Фильмы австрийского режиссера Михаэля Ханеке принято расценивать как эпатажные и провокационные, которые выводят зрителя из режима потребительского просмотра и часто возмущают критиков. Подливает масла в огонь и тема, которую режиссер разрабатывает во всех своих фильмах и более того – имеет относительно неё свои убеждения. Обобщая, можно определить ее словом «насилие», о котором сегодня в медиа сложно говорить, не скатываясь в псевдоэтические трюизмы или агрессивные высказывания. Ханеке, убежденный в безликости и повседневности зла в нашей жизни, не отрицает провокационность своих работ, считая, что шок снимает защитный барьер и обостряет эмоциональное восприятие зрителей. Стало известным высказывание режиссера о том, что он показывает не столько насилие, сколько указывает зрителям на их собственную позицию по отношению к насилию и его отображению. Намекая на вездесущность зла, он не предлагает гуманистического правосудия, но и не показывает зло как вознаграждение за зло. Агентом насилия в его фильмах становится не абстрактная «власть» или типичный маньяк/монстр, а обычный человек, от которого зрителю сложно дистанцироваться.
В последнем фильме Ханеке «Белая лента» – обладателе «Золотой пальмовой ветви» 62-го Каннского кинофестиваля – мы на протяжении двух с половиной часов следим за неспешным монохромным рассказом о событиях в маленькой протестантской деревне на севере Германии в 1913–1914 годах. Рассказчик, молодой сельский учитель, через свои воспоминания открывает микрокосм добропорядочной маленькой общины, где, скрываясь за внешней праведностью, происходят «несчастные случаи» и необъяснимые зверства. Напряжение и атмосфера тотальной подозрительности внутри общины нарастают, но виновных в этом социуме «порядочных семей», где все знакомы и каждое воскресенье собираются в церкви, не находят. Эта злость будет накипать до тех пор, пока не выльется после гибели Франца Фердинанда. Возможно, тогда люди и вздохнут с облегчением, ведь когда убивают все, тогда и за свои грехи не стыдно. Можно развить намёк еще дальше во времени, когда такие «забавные игры» обернутся нацистским террором.
Насилие как таковое в «Белой ленте» вынесено за рамки кадра: зритель и все жители деревни об этих событиях узнают лишь постскриптум. Насилие не обязательно должно быть визуально репрезентированным, элиминация обозначает его не хуже. Ханеке и раньше, не смотря на все обвинения в чрезмерной жестокости, не всегда показывал насилие открыто. Например, в «Забавных играх» видим в кадре одного из убийц, хладнокровно готовящего бутерброд в то время, когда из соседней комнаты слышны крики и выстрелы. Лишённое мотивации насилие этих внешне приличных молодых людей обозначает просто зло внутри человека и ставит зрителя в некомфортную позицию, когда он уже не может катарсически переваривать то, что происходит на экране. В «Белой ленте» тоже сложно объяснить причины этих локальных трагедий и найти виновных. Как и рассказчик, мы можем только догадываться, что это – дети, которые неспроста всегда оказывались возле мест происшествий. Подозрения учителя пастор встретил негодованием, храня верность своим убеждениям, что эти «невинные создания» не могут сделать ничего плохого. Это напоминает то, как незадолго до событий фильма в реальной жизни защитники общественной морали выступали против З. Фрейда, который своей концепцией инфантильной сексуальности развенчал миф про невинность ребёнка. В «Белой ленте» пастор повязывает детям на руку белую ленту как знак постоянного напоминания об их чистоте и непорочности, но фильм сам по себе обозначает завершение эпохи невинности. Формально мы видим порядок и покорность в семьях, но на самом деле в фильме традиционная мораль социальных ролей искажена, а злость детей – не что иное как наследство, доставшееся от их родителей. Так, пастор доводит до абсурда религиозные наставления и превращается в тирана, для которого существует лишь метод кнута. Дети могут отомстить ему, лишь распяв ножницами его любимую птичку, в то время как путь к насилию по отношению к более слабым открыт. Фрейд в «Будущем одной иллюзии» писал о проблематичности религиозного воспитания, которое с раннего возраста блокирует разум. Ханеке говорил, что толковать этот фильм как обозначение истоков нацизма – значит упрощать его, он – об определенной системе воспитания и всеобщей проблеме искажения идеалов. Политические аллюзии и социальные предчувствия режиссер проецирует в межличностные разрывы упорядоченного традиционного уклада. Не оставляя заигрываний с философией и психоанализом, Ханеке в «Белой ленте» все же моралист, который воспитывает зрителя, на этот раз менее экстравагантными методами. Но и мораль, и насилие у Ханеке не исчерпываются объективным объяснением, остаются «скрытым», что намного лучше, чем воспитание готовыми ответами.

Анна Погребная

У нас много интересного: http://mediananny.com/

С уважением,
Мырумыр