Может, дело в правильности расчетов,
в каждом шаге, в каждом несмелом слове...
убираешь в сумку зубную щетку,
оставляешь розочку в изголовье,
закрываешь окна и еле-еле
через зубы сцеживаешь прощанье:
говоришь «до встреч», а на самом деле:
«Я пришлю кого-нибудь за вещами».

И в который раз застревает в горле
перезрелый плод, что всегда запретен.
Да помилуй Боже, какие дети,
если это просто животный голод!
Утолен, забыт... Открываешь дверь и
говоришь: «Весна мне вскрывает вены».
А на самом деле кричишь: «Не верь мне!
Просто ты привычно-обыкновенный.

Просто я устала дышать впустую,
и шептать «люблю», и тонуть в истоме...».
Говоришь: «Я временно недоступна»,
а сама наутро меняешь номер.
Может, дело в правильности мотивов,
в этом пошлом «мы», в мировых законах…
И боясь, что станешь себе противна,
выйдя в город сказочно-заоконный,

забираешь что-нибудь не-на-память
и ревешь со вкусом и беспричинно.
Потому что где-нибудь есть мужчина…
прямо здесь, под теми же облаками!
Он ее целует, встает с постели,
уже слыша стоны безумной баньши,
говорит «вернусь», а на самом деле:
«Ты меня забудешь гораздо раньше».


Кристина Эбауэр

... и боль отпустила и стала терпимой...
Сегодня - я тонкого волоса легче,
лишь теплые токи тревожат мне плечи...
Взлетаю!.. Прощайте!.. Я мимо!..
Я - мимо...
Беспечных, усталых, безумных - я мимо,
я мимо домов, где идет пантомима,
я мимо рисованных рощ и оврагов,
я мимо владений и мимо бараков -
туманом, дыханьем, дымком сигаретным
взлетаю туда, где ни зла, ни запретов!..
Туда, где порвутся последние нити...
Но вы - дорогие - живите!
Живите!..


Марина Хлебникова

Предположим,
мальчик и девочка смотрят в глаза друг другу, это ещё не любовь, но должно ей стать. Мальчик несмело протягивает ей руку, в небе над ними — единственная звезда. Мальчик глядит с улыбкой, он не уверен, то ли он делает, так ли он должен жить, в плеере тихо играют, к примеру, «Звери» или какое-то нежное «ностальжи». Мальчик ей дарит подарки, они наивны, чем-то, пожалуй, беспомощны и смешны, астры в букетах, последние синглы «Сплина», диски с игрушками, плюшевые слоны. Всё это так неожиданно, дико, глупо, мальчик не знает, что делать, но как-то вдруг он понимает, что губы находят губы, чувствуют плечи касания нежных рук. Ангел за правым плечом напевает гимны, светится еле заметно изящный нимб. Мальчик уверен, что если и есть богини, значит, одна в этот миг — на скамейке с ним.

Предположим,
женщина нежно целует мужчину в щёку: это предсердие, к сердцу — последний шаг. Это любовь, невозможная по расчёту, как неподвластна расчётам любым душа. Это действительно страсть, как бывает редко, взрослые люди находят второе «я», если стреляет Амур — то стреляет метко, в самое яблочко, слышишь, любовь моя? Все рестораны, подарки, машины, кольца — просто преддверие, способ найти подход, им ничего другого не остаётся — лишь соблюдать ритуал, подсистемный код. Страсть — это факт, нарушение ритма, такта, вход в подпространство, прекрасная суета, глаз телекамер, подёрнутый катарактой, ус микрофона, направленный в никуда. Ангел за правым плечом возбуждён и резок, нимб разгорелся вовсю — это самый пик. Жизнь придаётся к подобной любви в довесок, так как любовь — это вечность, а жизнь — лишь миг.

Предположим,
мрачный старик поднимает к буфету руку, к чаю опять ничего, нищета вокруг. Снова в больнице осталась его старуха, впрочем, гораздо спокойнее без старух. По телевизору — новости об Ираке, выборы президентов далёких стран, или кино, где ни кадра без страшной драки, без поцелуев, ужимок и мелодрам. Если старуха вернётся, то будет тяжко: снова носи ей утку, меняй постель. Все говорят, мол, какая она бедняжка: годы отлёжки в хронической темноте. Самое страшное то, что она когда-то первой красавицей в дальнем селе слыла, сватались к ней замечательные ребята, песни ей пели на всякий народный лад. Ныне — слепая, лежачая — в наказанье глупому и одинокому старику, смотрит бессильно слезящимися глазами. Всё, я об этом более не могу.

Первого не было, миновало меня, не скрою,
Не было детской любви и музыки «ностальжи».
Были игры в солдатики и в героев,
Был запах первой драки и первой крови,
Запах предательства и подростковой лжи.

Дай нам Бог с тобой пережить второе.
Дай нам Бог до последнего — не дожить.

Тим Скоренко

Доктора снова спишут хандру на стресс, и заверят, что это у всех проходит.
Время ставить диагнозы и компресс, покупать на последние плащ и зонтик,
витамины, драже, аспирин упса( "все пройдет, пациентка"). Конечно, хули...
и плевать, что я кончилась день назад, а запас адеквата - еще в июле.
Но беру свой рецепт, выдыхаю "бля", и послушно бреду, как в бреду, в аптеку:
Добрый вечер, продайте хороший яд и лекарство от нужного человека,
потому что он слишком болит и жжет, потому что зависимость больше дозы,
мне его не хватает до "хорошо", а лечиться от этого слишком поздно, понимаете?
Впрочем, херня - война. Витамины, пожалуйста. Пачек восемь.Так, плохая привычка
сходить с ума. А в глазах - это осень. Конечно, осень.

Оксана Кесслер

ОНА:
Когда мне будет восемьдесят пять,
Когда начну я тапочки терять,
В бульоне размягчать кусочки хлеба,
Вязать излишне длинные шарфы,
Ходить, держась за стены и шкафы,
И долго-долго вглядываться в небо,
Когда все женское,
Что мне сейчас дано,
Истратится и станет все равно -
Уснуть, проснуться, или не проснуться.
Из виданного на своем веку
Я бережно твой образ извлеку,
И чуть заметно губы улыбнутся.

* ОН:
Когда мне будет восемьдесят пять,
По дому буду твои тапочки искать,
Ворчать на то, что трудно мне сгибаться,
Носить какие-то нелепые шарфы
Из тех, что для меня связала ты.
А утром, просыпаясь до рассвета,
Прислушаюсь к дыханью твоему,
Вдруг улыбнусь и тихо обниму.
Когда мне будет восемьдесят пять,
С тебя пылинки буду я сдувать,
Твои седые букли поправлять,
И, взявшись за руки по скверику гулять.
И нам не страшно будет умирать,
Когда нам будет восемьдесят пять...

Вера Бутко
Вадим Зинчук

Выздоравливай, мой хороший. Выздоравливай. Я с тобой. Мои руки горят – и лечат, ночь таинственна и нежна…» Но молчание – безупречней. И поэтому – тишина. И поэтому в мониторе провисеть до утра он лайн, за страницы ее историй продавая свои дела, не обмолвиться – лишним взглядом, сообщением ни о чем, слишком просто – с тобой быть рядом, слишком сложно – твоим врачом, слишком сложно – писать курсивом сто рецептов, лечить недуг… Лучше быть молодым и сильным приложением «просто друг», лучше вовремя сделать ручкой, улыбнуться еще в окно. Я звонила на всякий случай. Мне действительно все равно. Мне так, правда, спокойней спится, даже дольше – на полчаса. Не боялась бы заразиться – так пришла бы тебя спасать, хватит с нас одного больного, я останусь, поберегусь… Если бросить стихи с балкона – будут розами на снегу. Если сбросить случайный вызов – камертоном споют гудки. Бесполезные эпикризы. Отвыкание от руки. Омертвение нервных клеток, отвечающих за твоё… Вирус сам обессилит к лету – от сирени и соловьев, от пронзительно теплой ночи, от свободы и пустоты. Сердце колет, и между прочим, осложнение – это ты. Говорила же – поберечься, нет надежды на чудеса… Кошка с сущностью человечьей, ты привыкла себя спасать, ты снимала себя с отвесных крыш, карнизов, деревьев, стен и подсматривать интересно, как ты корчишься на листе, как ты стонешь в ее молчанье, каждый слог, как варган, звенит…
Она будет читать – случайно.
И случайно – не позвонит.

Кот Басё

Легче не будет, ты что, ты что. Здесь не бывает легче.
Вынырнул - воздух хватаешь ртом, путь озаряешь - свечи
Станут ожогами на руках. В сказках легко - когда-то
Жил далеко-далеко в веках сказочный император,
В светлом заоблачном терему, в царстве хмельного лета,
Двух дочерей принесли ему боги вершин Тибета.

Время проходит, шумит волна, ветер несёт удачу.
Младшая любит гулять одна, старшая чаще плачет.
Птицы из сада почти всегда к младшей садятся ближе.
Старшая дочка ворчит: ну да, всё достаётся рыжим.

Праздники с вечера до утра - девочки любят танцы,
Старшая - платья и веера, маски и иностранцев.
Младшая - слушать обрывки фраз или смотреть на свечи.
Звали и замуж с десяток раз кряду за этот вечер,
Но, когда падает кто-то ниц, рыжая лишь смеётся.
Старшей сестре достаётся принц, младшей - цветы и солнце.
Время проходит. Вода бежит. Старшая плачет чаще.

Город вокруг начинает жить, тихий и настоящий.
Вон под гитару за грош поёт ангел, наверно, падший.
Знаешь, бывает, что нам везёт, так же, как этой, младшей:
с неба на нас не течёт вода, августом пахнет ветер -
люди тогда говорят: ну да, всё достаётся этим.

Сколько ни жалуйся, как ни вой, так же всё будет дальше:
Нам
не достанется
ничего,
здесь ничего не наше.
Да, пусть под нами не треснет лёд - нам не откроют двери.
Нас ничего, ничего не ждёт, в этом мне можно верить.

Если к нам даже спешит гонец - только послать на пламя,
Нам не достанутся ни дворец, ни паруса с гербами,
Ни королевский дармовый пир, ни золотая дверца.
Только прекрасный безумный мир, бьющийся вместо сердца.

C.Галкина

Прости... я всё придумал сам -
и эту ночь и снег за шторкой,
наш разговор на три часа
на простынях, пропахших хлоркой.

Обои в чёрных васильках,
скрипящий пол твоих соседей,
и ямки на твоих щеках,
когда ты говоришь о детях.

Как нежно дышишь мне в лицо
и как без сил – почти не дышишь,
как жадно пьёшь томатный сок,
который с детства ненавижу.

Как мы придумали наш сад,
твою страну с названьем "Лето",
и поезд к станции "Мечтa",
куда мы купим два билета...

Как в этом поезде в "Мечту"
я буду выглядеть неловко...
и как на цыпочках сойду
на предпоследней остановке…

Покровский Павел

я хочу жить у моря
у моря–моря
у чудесного прямо в спальню
я хочу жить без горя
без горя-горя
суша слишком маниакальна
ближе к морю, где пусто
где пусто-пусто
где дороги без всяких меток
я устала искусно
хочу - бесгрустно:
я чего-то хочу так редко
я хочу жить у моря
у моря-моря
моим нервам нужна прописка
я хочу жить не споря
ни с кем не споря
ни сирена, ни феминистка
я хочу жить с прибоем
с прибоем-боем
его циклами правит месяц
охладела к запоям
разбоям-сбоям
мне претят лабиринты лестниц
я хочу жить у моря
в одном наборе
с маяком и оравой чаек
так чудесно, что вскоре
и шляпки в сборе

но, пожалуйста, не скучайте!

Сола Монова

Блажен не умирающий от скуки,катящийся подобно колесу—и граждане уткнулись в покетбуки да слушают в наушниках попсу.У граждан кайф-не жарко и не сыро;в их силах разогнать любую тьму.Им Бог всё время шлёт кусочки сыра за верное служение ему.И много ль толку, глядя в эти лица,кричать:«Да вы же звери,господа!»? Народ,имея шанс увеселиться,по этому пути идёт всегда. И нет бы,озаботясь,что-то взвесить,наметить траектории судьбе—им ближе клуб«Для тех,кому за 10»,где хорошо с подобными себе.Бреди туда,куда направят ноги,спеши туда,куда тебя зовут.Блажен не умножающий тревоги, самим собой не вызванный на суд.Им ведом прикуп.К ним приветлив Сочи.Они актёры в собственном кино.«Живём,—они твердят,—один разочек.Смотреть наза- и глупо,и смешно».Им действия важнее размышлений,они неугомонны,как клопы;в кострах их жизней жаркие поленья разбрасывают искорок снопы.

Под сенью то совдепа, то госдепа до полусмерти я загнал коней. Но нет во мне азарта Джонни Деппа, чтоб гордым быть инакостью своей. Не будучи ни ушлым и ни дошлым, не пестуя безумие и злость, я постоянно застреваю в прошлом,как застревает в зубе рыбья кость.Влача тоску, как будто лошадь сбрую,свои надежды отнеся в ломбард, я мыслю—оттого не существую(простите, монсиньор Рене Декарт).Везде—азартный спор,вино из кубка, громокипящей жизни волшебство... А для меня в анализе поступка — залог несовершения его. Ну разве ж это сложно — песня хором?! Ведь все идут — и ты тянись вослед... Пора уж эти перья, белый ворон, покрасить в радикально чёрный цвет, и раствориться в многоликой массе, исчезнуть, словно в водке — кубик льда, чтоб в новой возродиться ипостаси — и в дальний путь на долгие года... И буду ехать, сев в чужие сани, хоть это изначально не по мне...

Ведь обещал же—Никаких стенаний,а сам—как Ярославна на стене.Печаль,подруга дней моих суровых,неужто не расстанешься со мной?Ужель среди хронически здоровых лишь я один — хронически больной?! Вы где-то есть: в америках, европах; попрятались, как в роще соловьи... Ужель приятно замерзать в окопах, когда давно закончились бои?! Ей-Богу, леопольды, выходите... И что с того, что нас попутал бес? Взгляните: солнца трепетные нити свисают с отутюженных небес. Откроем окна и откроем двери, с судьбой поговорим начистоту... А рядом — люди (и другие звери, порою очень милые в быту). И на плаву пока что наше судно, и ясен день, и даже ветер стих...Конечно,это трудно,очень трудно: понять что мир превыше нас самих.И мы,не отыскав в себе ответа на всё, что у души пока в цене, в какой-то миг найдем источник света, законно расположенный? извне. (Вот здесь читатель усмехнется:«Ясно.Я эту всю драматургию знал. Всё было плохо,а теперь прекрасно. Назрел оптимистический финал»)— ет, автор сардонически развеет сию демагогическую ложь, поскольку с оптимизмом не имеет любовных отношений ни на грош,отнюдь не оглашая бодрым кличем свою квартиру(дом,микрорайон).Зато порою он философичен.А также иногда практичен он.Работай, веселись,грусти и бедствуй,ищи обходы и штурмуй редут...
Негоже жизнь считать попыткой к бегству.
Второй попытки точно не дадут.


А.Габриєль

чем занимаюсь? работаю на вещи и на бензин,
коплю на квартиру,
куплю, когда стукнет триста,
гуляю по паркам,
не вылажу из розовых мокасин,
ищу себе интеллигента -
авантюриста.
чем занимаюсь?
пытаюсь бороться с ленью -
деремся подушками,
смотрим вдвоем кино,
согласились по тихой двигаться к просветлению -
пора бы давно.

чем занимаюсь?
пью воду, мешаю с соком.
выжимаю апельсины, читаю спам,
иногда болтаю с кем-то о сверхвысоком,
иногда читаю запросто по губам.
иногда болею тяжко,
под сердцем ранки.
часто стираю вещи, хожу в одном.
мечтаю о скатерти-самобранке,
сапогах-скороходах-
сплошн ой дурдом.

иногда встречаюсь с мальчишками
и мужчинками.
ходим по театрам,
сбегаем от суеты,
они берут пирожные с начинками,
а я с ними болтаю о радости
пустоты.

чем занимаюсь?
живу себе, значит, просто.
слушаю, как спорит сердце и голова.
живу бессмысленно,
замолкаю в начале тоста.
едва нахожу в оправданье себе слова.
занимаюсь всем от
"спорим, я угадала",
до "люблю проводить так время,
вопросы и мысли все ни о чем",
добавляю в запах кедра чуть-чуть сандала,
внутренний стержень
заменяю сквозным лучом.

а когда никто не видит, сижу, как в коме,
молчу, и стисну зубы
рукой у рта:

я хочу полюбить кого-нибудь, так, чтоб кроме
этого чувства
не чувствовать
ни черта.

Вот оно моё хозяйство -
Замок ( Выход со двора).
Запылился! Мне бы взяться
И прибрать его с утра.

Недопитые бокалы
Полусладкого "Шираз"
Из которых я алкала
Утешение на раз.

Мишура давнишней ёлки,
Ветром собрана в клубок,
Перекати-полем колким
Отирается у ног.

Мне бы взять, да всё исправить,
Склеить (где волшебный клей?!)
И как Рики-тики-тави
Стать бодрей и веселей.

Мне бы, мне бы, мне бы, мне бы
Мне бы с чистого листа,
Сочинить такую небыль,
Стать бы...Ух!... Хоть кем-то стать...

Но уселись с Тенью-тёткой
На прохладный гладкий пол
Слушать диск до дыр затёртый...
-Ленон Джон
-Маккартни Пол


Аглая Паюшина

Любишь по дальним мирам колесить… Зашел попрощаться, как ни в чем не бывало… А я не решила пока, что тебя привезти просить: цветок-семицветик или обычный алый.
Сели с тобой в прихожей – так положено, перед выходом – на чемоданах. Смотрю на тебя: ни кожи, ни рожи, и зачем я с тобой при моих-то природных данных?
А ты, небось, прямиком в далекий Тайланд: чудеса там заморские, отдельная тема – массажи… А ведь я тут одна, без присмотра, не женщина – сущий клад, ты вообще подумал об этом, Саша?!
Ну, к примеру, недельку одна потужу, поскучаю в компании плоского телевизора… Насмотрюсь сериалов дебильных российских – жуть! – и куда-нибудь сгину, только меня и видели.
Буду изредка в недрах квартиры пустой всплывать – пыль смахнуть, да полить раз в неделю скучные кактусы. И забудет на время тебя белокурая голова, разбавляя разлуку настойкой сорокоградусной.
А потом ты вернешься, и сразу с вокзала ко мне – загорелый, помятый, раздушишь в объятьях жарких… «Что привез?» – «Ничего. А ты разве просила?» – «Нет». Вот, не знала, что выбрать – и, как дура, сижу без подарка.


Марина Далимаева

Счастье снимается через голову,
На ночь, и вешается на стул.
Так и ныряешь бессчастно-голая
В темноту.

Утром натянешь, не долго думая,
Счастье нательное и пошла,
Ходишь и лыбишься, дура дурою –
Боль по швам.

Аглая Паюшина

Не брось меня, Господи,
Пришли ко мне ангела
Мы выпьем по маленькой
Закурим вдвоем
Не даст мне знак радостью
Я дам ему валенки
Мы крепко обнимемся
И тихо споем
Пошли меня, Господи,
К далекой праматери
За непослушание
За хамство и блуд
Себя обеспечивать
Людским подаянием
Спать там где не выгонят
Пить то что нальют
Убей меня господи
Но лучше по-божески
Болезнь и страдание
оставь для Иуд.
А мне порешительней
С прямым попаданием
Но для покаяния
Оставь пять минут
Возьми меня, Господи,
На небо садовником
Поливщиком яблони
С которой нельзя
Слегка приворовывать
Я буду с той яблони
И ужинать с ангелом
Ведь мы с ним друзья
Не брось меня господи
Пришли ко мне ангела
Мы выпьем по маленькой
Закурим вдвоем
Он даст мне знак радостью
Я дам ему валенки
И мы не расстанемся
Пока не споем

Не брось меня, Господи...

Хрынов Алексей (Полковник)

6-30

Проснулась.
Надавала по рукам,
Спросонья потянувшимся к короне.
Забавно: отчего во все века
Ценилась на Земле девичья скромность?..

6-50

Две чашки кофе.
Удивленье от
Захоронений в недрах косметички.
Забавно: ну какой же идиот
Придумал это «клюнула, как птичка?»
Я рисовать умею и люблю –
Не довела шедевр до гротеска.
Итак, последний штрих: намазать клюв
По виду – слюдяным прозрачным блеском.

7-20

Чулки и платье.
Жаль, не кринолин.
Взгляд, обуваясь, в зеркало в прихожей.
«Хи-хи!», – сказало зеркало…
Ну, блин…
А знаешь что? –
Само не вышло рожей!..

7-30

Иди сюда, мой сладкий.
Ну, скажи:
ПрЫнцЭсса? Нет, пожалуй, Королевна.
Как говорили древние мужи,
Владычица Всея Твоей Вселенной.
Расправить плечи.
(И втянуть живот).
Забавно: грудь вперед –
И к черту скромность!
Что скажешь?
Убедительно?
Так вот:
Подай мне сумку, зонтик, плащ, корону.

7-40

Спешу.
Не терпят важные дела.
Но твердо собираюсь по приезду
На то, чтоб завтра чище убрала,
Благословить уборщицу в подъезде.
Настенным фрескам адресуя взгляд,
Попутно награждаю словом бранным
Щербатый, но пока стабильный ряд
Ступеней, небалованных коврами.

8-00

Не завелась. Опять.
В который раз!
Ослушаться меня? –
Забавно это.
(Теперь, помимо дани на палас,
Введу оброк.
На новую карету).

8-10

Автобус!!!
На высоких каблуках
Бегу по незастывшему гудрону.
Приходится –
(колышется слегка) –
Одной рукой придерживать корону.

8-30

Успела!!
Торжествуя, правый глаз
Сияет из-под челки гордым блеском.
(А надо будет в следующий раз
Немного опоздать –
По-королевски).
Акула?
Да!
Сверкает ровный ряд
Зубов в улыбке
(острые, как бритва).
Забавный есть у хищников обряд –
Перед началом трапезы – молитва:

«Пошли мне, Боже, новый кабинет,
Процентов тридцать каждого заказа,
И помоги, Отец Небесный, мне
Укрыть доходы от дурного глаза!»

13-00

Обеда нет.
А аппетит – всегда.
Ну ладно, нет калорий – вот и славно.
Сейчас не время, самая страда.
И так всегда, и так всегда…
Забавно.

18-40

Финита.
Финиш.
Царственность на спад
Летит с уклоном в несколько промилле.
Мечтаю лишь о процедурах СПА…
Забавно.
И корона тоже в мыле.

19-20

«Рублёвский».
Да, на сдачу – «Спортлото».
Забавно, как печалит трата кровных.
Вообще-то, сударь, это моветон –
Так пристально разглядывать корону.
Не стыдно вам? С залысинами лоб,
А пялитесь, ей-богу, как мальчишка.
Корона – символ царственных особ…
Ну, как-то так.
Неважно, что подмышкой.

20-20

Вхожу домой
Синхронно с воплем – «Гоооо-о-ол!!!».
Паж у дверей не встретил…
Очень занят?
А вот и он – небрит и полугол,
Сидит с бутылкой пива в тронном зале.

20-40

Почти ползком на кухню.
У плиты
Забавной горкой высится посуда.
Пельмени жарил?
Милый, на литых
Сковородах не пригорают блюда!..
Из турки кофе выпрыгнул на газ,
Как мини-извержение вулкана…

21-30

Устала.
Хватит.
Кстати,
В этот раз
Корона – дзыннннь! –
Разбила три стакана.

Марина Далимаева

когда ты решишь, что свободен как птица,
и вещи собрав, улетишь на свободу.
и времени плавно пройдет колесница,
и город неспешно изменит погоду.

тогда я,конечно, спокойно усвою
все промахи,ляпы,ошибки,помарки.
я свыкнусь,что щеки расстались с жарою,
что в чашке теперь не бывает заварки.

что утром никто не включает погромче
попсу из стоящих на полке колонок.
не будит меня, и гримасы не корчит,
не требует есть, как голодный котенок.

я свыкнусь, сумею-не сложное дело,
я рядом пройду и смогу улыбнуться.
я только узнать мимоходом хотела-
сумеешь ли ты никогда не вернуться?

Каждый - чья-нибудь потеря...
Жизни памятный отрезок.
Болью, счастьем ли отмерив, -
расстаемся... И растерзан
чей-то мир на снов фрагменты
и обрывки фотографий,
на бесплодность аргументов,
безнадёжность эпитафий...

Беспросветность сожалений
оттеняя бликом веры,
в клетке пылких вожделений,
как шальные браконьеры,
на прицеле держим птицу
обольстительных желаний...

Каждый может стать страницей
в книге встреч и расставаний...

Елена Промская

Я к выводу прихожу,
что время совсем не лечит:
Меня лечит тот, кто с каждым разом
меня обнимает крепче.

Меня лечит тот, кто целует мои
ключицу, лоб и макушку,
Отдаёт по ночам одеяло своё,
кровать свою и свою подушку.

Меня лечит тот, с которым я делаюсь
спокойной и безмятежной,
С которым хочется становиться
женственной, доброй, нежной.

Он кутает меня в свои кофты,
когда мне холодно - я мерзлячка.
Я теперь шёлковый человек
а до него была человек-наждачка.

Временем никого не вылечить,
как наркомана не вылечить героином.
Любовь лечат только любовью,
как клин вышибают клином.


Така Вострикова

Расскажи мне, что тебе видится с высоты? Я иду к тебе, научи меня не остыть. Я боюсь тебя, помоги мне не слышать страх. У тебя здесь покой – ни людей, ни имен, ни слов. Только небо и птицы, ныряющие в него. Ты плывешь легко, в облака опустив весло, задеваешь колокол, и раздается звон. У тебя здесь тишь да божия благодать, поднебесный купол, обетованный рай. Только там, под тобой, до самой земли – вода. И не видно тебя, как часто ни умирай. Разреши мне рассказать тебе о других – о бескрылых, не отмеченных чистотой, одиноких – тех, кому не подал руки ни ты сам, ни переменчивый ангел твой. Что им делать, если речь заглушает плеск твоего весла, рождающего дожди? Ты всегда высоко в горах, на твоей земле из двоих идущих выживет лишь один. Что им делать, если ты не подашь им знак? Как понять, что кроме бога, никто не свят? Отпусти меня – вернуться к ним и узнать, как смертельно им тоскуется без тебя.

На земле костры, и время горит в кострах, люди жмутся друг к другу, греют ладони, ждут.

Бог нас любит, но Бог
живет
высоко
в горах.

Он стоит на вершине и слушает пустоту.

Кот Басё