дели
Давнюю, милую, глупую дружбу свою?!

Ты отводила глаза, улыбалась: "Да что ты?",
Нервно смеясь, поправляла янтарную брошь:
"Некогда, мол, и пашу до седьмого пота,
Знаешь, семья без меня - самолёт без пилота,
Я ж говорила: дети - кухня - работа -
Всё хорошо...", ну послушай, кому ты врёшь?!

Ты поднялась, лепеча про какую-то срочность.
Ладно, замнём... посидим ещё, подымим.
А у тебя на ресницах набухли комочки,
А у меня на салфетке - косые строчки,
Нет, мы не плачем, мы сильные - даже очень...
Видишь, мы возвращаемся к нам самим.

Анна Попова

Что поделать? Он красавец, общепризнанный любимец, в томноватой речи привкус шоколадного драже... Сколько маленьких сердечек о него тайком разбилось, сколько вскоре разобьётся... и не склеится уже. Он играет на гитаре, он хорош, слегка вальяжен, он легко определяем обиходным словом "крут"... В общем, боже упаси вас от подобных обаяшек... не со зла - из эгоизма не заметят, как сожрут.
Феерическим сияньем расцветают перспективы, от подружки до карьеры - выпал фант очередной! Он роскошно упакован: от машины до квартиры, он живёт и в ус не дует за родительской спиной.

А она была одной из ненавязчивых поклонниц. Незаметной, безответной, без очков - полуслепой, о насмешки одноклассниц так отчаянно кололась, так застенчиво краснела от похабщины любой. А она слегка роптала на невзрачную наружность, а она и не гадала, кто любимой наречёт... и уверовала свято в эту никомуненужность, и таскала хлеб дворнягам, и зубрила бухучёт...

Он с работы был попрошен. Некому давить на жалость, папа с мамой не у власти - дети тоже не нужны. Он и барственен, и мелок... полинялый содержанец, от которого сбежали за два года три жены. Размягчающе влияет эта женская опека, одиноких дур хватает - деньги есть, но нет мозгов, верят сказочкам о прежних титанических успехах, так внезапно погоревших из-за происков врагов.

А она - похорошела... нежный образ как срисован - современностью подправлен - с рафаэлевских мадонн. Муж и дети, дом и дача - в состоянье образцовом, и порядок на работе ручкой маленькой ведом.

Вроде, всё закономерно, можно с радостью поверить: значит, этой - по заслугам, а другому - поделом. Только миф про невезучесть нелегко потом развеять, только баловень удачи осенён её крылом... Он приветлив, самоценен, он смеётся разудало, широка душа (по пьяни), жесты щедрых королей. А она живёт зажавшись в ожидании удара, и в упор она не видит мягкой прелести своей...
И на этой грустной ноте можно долго спотыкаться, отвлекаться, пререкаться - понимаю. Не виню.
Но былые восхваленья превращаются в лекарство. Но далёкие печали превращаются в броню.

Анна Попова

В последнее время боюсь оставаться одна.
Отсюда - безрадостный шоппинг, цинизм в лексиконе,
запасы в домашней аптечке, ТВ допоздна...
Работа, маршрутка - мне, правда, на людях спокойней.

В квартире порядок, линолеум скользок и чист.
И шкаф типа горка - промыт от вершины к подножью.
Балкончик разобран... А что ненароком случись -
помочь-то и некому. Разве что чудо поможет.

Вот если сестре позвонить. Но уехала в Крым.
Два сына и муж... Не общение - автоответчик.
Я знаю, им тошно и хлопотно - всем четверым.
И те же маршруты, маршрутки - на утро и вечер...

Конечно, бывает: в театр выбираюсь, и в чат.
Но там - как в маршрутке: мне грустно от жизни кипучей,
чужой, ускользающей, пришлой. Саднят и горчат
случайные темы. И сам ты - случайный попутчик.

Ты любишь людей?.. - но подобный вопрос не стоит
в конце предложенья коварным крючком долговязым.
Ну я же не Бог, а любовь - не всеобщий флюид...
И я не обязана, нет, и никто не обязан...

Сама себе жертва, помеха, больной, санитар.
Придёт понедельник - усталость все роли отринет.
Любовь - это принятый (либо не принятый) дар.
Так вышло, но мой - пару раз оказался не принят.

Какую ни есть, эту жизнь обними и прими,
не плачься, не хнычь, как... звезда в ожиданье раскрутки.

В последнее время мне стало спокойней с людьми.
И я не одна...
В понедельник. В усталой маршрутке.

Анна Попова

В сумке тоненькая книжица -
От чужой любви светло.
А самой уже не пишется -
Было-было и прошло.

Взгляд усталый, губы строгие,
Модный - напоказ - наряд.
Юбилеи одинокие:
Тридцать, сорок, пятьдесят.

Выходной. Племянник-солнышко.
Ожидания гостей.
На работе - снова до ночи:
Вся на людях... для людей...

"Вроде, жизнь впустую прожита, -
Плачет старенькая мать. -
Добрая моя, хорошая,
Да нескладная, видать..."

Посиделки юбилейные:
Жены, дети и мужья.
Все друзья давно "семейные",
Да и где они - друзья?

Не сходя с ума от зависти,
Лунный свет несла в горсти
Чья-то спящая красавица.
Не святая, но - почти...

Анна Попова

Всем кагалом нас провожали до станции,
Пели от души, голоса срывая,
А кого хотела в мужья - не достался,
Вышла за другого - и так бывает...

А с утра все бегали суматошно,
Я стояла в облаке флёрдоранжа,
Тесно от цветов, от парфюма тошно,
Сказочное платье - не будоражит...

Бледный манекен в развесёлой процессии,
В грохоте затерянная соната,
Поздно, принц уехал к другой принцессе,
Даже не простился, а жить-то надо!

Притерпеться как-нибудь, притвориться,
Выбросить, как старую одежонку,
И ещё - не верить в другого принца...
Потому что с принцами напряжёнка.

А была бы глупой, была бы слабой,
Так бы обвела вас глазами сухими,
Так бы в полный голос и завела бы:
"Ой, да на кого ж ты меня покинул,

Я ли не хорошая, не пригожая,
Я ли не любила бы, не жалела?!"

Отводила мама глаза тревожные.
Да метались ласточки ошалело.

Анна Попова

Зеркало. Вызов насмешки бессильной.
И осознанье себя некрасивой
В мире, где властвует без предела
Культ совершенного женского тела,
Узкие бёдра, точёные лица -
Киноактрисы, модели, певицы:
Женщина-вывеска. Женщина-штамп.
Женщина-ангел. Женщина-вамп.

Всё узаконено: брови и стрижки,
Ногти и плечи, глаза и подмышки:
Женщина-хищница. Женщина-бес.
Женщина-стиль и женщина-блеск.

Денно и нощно стрекочет реклама,
Томно девицы вещают с экрана,
Шекспир отдыхает: великая драма -
Прибавка лишнего килограмма!
Гонка за счастьем, кипучий азарт,
Словно клеймом, припечатал стандарт!

Лучшие все расхватали места
В мире, который спасёт красота!
Мисс совершенство! Глаза и фигура!
Озеро шарма и море гламура!
Дорого ценятся грудь и уста
В мире, который спасёт красота...
Женщина-тайна. Женщина-мода.
Женщина месяца. Женщина года.

Зеркало. Сон... Пустота. Суета
Мира, который спасёт красота...

Анна Попова

Ты же знала, что это и мрак, и морок,
Это как траектория русских горок,
Он женат, и ему хорошо за сорок,
Сын, и дочь, и какой-то модный отель,
Ну а ты - не холёная светская львица,
Не певица, а попросту продавщица,
И тебе этой осенью стукнет тридцать,
Да и внешне ты, в общем-то, не модель.

Это всё было черным по белому писано,
Распечатано, свёрстано, переиздано,
Руки прочь, он женат! - прописная истина!
Ну не веришь - так хоть у кого спроси,
А расстанетесь - кто за тебя заступится?
Ты не спутница, деточка, ты распутница,
Ну и чёрт его дёрнул с тобою спутаться...
А доказывать что-то не будет сил.

Ну а если не так - а белым по-чёрному,
По-другому, по-вечному, по-обречённому,
Просто жизнь - ведь она ж не машинка счётная,
А скорее безумный шекспировский "Сон..."
Помолчать бы, опомниться бы, разобраться бы
В этой вашей божественной регистрации,
Тонкий росчерк, и вот - по небесной рации
На двоих - не заказанный Мендельсон...

Боже, как он устал от этой трясины,
От надзора жены и от выходок сына,
Он не ноет, ведь он - настоящий мужчина,
Но тебе и не нужно его нытья.
А подруги торопят, мол, скоро тридцать,
И пора бы хоть как-то определиться...
Вот такая знакомая пьеса в лицах,
Вот такая заезженная колея...

Анна Попова

Слезами, криком ли, пантомимой - не выбьешь тишь да покой в кредит, нельзя же ласковой быть, ванильной, такой доверчивой и ранимой, что страшно в люди-то выходить!.. Ты ждёшь - похвалят, прижмут, погладят: скулёж наивных слепых щенят.
Ну полно плакаться, бога ради! Здесь каждый - вытрепан и помят, здесь непременно тебе нагадят, и плюнут в душу, и нахамят.

Да я-то в курсе, сама боролась, жила, не ныла - и ты не ной. Одни над нами хохочут в голос, другие хмыкают за спиной. Не все - со зла: от тоски, по пьянке, от куража ли на вираже, от самомнения вши на бланке - они слонами в посудной лавке топочут, глупые, по душе. Ты ставишь людям такие планки - что впору думать о шантаже.

Я знаю, хочешь укрыться в норку, и думать: это - концертный зал... Но город - чёрный и одинокий - промок у входа и жмёт на кнопку: "Давай, забытая, вылезай!"
Никто не вцепится в нос и в холку, здесь нет собачьих боёв за кость... Как здесь мечтается - мягко, ловко, а возле входа висит подковка, на всякий случай, перестраховка. Ты ограничила круг знакомств. Ты очертила его, короче, с размахом - голову очертя. От змей, нечистого, всяких-прочих... а круг - он замкнутый, он порочный. Попробуй, вышагни, эх, дитя...

А кто-то мечется бесполезно на сайте, кинутом вдруг, со зла: "А кто такая, куда исчезла?" "Да так, - ответят ему, - была...". И две подружки - не то чтоб лезут, но ждут, отставив свои дела...
Ведь не поверишь: в рычащей стае иные были к тебе добры... И город - зимней порой хрустальной, весенней далью, дождливой сталью, листвы омытой тугим блистаньем
тебя
выманивал
из норы...

Анна Попова.

...Что ж ты плачешь - навзрыд, авансом
На ближайшие тридцать лет?
Не бывает второго шанса,
Если первого шанса нет,
Ну, ушел, улизнул и скрылся
По-английски и без звонка -
Не в железных доспехах рыцарь,
А железка из-под пивка!

Не проси у судьбы отсрочку,
Не встречай соседей в штыки,
О тебя теперь, одиночку,
Вмиг зачешутся языки,
И старушки вытянут жала,
Загудит мужичьё-хамьё,
Чтобы крепче в руках держала
Светло-русое счастье своё...
А реветь - не реви, успеешь,
Всуе Господа не тревожь,
Что захочешь - то и посеешь,
Что посеешь, то и пожнёшь,

Будут плюшки-кружки-игрушки,
Будет девочка, будет дочь...
От будильника до подушки
Будешь лямку свою волочь
И плевать на кутил и боссов,
Что упрямо зовут в кровать,
И на разных молокососов,
Между прочим, тоже плевать...

Будут снов золотые угли,
Непогашенный жар золы
И коньяк на двоих с подругой,
И припев: "Мужики - козлы,
Мол, коня на скаку остановим,
Реку вычерпаем до дна!"
И закусишь губу до крови:
Что ж, я, Господи, всё одна?!

И, замазывая морщины,
Сериальный выпьешь рассол...
Вот и старость - её личина,
Вот и старость - её лицо:
Стрижка-химия "белый пудель"...
Кто помилует, кто спасёт?
Это всё ещё только будет.
Только.
Будет.
Вот это всё.

Анна Попова.

Печатью восторга отмечена,

По тропам надежды кружит,

Безумно любимая женщина

С мужчиной, в котором вся жизнь.

Не видит сомнений и горестей,

В мечтах растворяет себя,

Счастливая прожитой новостью,

Вдвоем разделенного дня…

Не смотрит в грядущие странности,

Не видит соблазнов вокруг,

Довольна своей постоянностью,

Сменившей эпоху разлук…

С рассветною негой повенчана,

Стирает усталости грим,

Безумно любимая женщина,

Мужчиной, который любим…

Мы жалуемся все на непогоду

За окнами не лето, а зима

Не гневайте... ни Бога, ни природу

Ведь у других за окнами - война...

холод вползает под куртки, прохожих - наперечёт; улицы стынут - в груди у меня печёт; как он прекрасен когда улыбается, смотрит как будто сквозь; господи, заморозь меня, заморозь. скользко и серо, всех подкосила декабрьская хандра; люди теряют веру, вера горит - дрова; он на пороге, а я забываю весь алфавит, мнусь как девчонка, робею - нелепый вид; больно мне, больно, душа у меня горит, словно ребёнок ему предлагаю то чай то карандаши; господи, потуши меня. потуши. если ты наградил меня этим, то ты шутник; если ты наказал меня этим - скажи, за что? если я нагрешила, пошли мне шторм, весь мой мирок затопи, как когда-то Ноя; сколько написано песен, стихов и книг, сколько их сожжено - ничего не стоят; Бродский, Есенин, Булгаков, Шекспир, Дюма - все бесполезно, когда мне весь мир тюрьма; вижу его и на плаху иду сама, темень вокруг, и я, одинокий факел; счастлива, даже жутко - ожог сплошной; господи, если ты видел меня, то ты точно плакал - можно ли делать такое с моей душой. холод вползает под куртки, повсюду ёлки - празднично и нелепо всё мельтешит; сколько молиться? и зубы свои крошить, стискивать их до боли - хрустит вся челюсть; господи, видишь ведь, видишь, какая прелесть? дочь твоя терпит с улыбкой твои иголки; всё, что в душе осталось, тебе отдам. только прошу - потуши меня, господи. я умолкну. сделай меня, пожалуйста, изо льда.

ананасова

Мы все персонажи диковинной пьесы-
От гангстеров и до принцесс.
Мы все соблюдаем свои интересы-
У каждого свой интерес.

У волка и зайца свои интересы,
У егеря - свой интерес.
И нам узнавать интересно из прессы-
На чьей стороне перевес.

Читаешь ли прессу, идешь ли по лесу,
Глотаешь ли в баре шартрез,-
На каждом шагу интерес интересу кидается наперерез.

Когда ж интересы столкнутся так тесно,
Что все мы взлетим до небес,-
Нам будет, наверно, узнать интересно:
А чей это был интерес?..

Л. Филатов

Если только представить, хотя бы на пять минут,
Что его изобьют плетями, потом распнут,
В этот маленький лоб вопьются шипы, как жала –
Зарыдаешь. Подумаешь – лучше бы не рожала,
Чем смотреть, как по пыльному дереву кровь течёт,
Чем давить изнутри в небо рвущийся хриплый вой…

Но пока Он тебе улыбается, все не в счёт,
И ладошками – целыми – палец хватает твой.

Засыпай, моё сердце, на ложе из пряных трав,
Вырастай, мое солнышко,

Смертию смерть поправ.

Саша Кладбище

Не существует добрых, плохих, хороших.

Не существует милый, прекрасный, злой.

Есть только два типа людей, не больше:

Твой человек и человек не твой.



А. П. Чехов

Счастье… да кто его знает. Может оно летает…

Может смеется, плачет. В выстреле или отдаче…

А может быть в милой улыбке. Или случайной ошибке…

В тихом сопенье под ухом. В силе, что правит духом…

в детском веселом смехе… может в минутной утехе.

в море, а может на суше, близкие значит есть души…

Счастье, да кто его знает… просто бывает, бывает…



Людмила Щерблюк

Помню петли волос каштановых,
По утрам отдающих в медь,
Помню - как я тебя обманывал,
Что веснушчатых жгли как ведьм...
Как мешала проспаться досыта,
Дулась букой по три часа,
Как чихала и злилась до смерти,
Не успев подвести глаза...
Помню - как ты искрилась весело,
Даже если трясло внутри,
Как лечила свою депрессию
Под трофимовы "Снегири"...
Как мечтала дожить до пятницы,
Как искала себя в себе,
Как шептала, что всё наладится
В косолапой моей судьбе...
Помню всех твоих жгучих чёртиков,
Кожу с запахом хризантем...
Помню всё... до последней чёрточки...
Жаль, никак не пойму - ЗАЧЕМ...


Павел Покровский

Оттого, что зима, оттого, что глядит из ночи
подворотнями глаз белый город в белёсое небо,
оттого, что у памяти не было веских причин
нас кормить от души воробьиным усушенным хлебом,

мы стоим посреди этой жизни одни, посреди
этих смертных людей, что покуда отчаянно живы,
и, мне кажется, чаще теперь холодеет в груди
оттого, что пейзаж истончается вглубь перспективы,

означая её завершение. Можно и впредь
раздвигать пустоту в бесполезной попытке ответа,
но, похоже, никто дальше смерти не хочет смотреть,
дальше снега её, дальше этого белого света.

Мы войдём в этот свет, в этот год, в этот белый предел,
как входили до нас в ту же реку, в бессменную данность.
Оттого ли, что строй воробьиный наш так поредел,
Рождество долгожданно, воистину, долгожданно...

Елена Касьян

Коли вночі у дім, квартиру, хату
Прийде Різдво, ялинка і вогні -
Згадай, хоч на хвилинку, про солдата,
Який в окопі мерзне на війні.
Який своє Різдво зустріне в полі
Під кулі свист і вітру коляду…
Хай спогад твій йому тамує болі,
Хай щира згадка піднімає дух,
Бо в цьогорічнім році щастя й туга
Змішались в датах, цифрах, іменах…
Яке ж Різдво без батька, сина, друга…
Які ж свята, коли іде війна.
І в час, коли годинник цокне в тиші
Й по вінця буде келих. Щастя… сміх…
Не говори тостів хвалебно-пишних,
А помолись за мертвих і живих.

Михайло Плосковітов