Зачем Вы смотрите так пристально?
Не Ричард Гир, не Бельмондо…
Не суечусь как Ваш "изысканный" -
в своём тренчкотовом пальто.

Не разгоняюсь комплиментами,
не лезу в душу "о любви",
гляжу на жизнь легко и ветрено
и пью весь вечер на свои.

Вы не святая и не грешная,
слегка надменны, ну и пусть,
а я с наколкой ВДВэшною
на Вашем фоне не смотрюсь.

Здесь все мечтают Вам понравиться,
сорвать Джекпот и сразу в рай,
лишь я один с такой красавицей
веду себя как раздолбай.

Но Вам зачем-то очень весело
сегодня именно со мной,
Ваш друг, ужасно фильдеперсовый,
уже торопит Вас домой.

И Вы уйдёте чуть взволнованно,
а мне до слёз вдруг станет жаль
и этот берег очарованный
и очарованную даль…

Покровский Павел

Заскулил мой город по-собачьи,
спевшись с тем, кто мается во мне…
ну а за окном в дыму табачном
пляшет муть, похожая на снег…

Две по сто – и ты «рванул по главной»,
и нутро горит от свежих чувств,
а душа, как старая шалава,
ломит две цены за мятый бюст…

Две по сто – и всё пошло как надо,
и есть смысл не думать – как попал
к столику, где фифа с томным взглядом
киснет под Владимирский централ…

Две по сто – и жизнь – не кнут, а пряник…
каждый тост - как новая глава,
и есть повод блефануть по пьяни
лучше, чем на фотке из Гоа...

сдать ферзя... и пыль пустить стеною...
всех своих чертей застать врасплох...
попытаться быть самим собою,
чтоб никто не понял - в чём подвох...

прыгнуть в омут... улыбнуться в дуло...
выклянчить у Бога шанс из ста…
и спросить о том – как Он придумал
мне меня всучить взамен креста…


Покровский Павел

Прости, что жгусь небритою щекой…
погода жжёт - и я вдогонку с нею…
не оставляй меня с самим собой,
я без тебя, наверно, не сумею…

И слов – вагон, да нечего сказать…
любимый штамп - "не я, а жизнь такая"…
я где-то услыхал, что в тридцать пять
в оглобли - чёрта лысого впрягают…

Откуда только взял такую прыть...
уже не стал креститься на удачу,
когда с двух стопок хочется скулить
и верить не в Него, а в чушь собачью...

Ты куксишься, но взгляд такой родной…
я так хочу, чтоб ты была такою…
не оставляй меня с самим собой -
с пугающей и сучьей пустотою…

Покровский Павел

А утром будет суп с котом,
осточертевшая простуда
и бурый след под кадыком
от ненакрашенного чуда.

Полчашки кофе на скаку,
часы, спешащие куда-то,
сосед - барыга и куркуль,
зажавший стольник до зарплаты…

Убитый в хлам гитарный гриф,
паскудно-сучье настроенье
и пара выпендрёжных рифм
для моего стихотворенья…

Штук дцать неначатых страниц,
пустой кабак и вечер поздний...
и сумасшедший взмах ресниц,
разбивший жизнь на «до» и «после»…

Покровский Павел

Констатирую, что подросла, произнеся слова
О том, что мама во многом всё же была права.
Не знаю, ту я судьбу себе выбрала или не ту,
Знаю одно: не надо было мочить манту.
Не надо было чесать манту и скрестись в манте.
У тех, кто в манту не плевал – и судьбы все те.
У тех, кто брал сменную обувь – дела в порядке.
Следов же не оставляют, все взятки гладки.
У тех, кто носил в обложках казённые книги
Мама в таможне, дочь в министерстве, зять в бундеслиге.
Знаю одно. После фразы «Я вас сейчас рассажу!»,
Нужно было заткнуться и слушать. Понятно ведь и ежу!
Констатирую, что подросла и переросла.
В сотый раз улыбаюсь выбору ремесла.
Перед сном звоню в отчий дом, если там не уснут.
И уже с другим смыслом: «Мааам, ну еще пять минут!».
Мам, ты меня звала? Не звала?! Зови!
Мама в трубке трещит теперь чаще, чем визави.
Знаю одно: если хочешь верить в мечту,
Лучше перестрахуйся и не мочи манту.

Марьяна Высоцкая

Запах Gucci на смятой простыни…
а погода давно не летняя…
я б свихнулся от этой осени,
если б знал, что она последняя…

Я б свихнулся от этой нежности,
если б мне она не наскучила…
мне уже не хватает свежести
быть галантным и тонким чучелом…

Мне уже не хватает гордости
всем заскокам устроить проводы…
водка, сука, такая горькая,
если пьёшь и не знаешь повода…

пьёшь… а рядом - с губами сочными
и не скромница и не грешница…
и не знаешь - что больше хочется –
то ли каяться, то ли вешаться…


Покровский Павел

А может, просто не было любви…
погода – дрянь… и двое заигрались…
и губы сумасшедшие твои
случайно впопыхах перестарались…

А может это чей-то злой каприз
с нелепыми мурашками по коже -
от голоса, простуженного вдрызг,
и запаха Kenzo по всей прихожей…

Так глупо что-то ляпнуть, уходя…
ещё глупей молчать и бить на жалость…
а может, просто не было дождя,
который сделал всё, чтоб ты осталась…

Всю ночь погода - не пришей рукав…
ты на такси… а я перезимую…
и передай ему, что он был прав,
красивых баб не просто так ревнуют…

Покровский Павел

Я за тобой не побегу, хорошая…
погода, знаешь, не совсем удачная…
ты, как всегда, умеешь быть ухоженной,
красивым бабам так идёт прозрачное…

Какая глупость – тет-а-тет на лестнице,
не простудись – весь вечер небо в крапинку...
Скажи – а он, наверно, тоже бесится,
когда ты душу со спины царапаешь…

А я то думал - мы с тобой учёные,
что мы сумеем и пройдём по краешку.
Ну что ж ты ждёшь. Давай - соври о чём-нибудь.
Ну что ж ты ждёшь. Пока. Пока. По камушкам…

Я за тобой не побегу, конечно же,
хватило гордости от мамы с папою…
Не кисни, Зай… К чему телячьи нежности?
Красивым бабам не идёт быть слабыми…

Покровский Павел

Такие цацы всюду нарасхват...
глядит в глаза, а чувствуешь спиною...
она умеет под, умеет над,
и ты плюёшь на то - какой ценою…

Чуть туже блузка…и взведён прицел…
в ней всё кричит, что так непостоянна,
но ты не помнишь – как забыть сумел
про барахло на правом безымянном…

Моя, конечно, лучше в сотню раз…
не дурочка, чтоб вечно ждать трамвая,
она не выставляет напоказ
то, что другие сучки выставляют…

Она – ребро, она – вторая тень,
она – рабочий фон на мониторе,
и думаешь – какая же лафень –
найдёт, пришьёт и бантик пришпандорит…

Она с тобой, когда ты на краю,
она - «ma belle» из легендарной песни,
мне с ней легко, я с ней почти в раю…
я просто не люблю её … хоть тресни…

Покровский Павел

Послушать можно здесь http://www.chitalnya.ru/work/215293/


А мне бы научиться промолчать, когда солгут, и не отводят взгляда -
Как – будто ставят глупости печать, и в ложь мне непременно верить надо.

А мне бы научиться не кричать: «Вернись!» тому, кто уходить собрался.
И отношения рубить сплеча, чтоб в точке невозврата оставался.

А мне бы научиться не прощать, когда, обидой выжигают душу,
Захлопнуть дверь… отсутствие ключа, убережет от выхода наружу.

А мне бы научиться забывать… то, что простить, бывает, не по силам.
Ненужных оправданий не искать, и благородным не считать мотивом.

А я живу… как глупое дитя, за всех, кто предал, хочется молиться…
Хоть жизнь моя почти уже прошла… А мне еще учиться и учиться…

Белышева Галина

Там кто-то сверху с утра шикует,
шмаляя хлопья над головой...
ну кто придумал тебя такую,
чтоб я свихнулся тобой такой…

Мы часто можем – то в дым, то в клочья,
но кто-то сверху - горой за нас,
я - весь из пауз и многоточий,
а ты – из милых длиннющих фраз…

Ты ненавидишь мою издёвку,
а я - вопросы издалека,
ты любишь - с чувством и с расстановкой,
а я – с нахрапа и с кондачка…

Но если душу выносит что-то -
дурить нет смысла, как ни крути,
какая глупость – разбор полётов
с той, без которой - ползком ползти…

И пусть мы злимся и зло срываем,
и пусть частенько в душе бардак,
но я ни капли не сомневаюсь -
ты в моей жизни не просто так...

Покровский Павел

Живем для себя. Дышим буднями ровно, неспешно...
Какие-то всплески для сердца и мыслей — не в счет...
Любовь — это взлет над обыденным и надоевшим...
А если без взлета, то это желанье... и все...
По силе и вере не вывести нужных пропорций...
Хоть в душах у нас ожидание чуда течет -
Любовь — это крик бесконтрольного взрыва эмоций..
А если беззвучно — фантазия скуки. И все.
И пусть чередуются страсти, восторги, ненастья..
Судьба их не зря вперемешку обычно несет...
Любовь — это плен беспокойного, острого счастья...
А если спокойного — это привычка... и все...

Злата Литвинова

Не бойся, не проси, не спорь - сиди кури.
В последнем акте пусть тромбон играет соло.
Звук брошенных ключей и хлопанье двери -
сфорцандо!.. Тишина... Кривого дня осколок

дрожит звеня в окне, звенит дрожа в вине.
Банален эпилог, печальна роль, не скрою -
стать мазо - с чувством мазать сопли по луне,
уткнувшись в пыльный плед, оставленный героем.

Разруха, декаданс и старый натюрморт -
увядшие стихи, морковь и помидоры.
Жираф покинул Чад и по стене идет -
не плачь, сиди кури. И все вернется скоро

на круги. На своя. Воздушные шары
взметнутся, и бога поставят пьесу в график.
Пока - пусть канет мир, но не в тартарары,
а, веслa потеряв, плывет в далекий нафиг.

Гуппи

Что нам делать, умеющим кофе варить,
А не манную кашу?
С этим домом нетопленным как примирить
Пиротехнику нашу?

Что нам делать, умеющим ткать по шелкам,
С этой рваной рогожей,
С этой ржавой иглой, непривычной рукам,
И глазам непригожей?

У приверженца точки портрет запятой
Вызывает зевоту.
Как нам быть? На каком языке с немотой
Говорить полиглоту?

Убывает количество сложных вещей,
Утончённых ремёсел.
Остов жизни — обтянутый кожей Кащей —
Одеяние сбросил.

Упрощается век, докатив до черты,
Изолгавшись, излившись.
Отовсюду глядит простота нищеты
Безо всяких излишеств.

И всего ненасущего тайный позор
Наконец понимая,
Я уже не гляжу, как сквозь каждый узор
Проступает прямая.

Остаётся ножом по тарелке скрести
В общепитской столовой,
И молчать, и по собственной резать кости,
Если нету слоновой.


Д. Быков

Катя пашет неделю между холеных баб, до сведенных скул. В пятницу вечером Катя приходит в паб и садится на барный стул. Катя просит себе еды и два шота виски по пятьдесят. Катя чернее сковороды, и глядит вокруг, как живой наждак, держит шею при этом так, как будто на ней висят.

Рослый бармен с серьгой ремесло свое знает четко и улыбается ей хитро. У Кати в бокале сироп, и водка, и долька лайма, и куантро. Не хмелеет; внутри коротит проводка, дыра размером со все нутро.

В.Полозкова

Нет, мы борзые больно - не в Южный Гоа, так под арест.
Впрочем, кажется, нас минует и эта участь -
Я надеюсь на собственную везучесть,
Костя носит в ухе мальтийский крест.

У меня есть черная нелинованная тетрадь.
Я болею и месяцами лечу простуду.
Я тебя люблю и до смерти буду
И не вижу смысла про это врать.

По уму - когда принтер выдаст последний лист,
Надо скомкать все предыдущие да и сжечь их -
Это лучше, чем издавать, я дурной сюжетчик.
Правда, достоверный диалогист.

Мы неокончательны, нам ногами болтать, висеть,
Словно Бог еще не придумал, куда девать нас.
Все, что есть у нас - наша чертова адекватность
И большой, торжественный выход в сеть.

У меня есть мама и кот, и это моя семья.
Мама - женщина царской масти, бесценной, редкой.

Ну а тем, кто кличет меня зарвавшейся малолеткой -
Господь судья.

В.Полозкова

И если летом она казалась царевна Лыбедь,
То к осени оказалась царевна-блядь -
И дни эти вот, как зубы, что легче выбить,
Чем исправлять.

Бывший после случайного секса-по-старой-памяти
Берет ее джинсы, идя открывать незваному визитеру.
Те же стаканы в мойке, и майки в стирке, и потолки.
И уголки у губ, и между губами те
же самые кольца дыма; она надевает его, и они ей впору.
А раньше были бы велики.

Старая стала: происходящее все отдельнее и чужей.
Того и гляди, начнет допиваться до искажений, до миражей,
до несвоих мужей,
До дьявольских чертежей.

Все одна плотва: то угрюмый псих, то унылый хлюпик.
В кои-то веки она совсем никого не любит,
Представляя собою актовый зал, где погашен свет.
Воплощая Мертвое море, если короткой фразой -
Столько солей, минералов, грязей -
А жизни нет.

Ну, какое-то неприкаянное тире
Вместо стрелочки направленья, куда идти, да.
Хорошая мина при этой ее игре
Тянет примерно на килограмм пластида,
Будит тяжкие думы в маме и сослуживцах.
Осень как выход с аттракциона, как долгий спад.
Когда-то-главный приходит с кухни в любимых джинсах
И ложится обратно спать.


В.Полозкова

Ну нет, чтоб всерьез воздействовать на умы – мой личный неповоротлив и скуден донельзя; я продавец рифмованной шаурмы, работник семиотического МакДональдса; сорока-воровка, что тащит себе в стишок любое строфогеничное барахло, и вечно – «дружок, любезный мой пастушок, как славно все было, как больно, что все прошло».

Не куплетист для свадеб и дней рождений, но и не тот, кто уже пересек межу; как вера любая, ищу себе подтверждений, вот так – нахожу, но чаще не нахожу. Конструктор колядок, заговоров, уловок – у снобов невольно дергается ноздря; но каждому дню придумывать заголовок – появится чувство, будто живешь не зря.

Я осточертежник в митенках – худ и зябок, с огромным таким планшетом переносным. Я жалобщик при Судье, не берущем взяток, судебными исполнителями тесним. Я тот, кто все время хнычет: «Со мной нельзя так» - но ясно, что невозможно иначе с ним.

А что до амбиций – то эти меня сожрут. Они не дают мне жить – чтоб не привыкала. Надо закончить скорбный сизифов труд, взять сто уроков правильного вокала, приобрести себе шестиструнный бас. Жизнь всегда поощряла таких строптивых: к старости я буду петь на корпоративах мебельных фабрик и продуктовых баз.

Начинается тем, что нянькаешься с мерзавцами – и пишешь в тетрадку что-то, и нос не суйте; кончается же надписанными эрзацами – и, в общем-то, не меняет при этом сути. Мой мощный потенциал, в чем бы ни был выражен, - беспомощен. Эта мысль меня доканала. (Хотя эту фразу мы, если надо вырежем – святое, для федерального-то канала).

В.Полозкова

Буду реветь, криветь, у тебя же ведь
Времени нет знакомить меня с азами.
Столько рыдать – давно уже под глазами
И на щеках лицо должно проржаветь.

Буду дружна, нежна, у тебя жена,
Детки, работа, мама, и экс-, и вице-,
Столько народу против одной девицы,
Даром что атлетически сложена.

Буду Макс Фрай, let’s try, Айшварья Рай,
Втиснулись в рай, по впискам, поддельным ксивам,
Если б еще ты не был таким красивым –
Но как-то очень, - ляг да и помирай.

Буду тверда, горда, у тебя всегда
Есть для меня не более получаса –
Те, у которых вздумало получаться,
Сделались неотложными, как еда:

- «Эй, беляши, горячие беляши» -
Просто не перестанешь об этом думать.
Просто пришла судьба и сказала – ну, мать,
Вот ты теперь поди-ка
Да попляши.

В.Полозкова

Мальчик-фондовый-рынок, треск шестеренок, высшая математика; мальчик-калькулятор с надписью «обними меня». У августа в легких свистит как у конченого астматика, он лежит на земле и стынет, не поднимайте-ка, сменщик будет, пока неясно, во сколько именно.

Мальчик-уже-моей-ладони, глаза как угли и сам как Маугли; хочется парное таскать в бидоне и свежей сдобой кормить, да мало ли хочется – скажем, выкрасть, похитить, спрятать в цветах гибискуса, где-то на Карибах или Гавайях – и там валяться, и пить самбуку, и сладко тискаться в тесной хижине у воды, на высоких сваях.

Что твоим голосом говорилось в чужих мобильных, пока не грянуло anno domini? Кто был главным из многих, яростных, изобильных, что были до меня? Между темноволосыми, кареглазыми, между нами – мир всегда идет золотыми осами, льется стразами, ходит рыжими прайдами, дикими табунами. Все кругом расплескивается, распугивается, разбегается врассыпную; кареглазые смотрят так, что слетают пуговицы – даже с тех, кто приносит кофе; я не ревную.


В.Полозкова