В колонках играет - Jerry Reed – The Bandit
Боюсь, о том времени я уже многое забыл. Здоровенный ластик, небрежно прошедшийся по моему мозгу, стер большую часть событий, оставив только малую долю того, что въелось в сознание слишком плотно. Если вы спросите, я так и не смогу вам ответить, какие тогда посещал бары, каких девиц затащил в постель, и удалось ли мне вообще побывать где-то за пределами этого городка с его маленькими улицами и маленькими возможностями, которые эти улицы предоставляли. Однако я отчетливо помню, что в те дни все обсуждали комету Лавджоя. И в день, когда она проходила перигелий, я прошел первую процедуру омолаживания стволовыми клетками. Док Мартин сказал, что если всё пойдет, как надо, можно будет продолжать до тех пор, пока клинику не закроют. Конечно, если сам я не устану от продолжительной жизни и не решу уйти на покой в буквальном смысле этого слова. Тогда я впервые дал себе обещание, что никогда не откажусь от жизни, какой бы скучной она не была. Согласитесь, это всяко лучше разложения в земле. Как только эта мысль обрела отчетливые очертания в моем сознании, я сразу же озвучил её доку, а тот лишь протянул свое излюбленное хммммм и пожелал удачи. Я кивнул и вышел из поликлиники, оставив прожитый десяток лет вместе с его маленькими морщинками и проседями скитаться где-то в стенах этого немого здания. Тогда мир впервые увидел меня помолодевшим. Я всё шел и не мог отделаться от мысли, что даже времена года мне теперь завидуют. Они сменяют друг друга постоянно, такие себе заложники необратимого цикла. Лето не может наступить раньше зимы, как не может и отнять всё отведенное ей время. Каждое из времен года порой состязается с остальными за период правления, но каждый из них знает, что уход и приход являются обязательной частью цикла. Что-то должно умирать, позволяя чему-то другому рождаться. Так работало всё, даже люди. Старики уступали место молоденьким ребятам, а те беззаботно прожигали жизнь, не замечая, как и сами они теряют все ребяческие черты, постепенно подвергая тело всё большему воздействию времени. Старость и смерть заставляют ценить жизнь – так нас учили в школе. Так учили где угодно, так что даже если вы никогда не ходили в школу, вы наверняка слышали эту фразу. Слышали, но никак не могли её оспорить. Так представьте же теперь, какой огромной была моя радость, когда мне впервые представилась возможность потягаться с самой смертью. Я не знал, что буду делать с молодостью, но точно знал, что все в моей жизни можно лепить только из свежего материала.
Блуждая по коридорам мыслей, и погружаясь всё глубже с каждой секундой, я не заметил, как прошел пять остановок метро. Поезда сновали справа от меня, по огромному металлическому мосту. Могучие лапы моста, сплетенные из креплений и балок, упирались в дно протекающей через город реки. Я точно помню, тогда была зима, потому, что вся река замерла, скрыв черный бархат вод под толстым слоем льда. Где-то лёд был толще, где-то тоньше, от чего казалось, что небольшие волны на реке просто застыли и более неподвластны времени. На горизонте серое небо буравили высокие дома-свечи, может, штук пять или шесть. Все они стояли вряд, образовывая что-то вроде головки гигантской зубной щетки для великана вроде ветра.
По правде, раньше я на подобное внимания не обращал. У меня было слишком много желаний и слишком мало времени, чтобы их осуществить. А теперь время внезапно поступилось предо мной, вжалось в угол, позволяя занять мне больше пространства. Теперь я наконец мог оправдывать свою расточительность.
Оправдания не было разве что моей невнимательности. Мои записи в дневнике говорят, что именно там, у моста метро, я потерял указательный палец. Какой-то тип не уследил за своей собакой, спутавшей меня с обедом. Обычно собаки в городах не набрасываются на прохожих, но, может, не всем собакам об этом известно. Эта точно ничего не знала о собачьем этикете. Так я по нелепой случайности остался без пальца, но предпочел подробности этого инцидента забыть, оставив лишь небольшую пометку, дабы каждый раз не задаваться вопросом, куда же делся мой четвертый или седьмой по счету палец. Остальные события, не связанные с потерей органов, серьёзными решениями вроде женитьбы или потерей родственников, я предпочитаю не записывать. Да и не то чтобы предпочитаю, просто так надо. Иначе вся процедура реструктуризации не имеет смыла. Аа, вам, должно быть, уже интересно, что за процедура и зачем она мне вообще потребовалась. Я расскажу, хотя, понятия не имею, с какой планеты вы должны быть, чтобы этого не знать. Это тогда, когда комета Лавджоя приблизилась к солнцу, я был одним из немногих, кто испытал на себе омоложения. Однако, спустя пару лет, таких людей были десятки. Думаю, вам несложно будет догадаться, сколько их теперь, спустя шестьсот лет. Только, пока вы еще не начали представлять перенаселенную планету, я забегу вперед и скажу, что многие из прошедших омоложение так и не протянули больше трехсот лет. Да что уж трехсот? Многие не выдержали и ста пятидесяти. Из-за неспособности найти себе применение, как вы догадались. Мир развивался слишком стремительно, однако мозг, пусть даже заключенный в молодом теле, отказывался принимать столько перемен. Те же, кто дотянул до трехсот, столкнулись с другой проблемой, самой банальной из всех, как может показаться на первый взгляд. И проблемой этой был недостаток памяти. От такого количества информации голова едва не вздувалась, как перезревшая тыква на солнце. Люди испытывали невероятную усталость от всего, чувствовали приближение чего-то неизбежного и совсем неблагоприятного до них. Тогда они и сдавались. Отказывались от своей молодости и умирали с огромным облегчением. Думаю, такой популярной смерть не была даже в средние века. Но это были те люди, а я же отчетливо помнил данное себе обещание. Нужно было искать выход. Сделать то, что пока не удавалось десяткам ученых умов. Я чувствовал, в запасе моем не так много времени. Еще чуть-чуть, и я сам слетел бы с предохранителей, позволив собственному сознанию постепенно угасать, источая тошнотворный запах разложения. Это было даже хуже, чем смерть от старости, и именно это было моим самым страшным кошмаром.
Тогда, после нескольких бессонных дней, я и придумал реструктуризатор. Единственной его проблемой всегда был размер. Даже сейчас мне не удалось особо его усовершенствовать. Однако, несмотря на габариты и внешнюю несуразность конструкции, он отлично справлялся с поставленной задачей – избавлял мозг от лишних воспоминаний. Поначалу приходилось быть осторожным, платить представителям дна нашего общества за участия в испытаниях. Признаю, из-за моих ошибок многие из них лишились любых воспоминаний о прошлом, однако больше я их не видел ни живыми, ни мертвыми. Быть может, некоторые из них повели себя подобно людям, переживающим диссоциативную фугу, – свалили прочь из города в поисках прекрасного нового мира. Может, они его даже нашли. В любом случае я им благодарен. Это был первый шаг. И первый шаг неизбежно привел ко второму. Реструктуризатор заработал, как ему и полагалось.
Не скажу, что это изобретение сделало меня известным или богатым. Вы не подумайте, это не потому, что я скромный. Я просто никому, кроме этих подопытных бродяг и наркоманов, о нем не говорил. Даже мой истощенный мозг прекрасно осознает, что бессмертное общество нам ни к чему. Бессмертие – это приз, а за призы нужно бороться.
Сейчас я могу собой гордиться. Прошло всего пару дней после очередной процедуры, жизненные соки буквально переполняют мое тело, и заставляют нестись вперед на неимоверной скорости. Сейчас быть сдержанным ни к чему, нужно брать от жизни всё. Так что, если вас вдруг кто-то спросит, я детектив Эверетт Браун. Не настоящий детектив, конечно, но всё же с очень правдоподобным значком. Это и есть тот самый пропуск в мир приключений и авантюр. И поиск заветной авантюры наконец увенчался успехом. У меня еще целых пятнадцать минут, чтобы добежать до доков Си Хауз. Какой-то латинос слишком уж неосторожно обсуждал крупноденежную сделку, который предстоит произойти сегодня. Настоящий детектив непременно вмешался бы, отправил преступников за решетку, а фальшивые деньги в хранилище улик, но, вы же помните, я не настоящий детектив. И мне нужны деньги.
Во время пробежки я обратил внимание на венки из искусственных цветов у наземных переходов. Девять переходов и четыре венка. Чтобы стать жмуриком, не обязательно даже погружаться в болото криминала. Достаточно просто быть слепым зевакой. Всё, готово, ты лежишь на асфальте, а к тебе подбегает нерасторопный мужик и трясет тебя за плечо. Будь у тебя возможность, ты бы вмазал ему. Не за то, что он тебя сбил, а за то, что он трясет тяжело раненного за плечо. Но тебя, кажется, парализовало, и, вместо того, чтобы расквитаться с ублюдком, ты демонстративно обмочился. Девять переходов и четыре обмочившихся остолопа, чья месть так и не свершилась. Нужно смотреть по сторонам, чтобы не пополнить их число.
На подходе к докам никого не видно. Уличные фонари не горят. Вряд ли хитроумные преступники выкручивали из них лампочки, взбираясь друг другу на плечи, так что дело, скорее всего, в испорченной проводке или отсутствии средств на покупку самих лампочек. В подобных местах без света всегда страшно, но в сейчас это мне на руку. Так они меня точно не заметят, а я смогу подобраться, как можно ближе, а затем перестрелять их из краденого глока. Латинос говорил, их будет только четверо. Он, Ксименез и два парня от другой стороны. Если не допущу ошибок по глупости, расправиться с ними будет несложно. И, кажется, прямо сейчас все начинается. Кто-то подъезжает к докам и выпрыгивает из автомобиля. Двигатель машины работает, но дальше та не едет, только вращает колесами, бессильно упершись в стену.
-Darse prisa, - слышу я из уст того самого парня, который проболтался.
Они заходят, нужно успеть проскользнуть за ними. Всё же хорошо, что… Что-то тяжелое, словно булыжник, наваливается мне на спину и валит меня с ног. Это даже не булыжник, а штук десять булыжников. Отборных булыжников, состоящих из мышц и кожи. Тяжелая рука хватает меня за воротник пиджака и резко разворачивает лицом к своему обладателю.
-В отличие от своих друзей, - проговаривает амбал на удивление высоким голосом, - я предпочитаю пройтись.
Теперь его рука впивается в мою одежду еще основательнее, а замет начинает тащить меня в направлении доков.
-Ты, кажется, хотел в чем-то поучаствовать? – лица здоровяка я не вижу, но осознаю, что по круглой, демонстрирующей постоянное недопонимание, физиономии сейчас расползается широченная ухмылка.
Я не знаю, что отвечать, да и понимаю, что в таких ситуациях это всё равно бесполезно. Пусть лучше он меня спокойно дотащит к своим товарищам, и, может, там попробуем поговорить. Хорошо я себя обманываю, да? Тешу мыслями о счастливом исходе. Это как раз то, что всегда давалось мне лучше всего.
Амбал небрежно толкает меня на пол, и я скольжу еще несколько дюймов по неприветливо холодному полу.
- Quién es? – вопит прежде незнакомый мне тип, вероятно Ксименез.
- Да что ты несешь вообще, Сим? – спокойно спрашивает его амбал, - Сколько раз повторять, что я твой гоблинский не понимаю.
- Кто она? – переспрашивает Сим, не понижая голоса.
- Не она, а он.
- Кто он? – латинос срывается, но набрасывается почему-то на здоровяка, а не на меня.
- Не знаю, чувак, не знаю, - размеренно проговаривает амбал и отталкивает латиноса от себя.
- Тогда ему смерть, - фраза Ксименеза, произнесенная с акцентом, который выдал бы в нем испанца где угодно, вспарывает повисшую на несколько секунд тишину, а затем тот наводит на меня руку, и раздается громкий хлопок.
Не знаю, почему я впал в такой ступор. Только сейчас до меня дошло, что всё это время пушка была при мне. Я сто раз мог высадить мозги здоровяку или этому Ксименезу, но вместо этого я застыл. Как будто меня погрузили в желе. В сраное желе, понимаете? И даже сейчас, зная, что всё еще есть шанс нанести им неожиданный удар, тело почему-то меня не слушается. Руки застыли, как волны на той замерзшей реке, на берегу которой я лишился пальца. Может, однажды, через пару десятков лет, к рукам вернется былая подвижность, и они всё сделают сами, не спрашивая разрешения у разума. Но, думается мне, тогда будет поздно. Единственный шанс что-то исправить – сделать это сейчас. Только вот, если вы когда-нибудь пробовали стрелять, находясь внутри желе, вы поймете, о чем я. Движения ограничены. Вы чертов инвалид. Даже не инвалид – овощ. И ваше сознание вместо поиска быстрого выхода из ситуации предлагает вам выбрать из пары бессвязных слов. Знаете, из тех, что потом приедаются, и вы всё никак не можете выбросить их из головы. Начинает казаться, что эти бессмысленные слова описывают вас, если не полностью, то отчасти. Эти слова чем-то с вами связаны, но вы никак не можете провести прямой аналогией и глупым агапит или самогруз. Просто в один момент эти слова всплывают в ваших мыслях среди сотен других, осмысленных, и постепенно растворяются, подобно кубикам сахара, тем самым лишая вас любой возможности вытащить их обратно. Агапит, самогруз… «-Ваши последние слова? –Да, конечно, я бы хотел сказать всем, кого я люблю, самогруз, мать вашу».
Впервые бессмертное тело меня подвело, и, надо же, так глупо. В тот самый момент, когда за бессмертие нужно сражаться. Агапит, самогруз. Если научные теории верны, число возможных миров бесконечно. Это значит, имеются и такие, где в меня не всаживает пулю психованный латинос. Не знаю, сколько их, но они точно должны быть. Уверен, там я не из числа зевак.

В колонках играет - Lee Wiley – Maybe You'll Be There
Их излюбленным занятием было обсуждение. Полли и Кэлберт обсуждали всех вне зависимости от их возраста, рода деятельности и половой принадлежности. Полли была свято уверена в том, что только её сын Кэлберт способен её понять, как, впрочем, и сам Кэлберт считал мать единственным достойным внимания существом на целом свете. Полли не только уважала своего сына, а и боготворила. Однажды она так и сказала, что не помешало бы причислить его к святым, ведь нет ни одного смертного греха, который бы тот совершил. Кэлберт разбирался в религии чуть больше своей матери, поэтому от подобных идей всегда отмахивался. Однако от самого себя он все же не мог скрыть того факта, что подобное ему невероятно льстило. Конечно, он не считал себя святым, но был уверен в том, что от рождения состоит в списке наиболее самоотверженных альтруистов. Как и любой альтруист, Кэлберт делал все бескорыстно, и, как каждый, кто делает что-то бескорыстно, ожидал пожизненной благодарности. Также он свято верил в существование черного и белого, чистого абсолюта, отделимого от любых примесей реальности, порождаемой человеческим сознанием. Кэлберт был непоколебимо уверен в том, что за пятьдесят лет жизни он набрался богатого и глубокого опыта, способного растворить каждого, кто станет ему в чем-то перечить. Кэлберт всегда был прав, и Полли была с ним согласна. Сама она не отличалась твердыми жизненными убеждениями, если вообще могла похвастаться таковыми. Однако Полли хватало того, что Кэлберт прав, а этого в свою очередь было достаточно для того, чтобы принимать все убеждения сына, как собственные. Может, именно это и наладило понимание между пожилой женщиной и мужчиной, чья нога уже занеслась, дабы вступить в почетную старость. Нельзя сказать, что они были лучшими собеседниками, способными часами напролет обсуждать все, что только в голову взбредет. Наверное, они бы и рады, но юношеская глупость, так и не выветрившаяся из головы Полли, не позволяла ей воспринимать много информации. Кэлберт же не считал целесообразным тратить время на просвещение матери, поэтому тему они выбирали простую и приятную для обоих. Перемывание костей не требовало особых интеллектуальных усилий, как не требовало и ментальной подготовки. К тому же, повод для обсуждения у матери и сына всегда был – другие люди не такие же нормальные, как они. А самое важное, что только можно вообразить, после регулярных походов в церковь, разумеется, нормальность. Полли воспитывала в сыне нормальность с малых лет и искренне гордилась им, осознавая, что он усвоил все уроки. Это был единственный повод для гордости. Теперь же, когда чувство гордости несколько выветрилось, пожилой женщине приходилось на что-то отвлекаться, дабы счастливый момент не ускользал так стремительно. И таким отвлечением стали календари. Она сама расчерчивала бумагу, вписывала туда числа, а затем оформляла все рисунками. Календари позволяли путешествовать во времени, не отрываясь от стула, а это было очень выгодно, учитывая проблемы со спиной. Сегодня же Полли предстояло доработать календарь текущего года – 1947, и пожаловаться сыну на соседку, которая похудела слишком быстро, как для нормального человека. Конечно же, сделать все это нужно было невероятно быстро, прежде, чем придет первый их посетитель.
-Сынок, сделай радио чуть громче, -сказала женщина, не отрывая взгляда от только что завершенного календаря, -не нужно, чтобы он нас слышал, когда придет.
Кэлберт коротко кивнул и быстро пересек комнату, направившись к старенькому радиоприемнику, подвешенному в углу комнаты. Нажатием кнопки Кэлберт заставил безмолвие комнаты расступиться перед словами Ли Уайли, а спустя несколько секунд к пению добавился громкий стук.
-Могу я войти? –прозвучал молодой мужской голос из-за двери.
-Да-да, конечно, заходите, -прокричала в ответ.
Кэлберт не любил заводить разговор, и даже если кто-то пытался заговорить первым, он прибегал ко всяческим уловкам, дабы избежать ответа. Если же ответ был необходим, а помимо Кэлберта дать его никто не мог, тот все же нехотя открывал рот и порождал пару-тройку слов. На этот раз Полли избавила сына от такой необходимости, и тот искренне надеялся, что так продолжится до конца дня.
Молодой человек аккуратно повернул дверную руку и приоткрыл дверь, а затем просунул голову в образовавшийся проем:
-Вы те самые «К и П», да?
-Да, -с напущенной серьёзностью кивнула Полли, -заходите же вы уже наконец.
Протиснув тело в дверной проем, парень вдруг заговорил слишком быстро, сбиваясь после каждого второго слова:
-По правде, -начал он, -это очень странно. Дело в том… Постойте, сейчас сформулирую мысль. А, вот. Дело в том, что я не помню, зачем должен здесь быть. Я…я словно перевернул всю библиотеку воспоминаний в своей голове, но выудить оттуда смог лишь адрес этого места и название – «К и П».
-Никто просто так не запоминает этого адреса, -Полли закивала с еще большей деловитостью.
-В общем, я пришел к вам, но, честно, не знаю зачем.
-Думаю, мы знаем, -женщина наконец оторвалась от календаря и жестом подозвала гостя к себе.
-Вы хотите, чтобы я подошел? – осторожно осведомился парень.
-А вы знаете еще какое-то предназначение это жеста.
-Может, и знал, но уже точно не припомню.
Собравшись с силами, словно от него требовался неимоверный героизм, молодой человек все же сделал несколько шагов навстречу пожилой женщине.
-Я тебя подозвала потому, что эти слова лучше правильно расслышать и хорошенько запомнить. Скажу я один раз, и повторять больше не буду. На этом наша беседа закончится. Когда она закончится, я выдам тебе ключ от казино на втором этаже и немного денег. Казино твое. Если захочешь, сможешь заработать там еще больше денег и тратить их на все, что только пожелаешь. В пределах комплекса, конечно. Но мой долг также сказать о том, что твоя задача отсюда выбраться. Это еще никому не удалось, но такая уж она, эта задача.
-Это всё?
-Нет, не спеши. Если ты, как и все остальные, с задачей не справишься, никто тебя осуждать не будет. Все они нашли отличную работу в нашем комплексе и сейчас вполне довольны жизнью.
Парень, которому только сейчас удалось вспомнить свое имя, Дрейк, понимал, что правильно поставленный вопрос в подобной ситуации может спасти жизнь, но что-то в его сознании, иррациональное и невероятно сильное, говорило, что получить ответы он сможет только если развернется и уйдет прямо сейчас. И трижды хлопнет дверью.
-Постой, -крикнула пожилая женщина, когда гость уже развернулся к ней спиной, -ключи и деньги. Возьми.
Это очень взбесило Дрейка, приказ незнакомой старухи. Он, конечно, всегда стремился быть вежливым и не вступать с окружающими в конфронтацию, но и уважение к своей персоне он ценил. Жалел он только о том, что не всегда мог это показать. Вот и сейчас конфликту Дрейк предпочел спокойный кивок. Ключи и деньги он забрал, а затем покинул обитель Кэлберта и Полли.
Только теперь Дрейк обратил внимание на исполинский комплекс, занимающий все пространство, что представлялось его взору. Казалось, здесь было все: бесчисленные магазины, бистро, учебные заведения и даже жилые помещения. При взгляде на них, здания заливались красками неоновых огней, словно смятенные девчушки, не готовые к столь пристальному вниманию. Комплекс, чем бы он ни был, представлялся Дрейку настоящим раем, и он понятия не имел, зачем это место покидать. Уже потом он подумал, что там, куда ему следует возвратиться, все может быть гораздо лучше, а это место представляется раем лишь потому, что сравнить его больше не с чем. Это был чистой правдой, Дрейк не помнил ничего, кроме собственного имени, злосчастного адреса «К и П» и смутных указаний насчет казино. Однако теперь, когда его мысли постепенно стали обретать некую ясность, парень понял, что казино может быть хорошей стартовой точкой, но никак не пунктом назначения.
Узнать, где находится само казино, было несложно. По всему этажу, не имеющему начала и конца, были хаотично растыканы указатели. Большинство из их располагалось рядом с эскалаторами, однако некоторые были подвешены вблизи путей, по которым сновали небольшие поезда. Из указателя Дрейк понял, что казино находится прямо под ним, и поезд здесь никак не поможет. Нужно было отыскать ближайший эскалатор и спуститься на два яруса вниз. Проделав половину пути, и уже собравшись осуществить последний необходимый спуск, Дрейк снова выудил из недр подсознания навязчивую пульсирующую мысль. Как бы он не пытался, игнорировать её не получалось. Она словно разбухала и грозилась раздробить череп на части, если еще хотя бы еще на долю секунды останется без внимания. И Дрейк вынужден был повиноваться. Мысль требовала подняться еще раз наверх, а затем проделать спуск заново. Именно такой набор действий должен был вплотную подтащить Дрейка к интересующим его ответам. И, раз так, спорить было бесполезно.
Поднявшись обратно, молодой человек обнаружил, что эскалатор за ним остановился. А в следующий момент из каждого динамика в пределах комплекса зазвучал звонкий женский голос: «Система эскалаторов вышла из строя. Не создавайте столпотворений и подождите десять минут на ближайшей остановке». Если бы Дрейк спешил, он мог бы попробовать преодолеть все ступеньки пешком, хотя те и протягивались на десятки метров. Но куда больше, чем усталости в ногах, он боялся конфликта с собственным сознанием, заложником которого он, казалось, уже стал. Это значило – никаких спусков пешком. Нужно было ждать на остановке.
Что касалось места ожидания, большинство людей пренебрегло наставлениями бесплотной женщины из динамика. Видимо, здесь ожидание на остановке всем представлялось неразумной тратой времени, поэтому при первой же возможности все разбрелись по ближайшим местам отдыха и развлечений. Странно было даже осознавать, что кто-то обеспечивает работу этих заведений вместо того, чтобы отдыхать. Дрейку и самому до ужаса хотелось оценить прелести здешних ресторанчиков и музыкальных пабов, однако то самое иррациональное нечто, пустившее корни в его разуме, велело сидеть на остановке.
-Я знаю, что вам не хочется здесь сидеть, - хриплый голос, принадлежащий человеку в зеленом котелке и твидовом пиджаке такого же цвета, прервал попытки Дрейка тягаться с собственным сознанием.
-Простите, что? – рассеянно переспросил парень.
-Я говорю, - незнакомец повысил голос, - никто не любит сидеть на остановке. И не будет этого делать, если его не заставить.
- Нет-нет, - отмахнулся Дрейк, - я просто здесь и недавно, и, знаете, не привык.
Человек в котелке кивнул.
-Конечно, а вы, позвольте поинтересоваться, откуда?
В диалоге с незнакомцами Дрейк всегда старался держаться непринужденно, дружелюбно, но в этот раз защитный механизм оказался сильнее желания расположить к себе.
-А вы откуда? – неожиданно выпалил парень.
- Мне кажется, я должен получить ответ первым, так как первым задал вопрос, - незнакомец засмеялся, тем самым придав звукам, вырывающимся из его горла, сходства с потрескивающим костром.
- Не думаю, что вас это действительно интересует.
- Я думаю, - человек в зеленой шляпе снял головной убор и стал отряхивать его от пыли, - это интересует вас. Но вы этого не знаете. И не узнаете, если не будете со мной честным.
- И что, по-вашему, я должен сказать?
- Всё, что помните, разумеется. Всё, что сказали вам. И не пытайтесь увиливать. Вы ведь ради ответов здесь и сидите, верно.
- Откуда… - начал вдруг Дрейк, но затем понял, что странностей здесь и так достаточно, и решил сконцентрироваться на вопросах.
- Прежде, чем вы начнете, - вдруг перебил его незнакомец, - я бы предпочел сразу ответить на вопросы, которые вы точно решите задать. Прежде всего, вам нужно знать, что комплекс начала и конца не имеет. Он что-то вроде большого круга или петли, если изволите. Но, уж поверьте, настолько большого, что вам за всю свою жизнь весь его не обойти. Во-вторых, я не собираюсь вас обманывать, мне с вас нечего взять. И, наконец, в-третьих, что бы вы там не думали, из этого места нужно выбираться, потому, что с каждой минутой оно будет затягивать вас все глубже.
- Затягивать?
- Вы были в баре «У Реймонда»?
- Нет, - удивленно ответил парень, - еще не успел.
- Значит, - прекратив протирать шляпу, её обладатель аккуратно надел её обратно на голову, - вам неизвестно, что наибольшая странность бара «У Реймонда» заключается в отсутствии Реймонда. Люди просто приходят и получают то, что хотят. Некоторые думают, что если они пять раз откроют и закроют холодильник, там появится ром. И знаете, что? Там появляется ром. Это место питается вашими одержимостями. Создает причинно-следственные связи там, где они представляются вам необходимыми.
- И об этом известно всем, кроме меня?
- Может, да, а, может, и нет. Лично я беседовал только с теми, кто хотел меня видеть. Многие предпочитали просто не задавать вопросов.
- И, значит, -продолжил Дрейк, - если я захочу несколько раз включить и выключить свет в комнате в надежде, что передо мной окажется совсем другая комната, так и будет?
- Конечно, - кивнул человек в котелке, - если вы этого хотите, так и будет.
- А если я подберу последовательность действий, необходимую для того, чтобы выбраться?
- Наконец-то, - вновь рассмеялся незнакомец, - вы додумались. До вопроса додумались, я имею в виду. Но, если честно, это ничего не меняет. Или вы забыли, о чем я говорил? Это место питается вашей одержимостью осуществления желаний. А выбраться отсюда – тоже желание, разве нет.
- И как же тогда…
- Не испытывать судьбу, ничего не просить, ничего не желать. Наверное, достаточно продержаться сутки, чтобы это место прекратило вас замечать и тянуть из вас соки. Что с вами будет дальше, я не знаю, но этот чертов комплекс вас точно отпустит.
- И всё? – на лице Дрейка отразилось изумление, большее, чем при беседе со старушкой из «К и П».
- Этого мало? – усмехнулся человек в шляпе.
- Просто это как-то слишком просто, я даже не знаю…
- Слишком просто? А вы попробуйте дать бой своему сознанию, так явственно желающему чего-то желать, ведь это заложено в нем этим самым местом с первой секунды вашего появления здесь. Попробуйте, и поймете, что это совсем непросто. А теперь мне пора. Думаю, я удовлетворил ваше любопытство, - не дожидаясь слов прощания из уст своего собеседника, человек в зеленом поднялся и стремительно зашагал прочь.
Дрейк же перевел взгляд на эскалатор и обнаружил, что тот снова работает. Теперь он не знал, происходило так по его желанию или потому, что так и должно было быть. Не знал он и того, что еще может преподнести ему это место. Однако сейчас он был уверен в том, что лучше узнать это место ему позволит только казино.
Это было старое помещение с просторными коридорами. Большинство из них не содержало ничего кроме игровых автоматов и столиков для рулетки. Казалось, все их покинули десятки лет назад, заставив ждать нового хозяина в вопиющем безмолвии. Дрейк протер от пыли один из игровых автоматов и нажал на рычаг. Изголодавшееся по новым приказам нечто жадно шевельнулось в его сознании и дало знать, что одного нажатия будет не достаточно. После четырех нажатий на рычаг, барабаны игрового автомата завращались с головокружительной скоростью, а спустя несколько секунд остановились, слегка подрагивая. На каждый из них было нанесено слово, дополняющее остальные. «Тебе не убежать» - быстро прочел Дрейк и отвернулся. Если постучать несколько раз по столику, игровой автомат со злосчастной надписью исчезнет. И лучше сделать это поскорее, пока надпись не начала действительно сводить с ума. Парень стал методично постукивать по стоящему рядом столику, а в голове у него заиграла песня, услышанная в конторе старухи и молчаливого мужика: «It's not the time or place to look for you. But maybe you'll be there».
В этот самый момент казино утратило очертания призрачной стартовой точки и обрело величие пункта назначения.

В колонках играет - Greensky Bluegrass – Bottle Dry
-Признаться, я и подумать не мог, что мы проделаем такую работу, мистер Темпл, -худощавый человек в очках протирал грубой тряпкой большой деревянный стол.
-Рано радоваться, -вздохнул седовласый старик с отлично сохранившейся шевелюрой, -нам предстоит еще много испытаний. Да и не будем же мы отправлять в Лейктаун только яблоки и кукурузу.
-Эксперименты с людьми, как мне всегда казалось, самая интересная часть испытания.
-Но если они провалятся, Барнеби, вместо денег и признания нам светит виселица.
Подобная угроза жизни заставила руки Барнеби остановиться. Прокрутив мысль в голове еще несколько раз, тот бросил тряпку на стол, тяжело вздохнул и сел на стоящий рядом табурет.
-После всего, что мы проделали, -вновь обратился к нему старик, -не думал, что ты из слабых духом. Ты пойми, я тебя не запугать хочу, а просто напоминаю о возможных рисках.
-Я всё это прекрасно понимаю, можете даже не сомневаться. Но, как бы там ни было, попытка у нас всего одна, и цена ошибки – наша жизнь.
-Думаю, я даже не огорчусь, если в качестве платы за ошибку с меня возьмут такую безделушку… -поймав беспокойный взгляд помощника, Темпл продолжил, -Но, уверяю тебя, если потребуется, я умру за нас двоих.
-Как-то я не уверен, что можно умирать за двоих.
-Как бы там ни было, я внесу предложение, -старик спокойно кивнул и отправился к барной стойке за бурбоном.
Дерева в помещении было в разы больше, нежели человеческой плоти. Столы, табуреты, бар – все было сделано из дерева. И, разумеется, не стоит даже говорить о том, что пол, потолок и двустворчатая дверь тоже были деревянными. Гэри Тэмпл содержал этот салун много десятков лет, самостоятельно выполняя работу бармена большую часть этого времени. Только когда в его жизни наметилось более серьёзное занятие, а силы стали покидать старческое тело, он позвал Барнеби в помощники. Конечно, парень не только протирал столы, а и помогал Тэмплу с его изобретением, но, следует признать, в первом толку от него было куда больше.
-А вы никогда не думали, -начал Барнеби, когда старик вернулся с выпивкой, -что тот богатый тип будет против?
-Против? –рассмеялся старик, не успев поднести бокал ко рту, -Лорд Эзмут, почетный англичанин, будет против?
-Он так и не дал добро на строительство железной дороги, помните? Потому, что вся территория от нашего города до Лейктауна принадлежит ему. А он, видите ли, не желает, чтобы по его земле проходили железнодорожные пути. Век прогресса, называется… -парень сам не заметил, как снова схватил кусок материи, которым прежде вытирал стол, и крепко сжал, -Поезда теперь везде. Везде, но не у нас.
-Если все сработает, нам и не потребуются поезда. Может, вообще никому не потребуются. Люди получат короткий путь. Электричество и преобразование материи – вот, что нас спасет. Неужели ты сам в это не веришь, мальчик?
-Верю, мистер Темпл. Зачем бы я еще вам помогал? Но я наблюдал лишь за тем, как яблоко из этого салуна оказалось в соседнем сарае. Как мы вообще доставим одну из частей механизма в Лейктаун? А если и доставим, вдруг что-то пойдет не так?
-Думаю, это нам предстоит проверить завтра. Приемную станцию и чертежи по её сбору я уже отправил. Если лошади и возничий не умрут по дороге, завтра мы получим телеграмму. И, -Темпл слегка протянул букву, словно пытался сконцентрировать все внимание собеседника на следующем предложении, -если все пойдет, как надо, отправим в Лейктаун овцу.
-А за овцой и человека можно будет, -Барнеби одобряюще закивал.
-Как ты успел заметить, завтра там предстоит насыщенный день. Возможно, главный в нашей жизни. Так что иди-ка ты, парень, домой и хорошенько отоспись.
-Ваша правда, мистер Темпл. Спокойной ночи, -ответил юноша и направился к выходу, заставляя ветхие доски прогибаться под своим шагом.
Конечно, уснуть было не так просто, и, если на то пошло, к утру Барнеби так и не смог точно определиться, удалось ему поспать или нет. Но сил у него было полно. Он был уверен в том, что даже три дня без сна не заставили бы его сегодня испытывать вялость и усталость. Его энтузиазм подкрепили и хорошие известия от Темпла.
-Мой приятель ученый из Лейктауна написал, что сборка произошла успешно, и они с нетерпением ждут начала испытания.
-Так что нам предстоит делать? – осведомился Барнеби, едва сдерживая дрожь в голосе.
-Не торопись, парень, - одернул его старик, - сейчас сможешь сам во всем поучаствовать.
В просторном сарае их ждала вторая часть конструкции, так называемая отправочная станция. Помимо двух испытателей в помещении также присутствовал старый козел, принадлежащий миссис Уайт. Вряд ли животное было способно понять, сколь серьёзным и важным может оказаться предстоящее ему путешествие, но вид у него был очень серьёзный. Может, даже серьёзнее, чем у самих испытателей. Последние нервничали, пытались унять дрожь в конечностях и постоянно с чем-то сверялись в то время, как животное стояло неподвижно и устремляло свой взгляд вдаль, сквозь узкую прореху между досками, выполняющими функцию стены.
Пора, -голосом нарушил суматоху Темпл, -готовь животное, Барнеби.
Нельзя сказать, что юноша отличался неприязнью к животным, но вот сами животные вполне могли испытывать подобные чувства по отношению к нему. Коты и собаки обычно набрасывались на Барнеби и пытались оставить на его теле как можно больше отметин. Если же тот быстро реагировал и пытался удрать, животные тут же пускались вдогонку и, вымотав противника, набрасывались на него с еще большей яростью. В данной ситуации Барнеби радовало только то, что у козла нет когтей. Козла же, вероятно, устраивало и наличие рогов, которые тот уже наставил, норовя боднуть худощавого человека.
-Как мне его поймать, мистер Темпл?
-Просто подбеги и схвати его.
-А если он решит… -парень слегка попятился назад.
-Что? -вскрикнул Темпл, -Застрелить тебя? Хватай уже эту скотину и тащи сюда.
Барнеби знал, что противостоять животному все же проще, чем противостоять ворчливому старику, поэтому, собравшись с духом, подошел к животному и сумел его схватить. Тащил он козла, как и полагается, за рога. Оставалось только надежно зафиксировать его внутри самой машины, дабы тот не сорвался с места, когда все начнется.
-Начинаем? –переспросил парень, убедившись в том, что все находится на своих местах.
Темпл коротко кивнул.
Навалившись всем телом на рычаг, торчащий справа от металлического каркаса, старик привел машину в действие. Даже почва под ногами испытателей затряслась с такой силой, что те ощутили боль в голове. Так продолжалось еще несколько минут, а затем грохот стих, и участники эксперимента начали приходить в себя.
-Будем надеяться, получилось, -первым нарушил тишину Темпл.
-Я скажу вам, как только придет телеграмма.
-Хорошо. А пока можно пропустить по бокалу чего-нибудь крепкого.
-Знаете, -начал вдруг Барнеби, -я, пожалуй, не буду. Сейчас ожидание для меня еще мучительнее, чем то, что было ночью.
-И ты желаешь провести все время, судорожно сглатывая слюну и наблюдая за тиканьем часов?
-Не то чтобы я этого хотел, но я не уверен, что у меня получится что-то другое.
-Как знаешь, - пробормотал старик и отправился в салун, предвкушая вкус бурбона в пересохшем рту.
Видимо, спиртное было лучшим и наиболее эффективным способом скоротать время, заставив мозг его попросту не замечать. Так Темплу, не слезая с табурета, удалось провести в относительном спокойствии пять часов. А затем двери салуна двустворчатые двери впервые заскрипели, оповещая о приходе первого и самого ожидаемого посетителя.
-Есть ответ, -прокричал Барнеби вне себя от волнения, -в Лейктауне говорят, что животное на месте, целое и невредимое.
Темпл и сам не заметил, как подорвался на ноги и подбежал к помощнику.
-Ты говоришь чистую правду? –он схватил парня за плечи и начал трясти.
-Да, -закивал тот.
-Отлично, мой друг, отлично. Ты знаешь, что это значит?
-Завтра отправим человека, -одновременно проговорили оба.
Совсем не удивительно, что их выбор пал на миссис Уайт. Раз уж та решила добровольно пожертвовать животным для их сомнительного эксперимента, неплохо было бы вернуть ей принадлежащее. Или хотя бы отправить её туда, где оно теперь находится.
-Главное – не волноваться, -убежал её Барнеби, закрепляя внутри машины.
-Вы будете первым человеком, кому удалось такое путешествие. И не обращайте внимания на этих зевак, окруживших нас. Они тоже хотят стать частью истории. Будем надеяться, они совладают с собой и не ворвутся сюда раньше времени, проигнорировав наши просьбы, -Барнеби и сам удивлялся, как в такой волнительный момент ему удавалось говорить, однако слова выстраивались в предложения и он был благодарен за то, что предложения были связными. Как был и благодарен за то, что миссис Уайт, в отличие от её питомца, не пришлось ловить и силой затаскивать в машину.
-Вы готовы, -зачем-то переспросил он женщину, зная, что мистер Темпл нажнет на рычаг вне зависимости от услышанного ответа.
Однако женщина сказала, что дождаться не может, когда все уже начнется, и потребовала начинать немедленно.
-Как скажете, -согласился Темпл и снова навалился на рычаг.
-Снова пойдете пить? –спросил его Барнеби, когда машина завершила работу.
-Да, -коротко кивнул старик, -и тебе советую.
-В этот раз не откажусь.
Вчера Барнеби отлично усвоил урок, касающийся ожидания, и теперь не намеревался повторять былых ошибок. В ожидании время становится уж слишком беспощадным, выжимающим все соки куда сильнее физического труда.
Ожидая получить ответ из Лейктауна в ближайшие несколько часов, старый изобретатель и его помощник, что одной бутылки им вполне хватит. Однако часы шли, а известий не было. Мальчишка, которого они попросили доставить телеграмму, как только та придет, не появлялся, и каждый начинал волноваться по-своему. Темпл бормотал какие-то старые скороговорки и пытался перекатывать стакан по руке, а Барнеби же просто уперся глазами в угол стола и пытался сосчитать секунды до того момента, когда глаза начнут слезиться.
Ближе к полуночи Темпл отправился за новой бутылкой, а обнаружив себя и помощника валяющимися на полу утром, ничуть не удивился. Удивило его только то, что никто не пытался их разбудить. А если и пытался, то справился с этой задачей плохо. Теперь же нужно было привести себя в порядок, отправиться за известиями о миссис Уайт и встретить славу во всей её красе.
Пнув ногой Барнеби, старик приказал ему собираться. Тот пролежал на полу неподвижно еще несколько минут, а затем привстал на локтях и протяжно зевнул.
-Что-то произошло?
-Телеграммы нет.
-Как нет?
Как раз в этот момент одну из дверных створок отпихнул посетитель из числа тех, котором в салуне обычно не рады. Однако на этот раз восьмилетний мальчишка держал в руках то, что предназначалось Барнеби и Темплу.
-Прочтете вы или я? – осведомился Барнеби.
-Я создатель машины, мне и читать о её достижениях, разве нет?
-Да, пожалуй, вы правы.
Прокашлявшись, Темпл пробежался глазами по впечатанным в лист символам, но так и не озвучил ни одного из них.
-Ну же… -проговорил Барнеби, выждав достаточно долго, чтобы позволить старику перечитать текст.
-Эдвардс, мой коллега из Лейктауна, говорит, что мы не учли размеров отправляемых объектов. Или, может, их вес. Отправлять людей мы так и не научились, парень. Но, думаю, научились, от них избавляться.

В колонках играет - Gilead – Totentanz
В конце каждого года невероятно важно написать отчет. Все потому, что недостаточно подбить итоги в мыслях - нужно сделать это письменно. Да и только так остальные смогут узнать, сколько пар носков вы успели сменить, сколько съели бутербродов и сколько раз ударились мизинцем о ножку стола. Всё это невероятно важная информация, поэтому не стоит даже допускать мысли о том, чтобы по какой-то причине ею не делиться. Также каждому читающему крайне любопытно будет узнать о том, сколько новых знакомств вы завели и как много контактов успели оборвать. Это, безусловно, не так эпично, как смена носков и поедание бутербродов, но это же ваша жизнь в течение последних 365 дней, и как можно подумать, что она неинтересна? Да как вообще может представляться неинтересной история одного представителя семимиллиардного населения Земли? Главное - не забудьте поделиться выводами, к которым вы успели прийти, тем самым наделив свою историю поучительностью. Не исключено также, что вы задумались о подведении итогов только сейчас, когда год уже закончился. Что ж, ничего страшного, у вас будет еще слеующий. И, если хорошо подготовитесь, сможете предоставить статистику по съеденным хлебобулочным изделиям и приобретенным носкам.

В колонках играет - The Crookes – Chorus Of Fools
Я был уверен, что смогу определить это по громкости музыки. То состояние бреда, в которое мы впадаем. Обычно люди называют это сном, но я уже давно понял, что никакого сна на самом деле нет. То есть, не должно быть. Это напоминало какую-то эпидемию. Люди просто впадают в отключку и видят там фрагменты собственной жизни, пикирующие к центру самого сознания слишком быстро, чтобы их остановить. Я всегда вспоминал, как власти охотились за парнями, которые сбывали у нас на улице наркотики. Все эти вещества были под запретом потому, что погружали человека в сладкую эйфорию и тем самым вызывали сильнейшую зависимость. Я никогда не знал, чем это состояние отличается от состояния сна. Вы можете сказать, что человек нуждается в энергии и попросту не может бодрствовать постоянно. Можете также заметить, что продолжительное бодрствование вызывает у человека галлюцинации, заставляет сознание медленно коллапсировать, а затем запускает программу медленного самоуничтожения. И неужели все это не является доказательством того, что сон любому из нас необходим? Я не дам вам ответ, который способны дать ученые. Я не смогу даже как следует аргументировать свою точку зрения, потому что испытываю невероятные трудности с превращением потока мыслей в поток произносимых слов. Но я точно смогу сказать, что вижу сейчас и видел на протяжении всего времени: организм человека испытывает потребность в ежесуточных галлюцинациях, причем, настолько сильную, что готов запустить этот процесс в сознательном состоянии, если в сон человек погружаться отказывается. Знаю, вы все к этому привыкли. Вы даже не думали воспринимать это как отклонение. Сон для нас никогда не был из числа аббераций. И, может, я неправ. Порой случается так, что до боли знакомые предметы вмиг становятся неузнаваемыми, а ты все никак не можешь понять, что же изменилось, и сможет ли когда-то все вернуться на прежние места. Но, даже если так, вы просто поймите, я не смогу успокоиться, пока сам все не проверю.
Я не был из числа глупцов, которые просто отказывались от сна и объявляли войну собственному организму. Я знал, корень проблемы зарыт достаточно глубоко, чтобы стереть руки в кровь в попытках откопать его без инструментов. В таком сражении мне было не победить, поэтому я решил изучать врага, подобравшись к нему максимально близко. В те дни я пил много снотворного, проводил во сне до семнадцати часов, а когда просыпался, пытался описать все, что видел, максимально подробно. В моих снах было много туннелей и коридоров, растягивающихся изнутри. Я часто брел по нескончаемым дорогам, состоящих из десятков развилок. Но фактов в моих снах было мало. Единственным, что я хорошо помнил после пробуждения, была музыка. Если вам когда-нибудь доводилось играть в гоночные игры, вы наверняка её знаете. Ненавязчивая, вызывающая желание часами колесить по виртуальным просторам. И музыка эта была громче, чем любая из услышанных мной мелодий в реальной жизни. Я не мог как следует сравнить музыку из мира сна с музыкой из мира бодрости, но именно тогда мне пришла идея. Нужно было просто не растерять все мысли по дороге в сон. А в самом сне надежда была на то, что времени там мне хватит на сооружение машины, способной осуществлять измерения. Любы измерения, какие только пожелаете. Нужно было узнать о снах все. Гравитационную постоянную, скорость распространения света, скорость распространения звука… Я просто нутром чуял, что там эти константы будут совсем другими, и дал себе слово приступить к сооружению тестировочной машины, как только усну.
Вы, должно быть, уже догадались, что поведать о процессе постройки машины я вам не смогу. Если быть честным, я этого просто не помню. Знаю только, что машину построил не сразу. Она получилась громоздкой и почему-то встроенной в шкаф. Шкаф можно было закрыть и принять его за обычный предмет мебели, а можно было открыть и обнаружит вместо одежды несколько мониторов и реле. Сейчас подобным конструкциям не доверяют даже сложение и умножение, но у меня даже мыслей не возникало о том, что эта машина может работать некорректно. Думаю, даже если бы вместо шкафа там была обычная дощечка, в ответ на мои вопросы, там возникал бы точный ответ. Я был в полубредовом состоянии, так полюбившемся охотникам за грезами, понятия не имел, как работает изобретенный мной механизм, но даже не думал утратить энтузиазм. Машину я решил назвать квантовым оракулом. Просто потому, что черный ящик у меня ассоциировался с авиакатастрофами и многотысячными смертями. Я точно не знал, присутствовали в моей системе кубиты или нет, но скорее склонялся к утвердительному ответу. Такому аппарату требовались вычислительные мощности, сколь бы убогим он не казался на первый взгляд. И, кажется, наконец пришло время его запустить…
По крайней мере, тогда я так думал. До тех пор, пока не вынырнул из сна. Признаться, это был единственный сон, в котором мне хотелось задержаться подольше. Может, так все это и работало? Находило ключик от замка в твоей голове и заставляло поверить в то, что замок этот должен быть всегда открыт. Хорошего в этом было мало, и я даже упрекнул себя в том, что начал поддаваться. А затем наконец открыл глаза и в первую же секунду зацепился взглядом за шкаф, стоящий посреди комнаты. Шкаф был точь-в-точь, как в моем сне. Подорвавшись с кровати, я подбежал к нему и распахнул дверцы с такой силой, что одна из них соскочила с петли. Если на моем лице и застыло удивление, то это только потому, что во все такие моменты на лице человека должно быть удивление и ни что иное. Аппарат внутри шкафа зажужжал, словно используя особое приветствие. Правда, жужжание это никак не могло сравниться с громкостью музыки, играющей невесть откуда. Ненавязчивой, вызывающей желание часами колесить по виртуальным просторам. Тогда я и засомневался в том, что мне вообще доводилось просыпаться.

В колонках играет - Kronos Quartet & Mogwai – The Last Man
Это выглядело как обычное отделение почты. Сеть протягивалась по всему городу и достигала даже тех кварталов, в которые боялись забредать настоящие почтальоны. По правде, именно с них все и началось. А затем один за другим присоединились кварталы благополучные, так как оказалось, что каждый, вне зависимости от уровня дохода, порой испытывает потребность в заказном убийстве. Отделение было только одно. Называлось оно, конечно же, Центральным Отделением. Я всегда находил это странным, ведь оно не находилось в центре и даже близко к нему не подбиралось. Это все равно, что вырвать одно число из огромного ряда, и попросить назвать среднее. В общем, я просто не знаю, как единственное отделение на окраине города можно было назвать центральным, но кто-то это сделал.
В отличие от знакомой всем вам почты, у нас никогда не было недостатка клиентов. Мы могли не бояться, что однажды все перейдут на другой, более быстрый и выгодный способ заказа. Мы также могли не бояться судьбы телеграфа и совсем не зависели от проводов. Думаю, в городе мы вели самую безопасную одностороннюю переписку. То есть, это с нами её вели. Отвечать мы никогда не могли, и вы, должно быть, уже догадались почему. Однако, куда бы вы не пошли, вы бы непременно наткнулись на оранжевый почтовый ящик с пометкой "Мгновенная доставка". Проходящий мимо мог принять эмблему нашей компании за почтовый конверт внутри какого-то круга, но, присмотревшись поближе, он сразу замечал определенное сходство изображения с прицелом или мишенью. Это было нашей лучшей способностью - прятать тайны у всех на виду. Так вот на чем я остановился? А, почтовые ящики... С ними все было просто. Если вам вдруг требовались наши услуги, достаточно было просто вбросить конверт с именем получателя, отличительными чертами(дабы не возникло путаницы) и деньгами. Все расценки были на самих почтовых ящиках. Нужно было просто дописать четыре нуля. К примеру, "обычный конверт" стоил 3 доллара, "конверт+экспресс доставка в течение суток" - 5 долларов, "конверт для отправки за границу" - 10. Было еще несколько конвертов, знаете ли, специальных, но для этого повествования они не важны. Возможно, вас возмутило то, что деньги мы требовали в начале, и это понятно. Ну кто захочет просто так расстаться с деньгами? Обычно люди просто так с ними и не растаются. Вот только нас в городе все знали много лет. Мы были чем-то вроде гаранта качества и честности. Честнее всех местных политиков и мобильнее всех почтальонов.
Я бы хотел продолжить рассказ о том, как все начиналось, но, боюсь, у меня не хватит на это сил. Лучше я поделюсь с вами продолжение истории. С вашего позволения я опущу описание погоды и настроения прохожих, сразу перейдя к самому действию. В тот день моей задачей было забрать письма с ящика под номером пять. Введя восьмизначный код на электронном замке, я максимально осторожно приоткрыл ящик, дабы случайно не задеть сигнализацию. На дне ящика лежал только один конверт. Он был толще тех, что мне доводилось забирать прежде, зато был очень аккуратным и почерка красивее того, что лежал на обложке этого конверта, я прежде не встречал. Отправитель, как всегда, был анонимным, а в качестве получателя была указана некая Адетта Фицрой. К пяти тысячам внутри прилагалась открытка с текстом "надеюсь, о тебе смогут как следует позаботиться". Признаться, давно я не встречал кого-то столь циничного. На самой открытке были изображены цветы с лицами. Знаете, не с человеческими лицами, а просто с чертами лица, которые переносят на цветок. Каждый цветок улыбался. И, наверное, улыбка эта была доброй, только вот судьба получателя этой открытки никак не позволяла отождествить её с подобным словом. Должно быть, кому-то эта Адетта очень не угодила, а мне, как всегда, предстояло разрешить эту ситуацию. Я поставил таймер на часах, дабы точно вложиться в сутки и пошел собираться. Если честно, не знаю, зачем я ставлю этот таймер. Обычно я вкладываюсь в двенадцать часов, даже меньше. Но, может, я, как и все люди, люблю подстраховываться и думаю, что так спокойнее.
Сборы не заняли много времени. Уточнив информацию об Адетте Фицрой у одного из наших операторов, я обрадовался тому, что такой человек во всем городе один. Проживала она в пятиэтажном доме с большими зеркальными дверями и ужасно контрастирующими с ними стенами из грубого камня. Обычно приходится хорошенько поработать над своей внешностью перед заданием. Многим с этим помогают гримеры, но я всегда справлялся сам. Вероятно, несложившаяся карьера гробовщика и необходимость прихорашивать трупы все же наложили свой отпечаток. Если что, это я к тому, что при входе в любое здание самым сложным является проверка. Там всегда есть какой-то консьерж или дежурный, который тщательно распрашивает вас прежде, чем впустить. К каким только уловкам порой не приходится прибегать... Но не в этот раз. В этот раз дежурного даже не было на месте, так что я быстро проскользнул к лифтам и поднялся на пятый этаж. Судя по предоставленым мне сведеньям, интересущая меня квартира - это номер 53. Теперь стук в дверь. Нет ответа. Ладно. Еще раз. Снова безрезультатно. Тем проще, можно использовать отмычки. Замок оказался простым, старым, а комната, которую он так пытался охранять, могла бы применить к себе те же эпитеты. Спальня была второй комнатой ото входа, и единственный человек во все квартире находился именно так. Женщина, как мне тогда показалось, лет тридцати просто спала. Длинные спутанные волосы практически полностью скрывали от меня её лицо, но так даже спокойнее. Дальше простое техническое задание - две пули в голову. Выглянуть из-за двери, осторожно прикрыть дверь, выйти, спуститься на лифте, пройти к...
-Вы новый смотритель, который будет посещать Адетту? -чья-то легкая рука легла мне на плечо, а скрипучий женский голос вырвал меня из пучины собственных мыслей.
-А у неё были другие смотрители? - осторожно переспросил я.
-Да, -ответила старушка низкого роста в очках с крупными линзами, -Не подумайте, что я лезу не в свое дело. Просто я увидела на наших камерах, как вы только что к ней поднимались, -она слегка запнулась, а затем продолжила, -Знаете, ничего не говорите. Это хорошо, что теперь у неё есть вы. Жаль, её родственники все еще не способны обеспечить ей уход в больнице. При рассеяном-то склерозе...
Дослушивать я не стал, как не стали бы и вы. Просто похлопал старушку по плечу и вышел. Удивительно, что только тогда, впервые за восемь лет, я задался вопросом, не мог ли кто-то случайно перепутать наш ящик с обычным почтовым.

В колонках играет - Blackberry Smoke – Pretty Little Lie
Так или иначе, всегда будут находиться терзающие нас проблемы. И, конечно же, в деле этом не обойдется без смельчаков, желающих эти проблемы решить. Причем, не только свои а и чужие, как и надлежит настоящим смельчакам. Проблема в том, что просто справляться с трудными задачами не интересно - нужно об этом заявить. Лучше всего начать рекламную кампанию, напечатать свое лицо на дюжине плакатов и придумать громкий слоган, передающий вкратце всю суть вашей борьбы. С другой стороны даже не самый смышленный наблюдатель заметит, что все это несколько пафосно и показушно, поэтому под громким слоганом буквами чуть поменьше следует написать, что это благотворительная акция. На этом подготовка завершена. С того самого момента, когда последняя буква слова "благотворительность" ляжет на плакат, вы вольны делать что угодно. Можете поедать шоколадные торты в знак благотворительности. Никто и не поспорит, что занимаетесь вы благим делом, ведь каждая десятый цент с продажи каждого десятого торта будет перечислен нуждающимся диабетикам. Если же торты не по душе вам и не по силам вашему желудку, можете заняться чем-то более повижным. Например, начать приследовать карликов во имя благотворительности. Просто не забудьте сказать о том, что каждый пойманный карлик - это дополнительное веселье для детей в цирке и дополнительные деньги для бедных скитальцев-циркачей. Разумеется, карлики во все времена были продуктом дефицинтым, но даже если вы их не найдете, не стоит вешать нос. Благотворительность не терпит тех, кто отступает. Да и даже с самой скудной фантазией всегда можно заняться благотворительным сутенерством. Думаю, схема вам и так понятна. Ну, а раз денег получится много, можете расходовать их на разрешение самых актуальных проблем соверменности. В конце концов вас обязательно заметят, пожмут руку и выразят благодарность. Не зря же вы посвятили себя благотворительности.

В колонках играет - KPM – Evolving Memories
— Что такое n-пространство? Мы видим глазами длину, ширину, толщину… неужели могут быть и иные измерения?
— Давай обратимся к логике. Ты ощущаешь четыре измерения… те три, о которых ты уже говорила, плюс четвертое — время. Его ты не видишь, но измерить можешь.
— Да, но при чем здесь логика?
— Сейчас поймешь. Что такое точка? Это некое место в пространстве. Но представь себе, что нет никакого пространства, даже четырех обычных измерений. Пространства нет. Можно ли в таких условиях представить себе точку?
— Я как раз об этом думаю.
— Об этом нельзя даже думать, не думая одновременно о пространстве. Если ты представляешь себе точку, то думаешь о том, что она расположена в каком-то конкретном месте. Скажем, ты выбираешь линию и представляешь себе точку на этой линии. В общем, точка — это какое-то определенное место, и если это место некуда поместить, точка обращается в ничто. Понимаешь?
— Послушайте, дети, — вмешалась тетка Тора. — Нельзя ли продолжить ваш разговор где-нибудь в другом месте? У меня ноги устали.
— Простите, тетя Тора. Обопритесь на мою руку.
Беседу продолжили в холле.
— Так ты уяснила себе, что для существования точки нужна линия?
— Кажется, да. Если у точки нет возможности где-то находиться, ее нет вообще.
— А теперь подумаем о линии. Ты согласна с тем, что она не может существовать без поверхности?
— Это уже труднее.
— Но если ты сумеешь это себе представить, то справишься и с остальным. Линия — это упорядоченная последовательность точек. Откуда берется порядок? Оттого, что линия лежит на поверхности. Если линия не принадлежит никакой поверхности, она сжимается и исчезает. У линии нет ширины. Ты даже не увидела бы, что она сжалась, ведь тебе не с чем ее сравнить. И все ее точки одинаково близки друг к другу, а упорядоченность исчезает. Понимаешь?
— С трудом.
— Итак, точке нужна линия, линии — поверхность. В свою очередь, поверхность должна быть частью трехмерного пространства, иначе ее структура разрушается. Трехмерное пространство должно быть частью гиперпространства, которое его вмещает… и так далее. Каждое измерение нуждается в еще более высоком, иначе геометрия становится бессмысленной. Исчезает само пространство, — Торби хлопнул по столу. — Но пространство существует, отсюда мы знаем, что гиперпространство тоже существует, несмотря на то что мы его не видим, как не видим протекающие секунды.
— Но должен быть какой-то предел!
— Ничего подобного. Размерность пространства бесконечна.
Девушка поежилась.
— Это пугает меня.
— Не бойся. Даже главный механик имеет дело лишь с первой дюжиной размерностей. Кстати, когда корабль переходит световой барьер, мы все как бы выворачиваемся наизнанку. Ты это замечаешь?
— Нет. Мне в это не верится.
— Это трудно себе представить, поскольку у нас нет соответствующих органов чувств. Переход может произойти в тот самый момент, когда ты ешь суп, но ты даже капли не прольешь, несмотря на то что суп тоже выворачивается наизнанку. Это всего лишь математическая концепция, вроде корня квадратного из минус единицы, но с этой самой концепцией мы соприкасаемся, переходя скорость света. Нет нужды видеть многомерное пространство, ощущать его или понимать; нужно лишь разработать соответствующие логические символы. Однако многомерное пространство вполне реально, если только слово «реальность» вообще что-то значит. До сих пор никто не видел электрона. И мысли тоже. Ты не можешь видеть мысль, не можешь измерить, взвесить, попробовать на вкус, тем не менее «мысли — это одна из самых реальных вещей в Галактике», — процитировал Торби Баслима.

В колонках играет - Billie Holiday – You Go To My Head
Я тогда пришел слишком поздно. Мой друг стоял рядом со своей новой девушкой на пересечии двух самых старых улиц в городе, а девушка заливалась слезами и бормотала что-то несвязное. Я, конечно же, спросил, что случилось, а она сказала, что с ней постоянно работала похитительница вещей. Мол, тащила, все, что видела, и на этот раз добралась до её сумки. Слезы добавляли какого-то бульканья, поэтому, если отвернуться, могло показаться, что моя собеседница тонет и пытается сказать последние, самые важные в жизни слова. А говорила она что-то о важной информации и еще о том, что утечка такого материала карается строжайшим образом. Мой друг, который до этого момента молчал, наконец обнял её еще сильнее и сказал, что все дело в моем отсутствии.
-Если бы ты был, -говорил он, -ты бы наверняка догнал воровку и помог моей девушке. Может, хотя бы сбил её с ног...
Только после этих слов я понял, что имела место погоня. А затем пришла мысль о том, что я не помогаю девушкам. Не потому, что работа неблагодарная, а потому, что они не знают, чего хотят. Знаете, они часто прибегают к ситуативным решениям и еще чаще используют ситуативные суждения. Я так не умею. Мне до сих пор не понятно, почему "учителя преподают в школе те или иные дисциплины", но фразу "преподать урок" мы используем только в том случае, если говорим о ком-то, кто проучил еще кого-то. Так что, закончив эту мысль, я был на сто процентов уверен в том, что оставил бы эту просьбу о помощи без внимания. Я уже подумал, что молчал слишком долго, и решил нарушить пазу предложением пойти в кафе, но предлагать было некому. А еще спустя секунду я обнаружил, что нахожусь в магазине. Или по крайней мере в месте, которое выглядит как магазин. Здесь было четыре кассира и одна дама, которая слонялась от одной полки с одеждой к другой. Девушки за кассами были слишком увлечены работой, а вот дама из зала стала посылать в мою сторону враждебные взгляды. Наверное, посетители для этого места были явлением довольно непривычным, если вообще были. Но женщина из зала так со мной и не заговорила - только смерила еще одним презрительным взглядом, а затем отправилась в соседнюю комнату. Спустя минуту или полторы(не знаю, зачем указывать на такие подробности, но должны же быть ситуации, когда это важно) женщина выбежала из магазина, схватив какую-то сумку. Думаю, внимание на неё обратили только потому, что она выбежала, но вряд ли я мог ей об этом сказать. Девушка, сидящая ближе всех к выходу, наконец оторвала взгляд от кассового аппарата и вскрикнула. Я только сейчас признал в ней ту самую девушку моего друга. Вряд ли она могла заметить, что воровка выбегает с её сумкой, но, видимо, в сумке было что-то настолько важное, что любой неожиданно убегающий человек сразу же отождествлялся с похитителем этого самого предмета. Я же наконец решил сдвинуться с места и подойти к ней, разузнать, в чем дело, но опять было поздно. Девушка сорвалась с места и выбежала из магазина, подобно своей предшественнеце. Оказавшись ближе к кассовым аппаратам я заметил, что это были совсем не кассовые аппараты, а что-то вроде компьютеров со специфической раскладкой на клавиатуре. Каждая клавиша соотносилась с определеенными координатами. Числами, если изволите. И, вероятно, это координаты были невероятно важны. Если видишь что-то подобное, сразу понимаешь, что задействованы здесь либо террористы, либо государство. Никто больше не обладает любовью к координатам. Загадкой оставалось лишь содержимое сумочки той девушки. И единственным шансом узнать, что же там находилось, была та самая погоня, вскользь упомянутая моим другом. Так что я тоже выбежал на улицу и попытался осмотреться. В пространстве я всегда ориентировался плохо, но в данной ситуации меня спас тупик. Бежать можно было лишь в одном направлении. Я почему-то решил не поворачивать на соседней улице, а пробежать чуть дальше, до большого перекрестка. И это решение казалось мне верным до тех самых пор, пока я не наткнулся на "кассиршу", разговаривающую по телефону с моим другом(вряд ли слово "милый" было адресовано кому-то еще) и поливающую асфальт слезами. Нужно было снова к ней подойти и попытаться утешить, однако первый шаг переместил меня гораздо дальше, чем я мог ожидать. Я снова был рядом с большим перекрестком, только с другой его стороны. Женщина с краденной сумкой бежала настолько быстро, что врезалась в меня и повалилась на землю. "Видимо, -подумал я, -похитительниц секретных материалов так и не научили одевать удобную для бега обувь". Можно подумать, их никто не предупреждает о том, что с такой работой может прийтись много бегать... Впрочем, это уже неважно. Врезавшаяся в меня девушка куда-то исчезла. Как исчез и день, сменившись вечером. Внезапно вокруг оказалось довольно много людей, а затем мой друг подошел ко мне и похлопал меня по плечу.
-Оказаться в нужном месте в нужное время, а?
Он засмеялся, а я выдавил из себя более или менее правдоподобную улыбку. Друг сказал, что пойдет за Эбби(надо полагать, так и звали его девушку), а потом мы обсудим, куда пойдем ужинать. Я сказал, что подожду, и снова попытался погрузиться в рассуждения, из которых меня тот час же выдернул парень, представившийся именем Адольф Фюрер. Он предложил подойти к ним и его компании, чтобы обсудить одно из новшеств, созданное ими же. Не знаю, стали бы вы следовать за человеком с таким именем или нет, но я последовал. Мой запас удивления был полностью исчерпан, и чудак, прикрывающийся именем диктатора, уже никак не мог это удивление вызвать. Мы прошли совсем немного, до ближайшей лавочки рядом аллеей. Там сидело три человека с ноутбуками на коленях и, казалось, спали. Мистер Фюрер пояснил, что изобретенное им новшество - приложение, что-то вроде социальной сети, объединяющей людей во время сна. Ты подключаешься и получаешь море удовольствия. "Это как многопользовательская игра" - сказал он, а затем добавил, что это совершенно бесплатно. Единственное, что нужно было сделать - записать первое, пришедшее в голову предложение после пробуждения. Словно в качестве подтверждения сказанного моим собеседником один из сидящих на лавочке проснулся и тут же принялся что-то печатать. Я быстро подошел к нему и успел прочесть введенное им предложение - "воровка должна упасть". Бред полнейший, если так подумать. Конечно же, не считая того, что бред этот чем-то напоминал события сегодняшнего дня. А я ведь целый день словно был героем фильма на кассете в тот самый момент, когда туда пытаются записать новую версию фильма. Это, знаете, как... Снова меня кто-то прерывает. На это раз взрыв. Что-то взорвалось в здании через дорогу и сделало его на несколько этажей ниже. Тут я подумал, что за все это время мог уже несколько раз отскочить назад во времени и оказатся в нужном месте. Я наверняка мог бы найти тех, кто этот взрыв устроил, и его предотвратить. Но, видимо, эта роль была не для меня. Можно было выбирать любую переменную в заданном диапазоне, но вот тип переменной менять было запрещено. По крайней мере, мне так казалось. Иначе взрыва бы точно не было.

В колонках играет - Edwin Hubble – On Death And Dying
По правде, я всегда боялся только двух вещей: облысеть к сорока и жениться на той, которая облысеет к сорока вопреки всем законам природы. Остальные проблемы мне казались разрешимыми. Даже смерть. Если уж быть совсем честным, всю свою сознательную жизнь я был уверен, что именно мне и выпадет честь избавить человечество от этой напасти. Но даже если отбросить геройство, я точно знал, что хочу быть полезным. Не буду скрывать, в школьные годы я был из тех, кто забирает сэндвичи у ребят помладше. Но потом я повзрослел и понял, что больше не хочу такой жизни. Теперь я искренне пытался помогать миру, вот только мир словно знал о всех моих былых проступках и говорил "Мне не нужна твоя помощь, Эд, но ты можешь вступить в Алькаиду". Вы, конечно же, понимаете, что на такое я не мог пойти? Если вы ищите Эда, который готов убивать людей, снимать с них кожу и шить аксессуары, вам нужен не я. Вам скорее к тому Эду, который умер в Висконсине летом 1984го. А я никому вредить не хотел. К тому же, вреда вокруг и так было достаточно, в отличие от помощи. Должна же была кому-то потребоваться и моя помощь в конце концов. По крайней мере я тогда так считал. "Если не сейчас, то потом",- думал я. Но мир, кажется, обо мне забыл. И вспомнил лишь во время эпидемии чрезвычайно опасного гриппа, когда всем вдруг потребовались некрологи. Так я начал работать в нескольких газетах сразу, используя слово "мертвый" чаще, чем писатели ужастиков. Я не только писал, как нам не хватает всех этих людей в мире живых, а и придумывал истории, потому как в большинстве случаев их жизни были невероятно скучными и скудными на события. Сама же эпидемия длилась настолько долго, что я стал профессиональным писателем некрологов и, наверное, мог бы составить из них несколько книг. Моя заветная мечта осуществилась - я наконец стал нужным, восстребованым в ситуации, где подходит далеко не каждый. Теперь у меня появилось достаточно связей для того, чтобы напроситься брать интервью у одного из ученых, работающих над вакциной. В тот день я застал его в невероятно приподнятом настроении, а когда все же спросил, в чем дело, он сказал, что они стоят на пути открытия. "Думаю, мы осуществили прорыв, -говорил он, -Лекраство наконец найдено". Я одобряюще кивнул и сказал, что невероятно рад. Попросил даже показать эти наработки, дабы их сфотографировать. Конечно, я поклялся, что ничего не опубликую раньше, чем он сделает собственное заявление. Наверное, можно было и не обещать - ученый на удивление быстро согласился. Подумать только, что делает с людьми приподнятное настроение, да? В общем, я был ему признателен. А затем поднялся к нему в кабинет, схватил все бумаги и поджег при помощи карманной зажигалки. "Случайность", как сказал я потом. И отправился домой, зная, что я по-прежнему востребован.

В колонках играет - The Smashing Pumpkins – Tiberius

We shall not always plant while others reap
The golden increment of bursting fruit,
Not always countenance, abject and mute
That lesser men should hold their brothers cheap;
Not everlastingly while others sleep
Shall we beguile their limbs with mellow flute,
Not always bend to some more subtle brute;
We were not made eternally to weep.

The night whose sable breast relieves the stark
White stars is no less lovely being dark,
And there are buds that cannot bloom at all
In light, but crumple, piteous, and fall;
So in the dark we hide the heart that bleeds,
And wait, and tend our agonizing seeds.

В колонках играет - The Decemberists – Sleepless
Клянусь, никто тогда не знал, что мы научились это делать. Задача была несложной, если знаешь, что к чему. У нас было что-то вроде договора с силовыми структурами. Ребята из охраны прав ловят преступников за любое нарушение (если не получается, попросту вешают его на них) и приводят к нам. Нас же можно назвать чем-то вроде мозга операции – основным вычислительным аппаратом. Но, дабы поняли все как следует, мне придется отмотать события на полвека назад и рассказать вам Гарольде Фризе, который был одержим поиском преступников и страдал от обсессивно-компульсивного расстройства. На самом деле, Фриз был обычным маразматиком, не способным покинуть собственного кабинета, не нажав на дверную ручку четыре раза. Но сделал он и нечто полезное. В конце концов он понял, что вся его репутация держится на былых достижениях, впрочем, как понял и то, что в настоящем времени сил на её поддержание у него не осталось. Фриз прекрасно осознавал, что ни один преступник не примет в серьёз помешанного старикашку. Но что вы думаете? Конечно, он не хотел лишаться руководства над отделом. Вы можете спросить, почему его никто не увольнял и не отправлял на пенсию. Хорошо, что вы спрашиваете меня, а не Фриза. Он бы сказал, что все это было из уважения, но я полагаю, всем просто было жаль старину Гарольда. И он, к слову, придумал, как отплатить коллегам за старания. В последний год жизни, когда его руки уже тряслись настолько, что не могли обхватить дверную ручку, он приказал сформировать отдел, все ресурсы которого будут направлены на получение признания подозреваемого без допроса. Неясно, почему все так быстро согласились, но факт остается фактом – отдел был сформирован. В течение десятков лет эти ребята проводили исследования, связанные в основном с человеческим сознанием, и в конце концов наткнулись на решение. Вот теперь-то и можно возвращаться обратно в наше время…
Задача не из тривиальных, но, говорю же, простая. Все, что вам нужно – сам преступник. Желательно, чтобы вы были уверены в том, что преступник именно он, иначе вы просто потратите время, но как знать? Как только тело этого человека оказывается в распоряжении правоохранительных органов, остается погрузить его в некое подобие сна и предоставить в открытый доступ его разум. То есть, почти открытый. Знаю, вам кажется, я говорю загадками, но, думаю, скоро вы все поймете. Может, некоторые из вас уже догадались, к чему я веду, а? Ладно. Как бы там ни было, мой рассказ от этого короче не станет. Лучше я не буду ходить вокруг да около и сразу скажу, что погружение в этот сон – обязательное условие. После этого к исследуемому вживляют пару имплантов и запихивают его здоровенный сканер. Вы, наверное, уже догадались, что с наукой я особо не дружу, но я надеюсь, мне удастся удовлетворить ваше любопытство. Я точно знаю, что в имплантах этих какие-то наркотики, стимулирующие мозг, ну, а сканер – сканирует. Это и мне понятно.
Нужно было просто накачать этого человека всякой химией под завязку, дождаться, пока он начнет видеть эти ситуации, и только тогда подключать остальных. Их мы называем свидетелями. Не просто так, потому, что слово понравилось, а потому, что они и вправду оказываются на месте преступления. Просто место это воображаемое. Их задача – спровоцировать мозг, который уже и так оказался в стрессовой ситуации. Ну и как только подозреваемый клюет на наживку, мы его берем. Вы можете сказать, что суд таких улик никогда не примет, но, знаете, нам и не нужно. Нам хватает улик, чтобы их подбросить. Но не подбрасывать же их невиновному.
Вот так это и должно работать. Лучше, чтобы об этом знало как можно меньше людей, но когда соприкасаешься с чем-то секретным, на первый план всегда выходит желание рассказать об этом. Да и теперь уже можно. Думаю, всему виной этот Энди Роуп. Спустя несколько лет поисков, его поймали, устроив какую-то подставу. Роупа привели к нам в центр и сказали, что не выпустят до тех пор, пока он не согласится пройти сканирование. Занятно, что он не вырывался и даже не пытался бежать. С другой стороны, куда ему было бежать, да? В общем, я просто заметил, что он не пытался. А потом его подготовили и подключили нас к нему. По правде, никто не хотел лезть в голову к Роупу, потому, что тот якобы пытал своих жертв в ванных из кислоты, наблюдая за тем, как метаморфируют их тела. И все в штабе негласно согласились, что это ужасно. Это почему-то пугало всех до дрожи в коленках, так что мозгов Роупа все побаивались. Но отступать было уже поздно, и мы подключились.
В следующую секунду мы ухе находились на каком-то огромном подъемном кране. От тех, что обычно стоят на стройке, он не отличался ничем, кроме звука. Этот кран не скрипел, как обычно делают это строительные. Нет-нет, видимо, для разума Энди Роупа подобное представлялось слишком скучным, поэтому вся стальная конструкция, издавала звуки напоминающие музыку. Весь кран, знаете, звучал. И это заглушало не только голоса, а и мысли. Мы знали, что времени для наслаждения музыкой у нас не осталось, поэтому разделились и отправились искать Роупа. Двое ребят сказали, что спустятся вниз, а меня отправили взбираться вверх по металлическим балкам. Не могу сказать, что это было сложно. Вряд ли подобное вообще может представиться сложным в симуляции. Но я заметил кое-что другое. Законы здесь действовали те же, что и во сне. Вот, к примеру, вы засыпаете и оказываетесь в комнате, но до тех пор, пока вы эту комнату не покинете, вам даже в голову не приходит, что за её пределами что-то есть. Но вот вы уже в другой комнате, и к вам постепенно приходит осознание, что вокруг целый дом. Я к тому, что пространство здесь существует только в тех местах, где в нем возникает потребность. Оно выстраивается по мере вашего продвижения и растворяется за вашей спиной, словно следы, оставленные на песке.
Думаю, именно по этой причине я не знал, что подъем приведет меня на аэродром. Да, может, и есть мир, где на кранах строят аэродромы, но мне, как вы уже догадались, в таком бывать не доводилось. Я пытался не удивляться, как обычно не удивляешься во сне, и просто продвигаться дальше. Проделав несколько шагов, я оказался на противоположном конце площадки, рядом с двумя идентичными аэропланами. Я все думал, где же здесь может прятаться Энди, но того нигде не было, а был лишь парень из нашей группы, неизвестно как здесь оказавшийся. Он пытался улыбаться, словно вот-вот его начнут фотографировать, а в руках его были зажаты несколько пластиковых коробков.
-Я могу сделать все нажатием кнопки…нескольких кнопок, -говорил он.
Я спросил:
-Сделать что?
-Заставить аэропланы взлететь, -он горько засмеялся. –Подойди поближе, и увидишь, что внутри они пусты. Здесь помещаюсь только я. Но я могу их взорвать… И думаю, это хорошо. Да, хорошо.
Он уже начал отсчет, как это делают во всех фильмах перед взрывами, но дальше двух так и не продвинулся. «Смит и Вессон» 627 модели, неожиданно оказавшийся в моей руке, оборвал его на полуслове. Думаю, вы поверите мне, если я скажу, что никогда не стрелял в людей, но вы уже знаете, в симуляции все проще. Поэтому пуля просто застряла у моего коллеги во лбу, а затем исчезла вместе с его телом, заставив меня осмотреться по сторонам и обнаружить, что аэродрома больше нет. Лишь посмотрев под ноги, я понял, что падаю. Но падаю не так, как обычно падают люди, с ощущением падения и жжением от ветра по всему телу. От падения здесь было только отсутствие возможности приземлиться. Хорошо, что продолжалось это недолго. Вскоре я обнаружил себя стоящим посреди какого-то кратера, а спустя еще несколько секунд меня повалил на землю обезумевший Кэл, еще один мой коллега. Кэл схватил меня за плечи и начал трясти с такой силой, что я несколько раз ударился затылком о землю.
-Где ты пропадал так долго? –спрашивал он.
-Постой… -попытался проговорить я.
-Почему так долго? Мне пришлось сожрать Оуэна, понимаешь? Здесь больше ничего нет. Никаких продуктов. Если у тебя была хотя бы какая-то еда, клянусь…
-В чем вообще дело? –наконец завопил я и оттолкнул Кэла.
-В еде, -он внезапно перевел взгляд на свои ногти и начал их чистить, -её нигде нет. Оуэн много говорил, а я был голоден, так что…
До меня плохо доходило то, что говорил Кэл, но я точно знал, что растущее чувство отвращения связано с ним. Единственное о чем я жалел, так это о том, что не прихватил с собой пушку с аэродрома. Или прихватил? Все верно. Еще одна пуля, и Кэл больше не говорит. Так лучше. Рано или поздно он бы попытался сделать со мной то же, что и с Оуэном, так что было ради выживания.
Только сейчас, глядя, как бледнеет лицо Кэла, я вспомнил, что все мы отправились искать Энди Роупа. И раз трое уже мертвы, значит, в живых только я и Роуп.
Одна секунда, две, три… От падения была только неспособность нащупать почву. Открыть глаза было сложно, но в той же мере необходимо. В ушах звенело, но к звону добавлялся еще и посторонний звук. Смех. Я сам так никогда не смеялся, не умел смеяться, заливаясь, во всю мощь легких. А этот парень умел. И это был Энди Роуп. Он сидел в аналитической комнате, снимал показатели с нашей симуляции и смеялся, придвинув ко рту микрофон.
-Отлично поработали, -наконец проговорил он, -в следующий раз следите за тем, чтобы ваш подобный не принимал стабилизаторов. Антидотов, понимаете, -смех Роупа становился все громче и едва не превращался в хрип, -Я десять лет изучаю воздействие кислот на людей. Думаете, я никогда не предполагал, что химию попытаются использовать против меня? Думаете, никто из тех, с кем мне удалось побеседовать, ничего не говорил о таких ребятах, как вы? Это очень, очень, -ему почти не хватало дыхания на смех, -очень наивно. Нет-нет, подождите. Я скоро вернусь, и мы продолжим симуляцию. Посмотрим, кого вы убьете, когда подозреваемого не будет. Просто подождите…
Роуп сделал тяжелый в вдох и отправился в соседнюю комнату, предварительно проверив двери исследовательской и определив, что они заперты.
-Никуда не уходите, -пропел он, а затем начал насвистывать, -один, два, три…
От падения была только невозможность нащупать почву.

В колонках играет - Creed – Time
Как показывает практика, перед взрывом лучше не волноваться. Этот совет полезен во всех тех случаях, когда на вас нет взрычатки с детонатором, но даже если по какой-то причине ваш случай - именно тот, когда волнение предписано правилами, лучше этого не делайте. Начнем с того, что в вашем распоряжении взрывчатка и детонатор. Этого вполне достаточно, чтобы кататься в пустых вагонах метро в час пик. Этого достаточно для бесплатного перелета в самолетах и, конечно же, для бесплатного проезда на позде. По правде, вы даже вообразить не можете, сколько возможностей вам предоставляют эти два предмета. Проблема разве что в том, что кататься с ними по миру вечно не получится. Рано или поздно история должна будет подойти к завершению, а значит, вам предстоит использовать взрывоопасный механизм по назначению. Теперь-то и пора начинать беспокоится. Можно же просто от всего этого избавиться. Снять и где-то закопать. Ну или отдать кому-то другому, пусть катается в пустых вагонах, сколько пожелает. Но даже если так, даже если отдать кому-то другому, в конце концов все равно придется что-то взорвать. А вы вдобавок не хотите просто так отдавать результат многолетних стараний, пусть и смертоносный. Какая разница-то? Вы ведь над ним работали, посвятили весомую часть жизни. Такое просто так не забывается, а значит, лучше взорваться с ним. Вот, видимо, вы и приняли то самое решение. Дело теперь за обратным отсчетом. Но, как показывает практика, лучше не волноваться. Жаль только, не сможете все запечатлеть.

В колонках играет - Blind Pilot – I Buried a Bone
-В общем, этот человек проживает долгую жизнь, а потом оказывается перед вратами рая, но никто их так и не отпирает. Человек начинает кричать, стучать по вратам и пинать их ногами. Причем, повторять подобные действия пришлось долго, пока врата наконец не отварились, а из них не показался лысоватый коротышка. Коротышка смотрит на человека и говорит: «Для вас мы закрыты». Человек в свою очередь моргает несколько раз, словно пытается оклиматься, а затем спрашивает: «Как это так? Я, можно сказать, жил по Библии: ходил в церковь, молился каждый день, носил крестик…». Коротышка приближается к человеку еще на несколько шагов, всматривается в его лицо, хмыкает и говорит: «Не пойдет. Кто вам всем вообще сказал, что это необходимо делать?». В ответ на что человек начинает моргать еще чаще, а голос его становится все обрывистее: «Но…ведь…в священном писании…». «Да в каком вообще писании?» -наконец выходит из себя коротышка, -«Мы никогда ничего подобного не писали. За кого вы нас вообще держите, молодой человек? Это дом утех. И мы не пускаем без чепчиков».
-Так он нашел чепчик, мужик этот?
-Понятия не имею, Карл. Я тебе о таком потрясающем плевке в лицо религии людей из того мира рассказываю, а ты о чепчиках спрашиваешь…
-Это, знаешь ли, последнее запомнившееся слово. Может, вообще единственное запомнившееся.
-Не удивительно. Как всегда, старина.
-Не расстраивайся ты так из-за этого сраного анекдота, Вуд. Может, сегодня кто из присяжных его оценит.
-Присяжным обычно не до анекдотов, как знаешь. Да и дело у нас серьёзное.
-Никогда не слышал о таком серьёзном деле, которое нельзя было бы разбавить достойным анекдотом.
-Да ты даже сути его не понял.
-По-моему, это как раз и свидетельствует в пользу его достойности. Ты, это, -Карл указал приятелю на дорогу, -не зевай, тормози. Приехали.
Два мужчины в коричневых твидовых пиджаках покинули салон Форда Консул и направились к застекленному пикообразному зданию.
-Когда тебя подзовут, -говорил человек, именуемый Вудом, -обещай не рассказывать подсудимому этот анекдот.
-Как скажешь дружище, -собеседник ухмыльнулся, от чего напоминающий месяц шрам на его еще превратился в идеальную букву «С».
-Нет, я серьёзно. Приставы не рассказывают шуток.
-Может, в нормальном суде так и есть, но в этом безумном месте всем не помешает порция шуток. Ну да ладно, понял вас, сэр. Ни слова с уст.
Табличка, приколоченная у входа, гласила: «НАИБОЛЕЕ ВЕРХОВНЫЙ СУД». По-правде, это был единственный атрибут, выдающий в здании суд. Вы подобные архитектурные конструкции скорее встречали под видом офисных помещений или торговых центров. Может, и стоило отдать это здание под другие нужды, но судить преступников где-то все равно бы пришлось. Тем более, преступников, действующих не в пределах городов или стран, а в пределах целых миров.
За временем здесь обычно никто не следил, но, как ни странно, заседания начинались по расписанию. Преступники опаздывать и не могли, а вот суд, включающий судью, адвокатов и некоторое подобие присяжных, видимо, стремился показать себя с наилучшей стороны.
-Заседание объявляется открытым, -проговорила худощавая женщина лет пятидесяти, -Внесите время в протокол.
-Простите, -проговорил дрожащим голосом паренек, чье лицо уже успело покрыться потом, -у меня нет часов. Который сейчас час?
-Да чтоб вас, -вскрикнула женщина, по всей очевидности, занимающая пост судьи, -Неужели во всем помещении нет часов?
-У меня есть, -послышалось из зала, -Половина первого. Ох…уже 12:31.
-Понять не могу, как все умудряются приходить в одно и то же время, даже не догадываясь, какое сейчас время, -вероятно, по причинам неизвестным окружающим и самой судье, слово «какое» ей нравилось произносить больше всего. Его она всегда протягивала, словно пыталась выдавить из него все до последней буквы. Какоо-о-ое.
-Можем начинать? –на этот раз голос подал один из адвокатов.
-Да, -коротко кивнула судья.
В других судах все могло быть совершенно иначе, но в этом, напоминающем суд только надписью у входа, подсудимому предстояло выйти на середину комнаты и рассказать всю историю от начала и до конца. Раньше так даже гласил какой-то судебный свод правил – «рассказать всю историю». Проблема была в том, что каждый толковал написанное по-своему, и когда в десятый раз один из присяжных спросил, следует ли рассказывать всю-всю историю и можно обойтись той, что относится к делу, правило немного изменили. Теперь было совершенно очевидно, что рассказывать требуется «все, что касается дела».
Парень в центре комнаты с правилами познакомился совершенно недавно, однако уже уверял всех в том, что постарается вспомнить и рассказать как можно больше. Также он говорил, что это второй его скачок в соседнюю реальность. Он пытался унять дрожь в руках, а глаза в основном держал закрытыми, дабы сконцентрироваться на собственных мыслях. По его словам первый скачок состоялся день назад, а затем его поймали и оттарабанили сюда, судить за преступление, совершенное в другой реальности с другими законами. Парень много говорил не по теме, но правила гласили, что перебивать его нельзя, поэтому весь зал терпеливо слушал.
-Я вообще не знаю, -продолжал он, -зачем создавать этот Наиболее Верховный Суд. Могли бы просто возвращать домой и судить по законам мира, в котором человек живет… Понимаете? Зачем этот суд?
-Это вопрос? –осведомилась женщина, выполняющая роль судьи.
-Эээ…да, -неуверенно, с почти вопросительной интонацией ответил подсудимый.
-Думаю, вы и сами могли бы догадаться. Ваша ситуация, кстати, лучший тому пример. Так что вы рассказывайте, рассказывайте… Когда договорите, надеюсь, сами сумеете ответить на свой вопрос. Если же нет…тогда и посмотрим.
-Да, -выдохнул человек в центре комнаты, -видимо, на вопросы отвечать нигде не хотят. Но ладно, не мне диктовать вам условия. Я, наверное, должен отнять как можно меньше вашего времени и вложиться в минимальное количество слов. Что ж, поехали. Может, кто-то из вас был на восьмой параллели. Как вы знаете, из всех двенадцати нам доступных, это единственный мир, где существуют лицензии на убийство. Этого вы можете тоже не знать, так что я вам расскажу о том, что у нас создаются специальные списки, в которые может попасть каждый. Достаточно просто одного тяжелого преступления. Бац, и ты в списке. Те же, кто находится вне списка, в любое время могут взять лицензию на отстрел и отправиться на охоту за этим человеком. Никаких наказаний – чистый азарт, знаете. И, по правде, я просто ненавидел этого Бэртса. Вы даже вообразить не можете, как я был рад, когда узнал, что его имя в списке. Медлить было нельзя, я помчался за лицензией и решил, что на следующий день начну охоту. А перед этим я напился. Все ведь напиваются. Вы разве нет? И повод у меня был. Знаете, настоящий повод, а не такой, как день рождения или день ангела вашей бабули. Это был настоящий повод, и я впервые был так рад. Может, слишком рад. Думаю, поэтому я и утратил контроль. Я ведь еще никогда не напивался до бессознательного состояния… Впервые так получилось. И сразу же началось это дерьмо. Я честно скажу, происходящее потом помню плохо. Только ребят в броне помню и голос мерзкий, повторяющий, что это девятая параллель. Чертов девятый мир, а не мой, восьмой. Как вообще так? Я никогда не прыгал. Это огромных деньжищ стоит, всех моих сбережений. Помните, весь это переполох, когда возможность перемещений между параллелями только открыли и все боялись встретить себя из другого мирка? Так вот этот переполох не способен затмить хаос, который творился в моей голове. Я просто поверить не мог. Но была и положительная сторона. Вернее, тогда мне казалось, что положительная. Там тоже был Бэртс. Этот самый Бэртс. Даже усики такие же носил. И жил в том же месте, что и в моем мире. В общем, Бэртс был там, а я был пьян, как свинья. Бред полнейший, кстати, ведь свиньи никогда не пьют. Это люди пьют. Но я был пьян, и в пьянстве своем напоминал свинью. Почти такую же, как трезвый Бэртс. Честное слово, не жалею, что его убил. Уверен он там такой же, как и в моем мире. Но здесь вам всем его жалко, да? Ведь Бэртс с девятой параллели мог меня даже не знать. Я разрушил жизнь того, кто от меня этого даже не ожидал. Так вы думаете, да? Я вызвался защищать себя сам, но уверен, любой адвокат согласился бы с тем, что пьяный человек способен на то, что трезвому даже в голову не приходит. Будь я трезвым, я бы туда точно не сунулся. Только врать про Бэртса вам не буду. Он мне нигде не нравится.
-Вы сказали все, что хотели? –на этот раз голос судьи звучал уставшим
-Думаю, да.
-Тогда предлагаю обсуждение и вердикт. Пристав, выведите подсудимого на время обсуждения.
Как только дверь захлопнулась, а число присутствующих убавилось на два, все оставшиеся принялись за обсуждение. Слушали в основном тех, кто умудрялся перекричать остальных. Судье в основном приходилось молчать и что-то записывать в блокноте с желтыми страницами. От обсуждения виновности и невиновности подсудимого публика быстро перешла к предложению установить кнопки для голосования. Спустя несколько минут и это обсуждения себя исчерпало, а затем кто-то, обладающий голосом наиболее громким и раскатистым, потребовал завершать бесполезную болтовню, ведь он не знает который час, но совсем не хочет пропустить ужин. К тому времени судья заполнила всю страницу блокнота и попросила кого-то одного оповестить пристава и подсудимого о том, что обсуждение завершено.
-Суд готов вынести вердикт, -сказала женщина, когда голоса в помещении наконец утихли, -То, что вы убили мистера Бэртса из девятой параллели невероятно досадно. Вам прекрасно известно, что убийство – это тяжкое преступление. Также вам известно, что тяжкие преступления влекут за собой равносильное наказание. Однако… - тут она запнулась и сверилась с записями, -большинство в этом зале считают, что вы не могли отдавать себе отчета в содеянном и в другой ситуации подобного бы не совершили. Вчера мне любезно предоставили свидетельства очевидцев, которые единогласно пришли к выводу, что вы были пьяны и едва передвигались. Не знаю, как вам удалось попасть в Бэртса, причем, попасть из его же оружия, но, видимо, это так и останется загадкой. Что же касается вашего состояния, почти все согласны с тем, что его следует признать невменяемым и присудить вам наиболее мягкое из наказаний. Особенно, учитывая законы вашего мира…
-Спасибо, -женщину неожиданно прервал подсудимый, -Я знал, что вы сможете понять мою ситуацию…
-Это не все, -продолжила судья, -Как я уже сказала, по нашему мнению, нелепое убийство, несмотря на ужас, который оно принесло, не заслуживает серьёзного наказание. Однако, как мы заметили позже, это не единственное преступление, совершенное вами. В процессе вашего рассказа вы имели неосторожность упомянуть о «переполохе», связанном со страхом людей перемещаться между параллелями. Если не ошибаюсь, вы даже пошутили на эту тему. Пошутили, наверняка зная о том, что те события забрали жизни сотен людей. Тех, которые хотели это остановить, и тех, кто хотел им помешать. Этот день отмечен черным в каждом из календарей, и этого вы попросту не можете не знать. Эта тема – табу вот уже много лет, но, видимо, не для вас. Вы решили об этом пошутить и совсем не подумали о последствиях. А последствия, уверяю вас, будут. Единогласным решением всех присутствующих здесь является присуждение вам строжайшего наказания за нарушение табу.
-…это дом утех и мы не пускаем без чепчиков. -Пробормотал себе под нос пристав и усмехнулся, -Теперь понял.

В колонках играет - Cold Specks – Exit Plan
Мы очень долго придумывали план побега. Помещение было небольшое, но его размеров вполне хватало для того, чтобы удерживать нас внутри. Тогда парень в белоснежных носках и решил, что раз здание нас удерживает, а сами мы этого не хотим, нужно как-то выбираться. План побега он взял на себя. Никто особо не спрашивал, почему за главного именно он, и все же он не поленился толкнуть речь о своих выдающихся интеллектуальных способностях и вопиющей деградации общества, надвигающейся со всех сторон. Парень в белоснежных носках плевался слюной и говорил, что от неё нас не спасет даже это здание с непроницаемыми стенами. Говорил, что от неё не спасает ничего и все мы обречены, а потом у него пересохло во рту. Беззубый тип в дырявой шляпе этому очень обрадовался. Ему речи обладателя белоснежных носков никогда не нравились. Говорил человек в шляпе редко, но на этот раз не выдержал и потребовал незамедлительно затолкать в задницу все подобные рассказы. Затем он подошел к сидящему на полу опоненту и ткнул пальцем прямо в его стопу. Как он потом объяснил, на носках числа: "38-44", о значении которых он, конечно не подозревает, но важно сейчас не это, а то, что от меньшего там отнимают большее. Видите, говорил он, даже производители носков занимаются нашим развитием. С этим можно было и не спорить, вот только парню в носках такой тон совсем не понравился. Он тут же подорвался и начал кричать что-то, чего никто слушать не хотел, а поэтому и не услышал. Единственное, что было понятно совершенно точно - вся эта заворушка препятствует созданию плана. Все даже притихли на некоторое время в надежде на то, что идея явится одному из нас сама собой. Так прошло несколько часов, а, может, дней. Говорю же, мы очень долго придумывали план побега. Хорошо, что потом оказалось, что на одной из стен висит план эвакуации, отличающийся от плана побега в основном названием.

В колонках играет - Ludovico Einaudi – Fly
По правде, вас не ждут увлекательные приключения. Быть может, вам обещали много нового и неизведанного, которому судилось бы подарить вам незабываемый опыт и столь же незабываемые впечатления... Уверяю вас, все будет совсем не так. На самом деле, вам просто будет страшно. Вы можете спросить "как же так, ведь новые этажи в здании всегда хороши?". Да, здесь поспорить не могу, новые этажи всегда хороши. Вот только никто не планирует оставлять фундамент. Все, что было под вами, придется беспощадно снести, дабы соорудить что-то другое. И если вдруг по нелепой случайности вы полетите вниз и окажетесь под завалами, виноваты вы сами. В таком случае вам будет полагаться особая благодарность, а фундамент соорудят на вас. Новым этажам нет никакого дела, увидите вы их или нет. Видимо, важно просто строить новые этажи. "Динамика - залог прогресса". Существование в качестве составляющей фундамента, кстати, тоже содействие прогрессу. Разве что вы никак не сможете назвать это увлекательным приключением. Но единственное известно навреняка - вам будет чертовски страшно. И ничего постыдного в этом нет, ведь страх разумный. В конце концов, кто-то выбивает все, на что ты когда-то опирался, и обрекает тебя на свободное падение. Из потребности в прогрессе. По большей части из-за того, что картинка нуждается в смене декораций. И как бы завораживающе это не выглядело со стороны, участник этого действа обречен на панику. Всегда можно попробовать кричать, но вряд ли обитатели верхних этажей решат прислушаться к фундаменту.

В колонках играет - Luke Kelly & The Dubliners – On Raglan Road
Клад важно хорошо закопать. В земле кладу, конечно, не место, но все же она случит чуть ли не самым лучшим укрытием. Черная, рыхлая, неприятная на ощупь земля способна сделать все то, что не под силу самому владельцу клада. Земля отлично укрывает, отводит внимание и отпугивает. По правде, никому не хочется рыться в земле. Может, дело просто в нежелании пачкать руки, а, может, все гораздо серьёзнее и страх вызывает недолгосрочная перспектива самому оказаться закопаным подобно кладу. Да, ни один человек не хочет быть кладом, так как хорошо известно, что кладом становятся раз и навсегда. Людей, в отличие от сокровищ, не выкапывают обратно в целости и сохранности. Да и закапывают их обычно не для того, чтобы скрыть от завистников. В общем, как можно заметить, земля хорошо подходит для хранения сокровищ, но не людей. Это, кстати, серьёзная проблема, но ведь при желании можно спрятать что угодно. Важно же совсем не это, а то, что любой клад важно спрятать в надежном месте. И делать это нужно совсем не потому, что вы жадный, а потому, что в жизни любого обладателя клада рано или поздно наступает момент, когда его добыча вызывает любопытство у кого-то еще. Начинается все с простых распросов плавно переходящих в торги, а заканчивается - угрозами и мордобоем. Вот поэтому, если клад действительно ценный, лучше его надежно спрятать. Для того, чтобы не пришлось искать другой. Приятного в этом процессе мало, ведь у вас нет никаких оснований доверять месту, где вы прячите клад. И все же лучше пошевелиться, зная, что клад важно хорошо закопать, чтобы потом откопать его обратно.

В колонках играет - Edward Sharpe and the Magnetic Zeros – 40 Day Dream

 

            Есть нечто, не приемлющее стен,

 Что рвёт их стыло-вздыбленной землёй

 А сверху солнцем плавит валуны,

 Проделывая брешь за годом год.

Роберт Фрост

 

I

-Это было скучное убийство, -подвел итог мужчина в баре казино

-Скучное потому, что не касалось никого из твоих близких? –осведомился его собеседник

-Это бар в подвале, Хэймс. Знаешь, что это значит?

-Что мы находимся в подвале?

-Хороший вывод, как для детектива. Но еще это значит, что здесь нет окон. Это досадный факт, ведь обычно я выбрасываю из окон людей позволяющих себе такие шутки.

-Ты и сам все прекрасно понял, Роб, -на лице Хэймса промелькнула грустная усмешка, -Слишком много времени утекло с тех пор, чтобы сейчас так тосковать. Над мертвыми обычно не смеются, и я не буду. Но ты сам виноват, из-за этой голограммы тебя никто нормально не воспринимает уже.

-Эта голограмма помогает мне раскрывать дела. И позволяет существовать дальше.

-Можно обойтись и без этого. Жизнь продолжается, посмотри же. Мэгс умерла и здорово бы её вернуть, не спорю, но голограммы не многим лучше мертвецов. Обычно люди и без них находят достаточно сил, чтобы жить дальше.

-Или не находят.

-…или не находят, -вздохнул Хэймс.

-Мы обсуждать должны были совсем не это, кстати.

-Да. Убийство девушки на Оук стрит, которые ты назвал скучным.

-Так и есть. Девушка выброшена из окна. Во всей округе только одно разбитое окно, а владелец квартиры с этим разбитым окном неожиданно скрылся. Даже ученик младшей школы назвал бы это убийство скучным.

-Ученики младшей школы считают скучным чуть ли не все вокруг.

-А потом устраиваются на работу и осознают, что так и есть.

-В общем, нужно найти тогда сбежавшего владельца квартиры, пока он не убежал слишком далеко.

-Здесь я с тобой соглашусь. А теперь мне пора, -Роб встал и начал шарить в карманах пиджака в поисках зажигалки

-Ты живешь на несколько этажей выше, к чему такая спешка?

-Сейчас половина одиннадцатого. Если выйду прямо сейчас, застану в казино того парня в дырявой жилетке, умоляющего всех проходящих мимо поставить за него 25 на красное.

-Вот, значит, как ты теперь развлекаешься…

-Что уж есть, -поднеся «Зиппо» к уху и щелкнув крышечкой несколько раз светловолосый мужчина направился к ступенькам.

-«Удачного вечера, дружище, не скучай», -проговорил Хэймс, глядя перед собой

 

                                                                                            II

Парень в дырявой жилетке появлялся в дверях казино «Эйфория» каждый день в половину одиннадцатого и направлялся к столикам, где играли в американскую рулетку. Затем он начинал трясти всех посетителей за руки и спрашивать, не могли бы те поставить 25 на красный. Спустя несколько минут один из игроков обращается к охране и парня в жилетке выталкивают обратно на улицу. Почему ему так и не запретили вход, никто не знает. Может, ждут, что он наконец поставит сам и распрощается со своими последними деньгами, добровольно пожертвовав их казино.

Робу же почему-то всегда было интересно наблюдать за тем, с какой осторожностью этот человек проникает здание, и с какой гордостью на лице он его покидает в сопровождении охраны. По-правде, Роб уже давно планировал спросить его, что не так с этим сектором рулетки, однако всегда находились дела более приоритетные в этот момент, и предпочтение отдавалось им. «Дела» - это, конечно, громко сказано. Приоритетом во время свободное от работы всегда была Мэгс. Вот и сейчас, поднявшись в свой номер, мужчина несколько раз провернул «зиппо» в руке, а затем щелкнул крышечкой четырежды. Спустя считанные секунды комната уже была заполнена дополнительными источниками света, представляющими из себя не что иное, как цельное голографическое изображение женщины.

-Ты его спросил? –поинтересовалась она

-Кого? Бездомного парня?

-Ну да. Даже мне теперь интересно, на кой ему сдалась эта ставка.

-Думаю, он просто одержим идеей того, что 25 должно выиграть. Вот только денег, чтобы поставить, у него нет.

-Тогда странно, что ему не запретили вход.

-Все, наверное, потешаются, как и мы.

-Лучше бы уже просто поставили и посмотрели, что будет.

-Может, и ставят. Его-то оповещать зачем?

-Да, делиться добычей никто не хочет, -женщина засмеялась

-Даже квартирой…

-Что-что?

-Сегодня один тип вышвырнул подружку из окна и убежал.

-Глупо получилось, нет разве? Он теперь и сам в квартиру-то вернуться не сможет.

-Как знать. Может, ему теперь приятно думать, что там не живет никто.

-Еще не поздно его спросить.

-Я бы сказал рано, -Роб наконец оторвал взгляд от голограммы и позволил себе поудобнее умоститься на диване, -Мы его еще не нашли. Завтра разбираться будем.

-О, значит….

-Нет, не могу я так, -мужчина внезапно подорвался на ноги

-Что, дорогой?

-Когда я здесь рассиживаюсь, ты передо мной словно отчитываешься. Понимаешь, Мэгс?

-Думаю, да, - на призрачном лице прорисовалась улыбка, -но то, что сесть мне не позволяют возможности совсем не значит, что ты должен стоять и пялиться на меня.

-Не знаю, Мэгс, не знаю…

-Мы это уже обсуждали. Лучше бы ты заботился о том, чтобы не прерывать меня на полуслове. А я, кстати, хотела спросить, возьмешь ли ты меня завтра с собой на поиски беглого преступника.

-Если ты захочешь.  

-Когда я вообще отказывалась. А теперь, думаю, у тебя есть дела помимо меня.

-Но ты… -снова начал Роб.

-Сам знаешь, у меня уже давно нет потребностей.

-Тогда доброй ночи.

-Доброй…

Последовало четыре характерных щелчка, а затем света в комнате снова поубавилось.

III

-Наш парень вернулся домой, -проговорил толстый полицейский, пытающийся согреть руки теплым воздухом из своих легких.

-С ним уже говорят? –поинтересовался Роб

-Уже полчаса как.

-Я тоже поднимусь.

-Как пожелаете, -пробормотал плотный тип в полицейской униформе и вернулся к согреванию рук.

Что же касается самого здания на Оук стрит, от остальных строений на улице оно отличалось только большим количеством этажей и отсутствием лифта. Проделав путь на четырнадцатый этаж, Роб изрядно выдохся, однако времени на дополнительную передышку не было.

-Ну что? –спросил он, ввалившись в комнату

-Он весь день пытается нас провести…

-Погоди, Артур, -Роб начал шариться в карманах в поисках зажигалки

-Ты серьёзно? Это дело ей тоже интересно?

-Ей интересны все наши дела.

Четыре щелка снова вызвали появление потока ярких частиц. Мэгс, повисшая посреди комнаты, спросила:

-Ну то у вас?

-Вы что ли все любите начинать с этого вопроса? –с насмешкой спросил усач с редкими волосами по имени Артур, -У нас вот этот парень, -он указал пальцем на человека, сидевшего в углу комнаты, -Он нам целый день мозги промывает. Рассказывает, что ночью его дома не бывает. Говорит, что пришел домой и увидел, как кто-то разбил стекло.

-И что же вас не устраивает в его словах? – поинтересовалась Мэгс

-Да хоть то, что ключей от квартиры кроме него ни у кого нет. И девушка эта, Лиза Фьюрис, кроме него здесь никого не знала даже.

-В таком случае есть одна проблема, -снова начала женщина.

-Да право уже, Мэгс, -повысил тон Артур, -Тебя здесь даже быть не должно. Дай мне завершить свою работу.

-Роб… -продолжила Мэгс, -посмотри на жилетку.

И вправду, парень, забившийся в угол, был одет в точную копию жилетки парня из казино. Можно было бы обвинить его и в том, что каким-то образом ему удалось похитить и надеть лицо парня из казино, но было объяснение и попроще.

-Арти, я, конечно, рискую спровоцировать выпадение оставшихся на твоей голове волосков, но Мэгс права. Есть проблема. В десять двадцать нам с Хэймсом позвонили и сказали, что назначают нас на дело, с которого сняли того наркошу Фрая. Хэймс поехал к вам, а я… А, впрочем, я не об этом. Эта ваша Лиза вылетела из окна где-то в десять часов и десять минут.

-Хорошо, в кратком пересказе тебе равных нет, -кивнул Артур.

-Да слушай же ты, -вскрикнула Мэгс, -тебе пытаются сказать, что парень этот никак не мог убить Лизу.  Каждый вечер в половину одиннадцатого он околачивается в казино «Эйфория», и ехать туда, даже на такси, полчаса. Можешь еще посмотреть на этого парня и заметить, что денег на такси у него точно нет. По правде, мне непонятно, откуда у него деньги на квартиру.

Роб кивнул:

-Слушай и внимай, Арти. Кажется, я впервые приехал, чтобы обеспечить алиби «преступнику». Но что есть, то есть, а его я вчера видел в казино «Эйфория» ровно в половину одиннадцатого. Ну и еще дюжина охранников и посетителей.

-Ты-то сам, -Мэгс наконец обратилась к подозреваемому, -ничего добавить не хочешь в свою защиту?

-А нечего добавлять, -выдохнул тот, -Меня хотят подставить, я это уже говорил.

-И кто же хочет подставить тебя, рваная жилетка?

IV

«Просто так никто не ставит на 25» -Роб ехал обратно в Эйфорию и пытался припомнить слова паренька в жилетке, -«Двадцать пять, красные двадцать пять – это вызов. Ты говоришь, что у тебя есть информация о Питсе, владельце «Эйфории». Говоришь, что знаешь о тех двадцати пяти сотрудниках, чьи глотки он перерезал, чтобы они точно не проболтались. Чтобы они молчали о том, что Питс – никакой не Питс, а возомнивший себя богом охотник за головами, которого ищут уже десять лет. Не знаю, как это тогда получилось. Информация просто просочилась. Двадцать четыре из двадцати пяти встретили смерть от рук Питса, а за мной он послал своего преданного слугу одноглазого Гэри Оуэнса. Тот всадил в меня пулю и ушел. Прямо в этот жилет. И вот он меня спас. Теперь я его не снимаю. Думал, Питс его сразу узнает, но тот теперь даже смотрит. Даже слухи обо мне дошли до него слишком поздно. Ленивым он стал. Не захотел меня дважды убивать. Стал гуманным, решил просто засадить… Да о чем это я? Вы все равно мне не поверите? И охрана с посетителями скажут, что меня не помнят. Питс там все купил. Остался только детектив с его голограммой, но вот незадача, ему не верите даже вы».

Роб отлично знал, что тип в дырявой жилетке прав. Никто не станет его слушать. Пару лет назад и ему самому не было бы никакого дела, но пару лет назад у него были другие дела. Возможности казались больше, и даже самые невероятные из них не были такими уж невероятными. Пару лет назад все было иначе, но теперь это было где-то там, за горизонтом. Теперь же ему казалось, что все время он стремительно убегал от этого горизонта. Как быстро бы ты не пытался бежать, горизонт всегда на месте, словно следует за тобой подобно опытному ищейке.  Всегда сохраняет то же расстояние, никогда не позволяет на себя напасть, никогда не бросается в глаза. Но что-то всегда остается за этим горизонтом. И чем дальше ты бежишь, тем больше вещей остается позади. Тем тяжелее твоя ноша и тем сложнее продвигаться дальше.

Впервые за все время пребывания в этом здании Роб подошел к столам с рулеткой.

-Желаю сделать ставку, -сказал он.

-Да, мы как раз принимает последние, -девушка в строгой черной одежде улыбнулась ему, -На что будете ставить.

-Двадцать пять, красное.

-Сколько ставите?

-Двадцать пять, -усмехнулся Роб.

Девушка кивнула.

Еще несколько человек, что стояли позади, сделали ставки, а затем колесо стремительно завращалось. Все цвета сливались в один. Здесь было совершенно неважно, что остается позади, а что все еще впереди. По такому колесу можно было бы бежать вечность и точно знать, что однажды вернешься туда, откуда начал.

-Побеждает зеро, -огласила девушка.

Роб вздохнул и развернулся к лифту, зная, что на свой этаж подняться ему так и не удастся. Тогда лифт сделал две остановки – на первом этаже и на втором. Послышалось четыре выстрела, чем-то напоминающих щелчки зажигалки. Вот только света больше не стало.

-Хорошо, думал Роб, что нет никого, кто захочет делать из него голограмму.

В колонках играет - Dean Martin – Ain't that A Kick in the Head
Должно быть, вам порой кажется, что происходящее с вами ужасно, но, как бы там ни было, это не так ужасно, как утонуть в проруби. Вот представьте, отправляетесь вы к замерзшей реке, проделываете там прорубь, залазите туда и...тонете. Чертовски досдано, если честно. Вам ведь обещали, что это закалит вас и сделает здоровее. А теперь вы жмурик, и здоровее вас сделает только кучка некромантов. Но вот некромантов нет, а знаете, что есть? Правильно, прорубь. Источник здоровья, который вас погубил. Конечно, верно будет сказать, что погубили вы себя сами. В конце концов вас ведь никто не затаскивал под лед - это вы сами так неудачно погрузились. Но в остальном виновата прорубь. Она вас не вытолкнула обратно, не оповестила о приближающейся опасности и даже не предложила страховку на случай неприятностей. И получается, что прыгаете вы сами, но вот нападает на вас вода. Холодная, пронизывающая тело бессчетным количеством иголок. Под лед же увлекает течение, а ваша вина разве что в том, что вы не способны как следует ему противодействовать. Раз уж так сложились обстоятельства, здорово бы прорубь обвинить в убийстве. Вот только никакой она не убийца, а генератор обстоятельств. Все верно, обстоятельства нужны для того, чтобы на них учиться, прорубь - чтобы в ней закаляться. Так это и должно работать, но получается не всегда. Поэтому при погружении под лед лучше быть осторожнее, и надеяться на то, что в случае чего лед растает быстрее, чем у вас закончится воздух.