Глава 16.

Заседание суда продолжалось три дня.

Время от времени приходилось утихомиривать чересчур эмоционального защитника, хотя тот и старался вести себя подобающим образом.

Факт измены и её последствия были неоспоримы, но причины этого были и защитой.

Даниэль спокойно отвечал на вопросы, ничего не скрывая, не желая и не ища себе оправданий. Сейчас он сумел оказаться изменником одновременно обеим сторонам. Что его и печалило, и забавляло.

Споры о степени виновности порой разгорались прямо в зале, после чего, иногда, приходилось государю лично приказывать выйти за двери чересчур рьяным знатным спорщикам.

Сокол словно и не замечал этого, обвинив самого себя, он не думал о возможности иного приговора. Потому и был невозмутим.

На третий день споров уже не было. Юноша тоже счел это признаком принятого приговора.

Дэннис категорически отказался войти в состав суда. Разумеется,  как король, он мог и отклонить любой приговор, но братья знали, что он не сделает этого. Были произнесены все речи, выслушаны все свидетели. От последнего слова принц отказался.

Судьи удалились для вынесения приговора и словно сквозь землю провалились.

Десять минут, двадцать, полчаса, час…

Присутствующие говорили во весь голос, ничего не понимая.

Королю это надоело, и он велел послать за запропастившимися судьями.

Но в этот момент они явились сами с торжественными лицами.

В зале наступила такая тишина, что было слышно, как бьется о стекло витража залетевшая бабочка.

Вириэль, прикусив губу, вцепился в ограждение так, что пальцы побелели.

За эти дни он выложился полностью, пару раз споря с таким пылом, что на него цыкнули не только судьи, но и оба брата разом.

Приговор прозвучал. Принц Даниэль был признан, к его невероятному изумлению и радости братьев с отцом, невиновным. Хотя его свобода была все же отдана на решение государю Аквитании.

Вириэль, перескочил через несколько ограждений и вцепился теперь уже в брата, словно боясь, что Дан все-таки исчезнет.

Сокол прижал к себе сияющего Ильку. К ним уже торопились отец и старший брат, перед которыми расступались люди, тоже поздравляющие принца.

Даниэль вдруг покачнулся и прижал руку ко лбу, закрывая глаза произнес:

-«Доспехи»…

-Что? – испугался Вириэль. Окружающие тоже услыхали, Дэннис насторожился.

-«Доспехи», - вновь повторил Сокол, не открывая глаз.

-Дан, что? Что случилось? – теребил его мальчик.

-«Доспехи» - ещё раз произнес юноша, теперь открыв глаза.

-Да что с ними и с тобой? – воскликнул уже изрядно встревоженный король. На Соколе не было медальона, и Дэннис вдруг подумал, что Волк вернулся.

-Ничего, - улыбнулся юноша, - Теперь уже больше совсем ничего. Их нет. Их больше нет.

-Как нет?

-Совсем. Полностью. Они рассыпались, Барс.

-Как рассыпались?

-В пыль! – Рассмеялся принц Даниэль.

Братья так давно не слышали этого смеха.

-Я свободен. Признав меня невиновным, вы уничтожили их. Больше никто и никогда не окажется в такой неволе! Слышите!

-Ты уверен? – озадачился государь и приказал бегом проверить. Но в это время как раз появился начальник охраны с сообщением, как у него на глазах «доспехи» стали грязью.

Теперь ликование было общим.

Дэннис дал свободу брату, сейчас у него не было опасений, что Карнед через принца может вольно или невольно узнавать о том, что происходит в Аквитании. Вернули юноше медальон и браслет.

После того, как Сокол освободился от дружеских объятий, Вириэль с отцом увели его в его бывшие покои, которые вновь для него же и приготовили.

Вечером в Аквитании  был общий праздник, и, по настоянию Элии, был назначен день свадьбы с «бродячим» женихом.

Девушка больше не желала ждать и терять его.

Государь хотел забрать сына до свадьбы в Трианну, но ничего не вышло. По-прежнему для Сокола все ворота оказались недоступны. Никто не знал почему.

Сам Даниэль подозревал, что это связано с присягой Ретанору.

От неё мог освободить только правитель Ретанора, а он это никогда не сделает.

Дэннис включил брата в работу по обороне Аквитании.

Конечно, на принца еще многие долго косились с некоторым недоверием, но прошлые заслуги все, же перевесили подневольную службу врагу.

Через месяц отпраздновали веселую свадьбу.

А ещё через три, неожиданно прибыли послы из Ретанора с предложением  переговоров.

Это было удивительно, но еще удивительней была просьба, переданная в запечатанном конверте Дэннису.

Правитель Ретанора просил дозволения увидеть сына, внучек и принца Даниэля.

Разумеется, подобную просьбу сочли ловушкой.

Последовал довольно длительный обмен послами и письмами.

Впервые за несколько веков между Ретанором и Аквитанией установилась хрупкая связь.

Причина была в том, что и правитель Ретанора освободился от власти «доспехов» после их исчезновения, но его жизнь уже слишком прочно была связана с этой страной. Уйти и бросить её он не мог, а о его невиновности уже смешно было и говорить. Правитель не осуждал принца Даниэля, вырвавшегося из этого плена.

Наконец, было принято решение, приемлемое для всех. А так же обе стороны позаботились о всех возможных предосторожностях.

Встреча состоялась.  Переговоры были о заключении мира, но условием, которое было неприемлемо для братьев, было возвращение принца Даниэля в Ретанор.

Разумеется, последовал однозначный отказ со стороны короля Дэнниса. Даниэль тоже не желал и слышать о чем-то подобном.

Впрочем, Карнед и не рассчитывал на иное. Просто желал увидеть перед смертью тех, кого потерял. А переговоры были лишь завесой для глаз ретанорцев, повелитель не имел права быть слабым.

Карнед знал, что ему осталось очень немного, болезнь и возраст подтачивали его силы.

Перед отъездом он повторил, что все же принцу Даниэлю предстоит править Ретанором, но отныне уже не временным правителем, так как эпоха «доспехов» завершена навсегда, а королем. И быть новой династии в Ретаноре.

Сокол только разозлился, услыхав эти слова, но правитель напомнил о присяге и клятве.

На что юноша ответил, что дана она была не своей волей и не в своем уме.

Но Карнед заметил, что пока тот не примет предназначенное, перед ним не откроется ни один путь.

Теперь уже король Аквитании потерял терпение и на этом обе стороны расстались навсегда.

Через пол-года Карнед умер. В его завещании вновь новым государем был назван Даниэль и было предсказано, опираясь все на ту же легенду, что пока он не примет престол, Ретанору не будет покоя.

Так и произошло… Разумеется, ретанорцы не желали иметь правителя, который и слышать о них не хочет.

Но… Любой, попытавшийся стать правителем по-прежнему жил ровно две недели.

Попытка создать нечто вроде Совета для управления страной так же с треском провалилась.

Страну лихорадило. Она начала разваливаться на провинции. Пользуясь этим, Аквитания вернула почти все свои земли.

Ибо, как только они входили в состав Аквитании, на этих землях прекращались моры и стихийные бедствия.

Так продолжалось почти четыре года.

Ретанор вернулся в древние границы и основательно обезлюдел.

Тогда желая спасти свои жизни и хоть что-то от страны, прекратить сыплющиеся беды, уцелевшая знать Ретанора пожелала выполнить завещание Карнеда.

Они обратились к королю Дэннису, а через него к принцу Даниэлю с мольбой о возвращении того в страну, дав клятву, что больше не будет войн с Аквитанией, и что более преданных подданных у короля не будет.

Вначале братья ничего и слышать не хотели, но предупреждение пришло теперь с другой стороны.

Оно грозило тем, что в случае нового отказа, теперь уже волна бед коснется Аквитании.

Предупреждение пришло с наводнением на побережье.

Только тогда братья кое-как смирились с перспективой. Даже Вириэль был вынужден согласиться, что Дану, похоже, Ретанора снова не миновать.

Принц Даниэль и принцесса Элия были коронованы, и в Ретаноре наступила долгожданная тишина.

Теперь страну предстояло поднять из руин и сделать иной.

С этим многие не могли примериться.

Когда страна поднялась, несколько раз устраивались мятежи, что бы убить короля и вернуться к прежней политике. Но попытки переворота быстро и умело подавлялись. В одном из этих мятежей погиб и Карнед, стремившийся погубить Даниэля.

Трианной теперь предстояло править Вириэлю. Три страны оказались связаны крепкой дружбой. Для Даниэля действительно открылись все пути.

На этом история «двух и одного» стала историей дружбы, верности и трех стран.

 

Конец.