Раннее утро… 8 марта. Будильник зазвенел, и даже не успев, как следует начать свою песню, умолк под натиском моего пальца. Почти в темноте я оделся, тихо прикрыв входную дверь, и вышел на улицу. едва стало светать.

Я бы не сказал, что погода была весенней. Ледяной ветер так и норовил забраться мне под куртку. Подняв воротник и спрятав в него лицо, я быстро шел к рынку. Я еще за неделю до этого решил, ни каких роз, только весенние цветы…праздник же весенний, вот пусть и будут на столе первые вестники пробуждения в природе!

Прямо у входа на рынок, стояла огромная корзина с очень красивыми весенними цветами. Это были Мимозы. Ярко-желтые с притягательной силой. Я ощутил прилив энергии и понял: это то что мне нужно.

- А кто продавец? - спросил я, пряча руки в карманы. Только сейчас, я почувствовал, какой ледяной ветер, хотя на улице вступила в свои права весна. 
- А ты сынок подожди, она отошла не на долго, сейчас вернется, - сказала тетка, торговавшая по соседству солеными огурцами...

Я стал в сторонке, закурил и  даже начал чуть улыбаться, вспоминая то, что я сегодня дома. Ведь это так редко бывает в связи с моими постоянными командировками. Позавчера, благодаря одной хорошей фирме, мы закончили ремонт, без них так быстро не справились бы. Это не могло не радовать.

 

Напротив меня стоял старик. Сейчас я не могу сказать, что именно, но в его облике меня что-то привлекло.

Старорежимный плащ, фасона 1965 года, на нем не было места, которое было бы не зашито. Но этот заштопанный и перештопанный плащ был чистым. Брюки, такие же старые, но до безумия наутюженные. Ботинки, начищены до зеркального блеска, но это не могло скрыть их возраста. Один ботинок, был перевязан проволокой. Я так понял, что подошва на нем просто отвалилась. Из- под плаща, выглядывала старая почти ветхая рубашка, но и она была чистой и выглаженной. Лицо? У него было обычное лицо старого человека, вот только во взгляде, было что непреклонное и гордое, не смотря ни на что.
Сегодня был праздник, и я уже понял, что дед не мог быть не бритым в такой день. На его лице было с десяток парезов, некоторые из них были заклеены кусочками газеты. 

Деда трусило от холода, его руки были синего цвета, но он стоял на ветру и ждал. Какой-то не хороший комок подкатил к моему горлу. Непонятное чувство тронуло мою душу. 

Я начал замерзать, а продавщицы все не было.

Я продолжал рассматривать деда. По многим мелочам я догадался, что дед не алкаш, а просто старый измученный бедностью и возрастом человек. И еще я просто явно почувствовал, что дед стесняется теперешнего своего положения за чертой бедности. Непонятное чувство усиливалось… 

К корзине вернулась продавщица. Дед робким шагом двинулся к ней. Я тоже подошел ближе. 

Дед приблизился к продавщице, я остался чуть позади него.
- Хозяюшка….милая, а сколько стоит одна веточка Мимозы? – непослушными от холода губами спросил дед.
- Так, а ну вали отсюдова алкаш! Попрошайничать надумал? Давай вали, а то! - прорычала продавщица на деда.
- Хозяюшка, я не алкаш, да и не пью я вообще, мне бы одну веточку….Сколько она стоит?- тихо спросил дед.
Я был позади него, чуть с боку. И увидел, как у деда в глазах стояли слезы…
- Одна?! Да буду с тобой возиться, алкашня, давай, вали отсюдова! - рыкнула продавщица.
- Хозяюшка, ты просто скажи, сколько стоит, а не кричи на меня, -так же тихо сказал дед.
- Ладно, для тебя, алкаш, 5 гривен ветка,- с какой-то ухмылкой сказала продавщица. На ее лице проступила ехидная улыбка.

Дед вытащил дрожащую руку из кармана, на его ладони лежало, три бумажки по гривне.

- Хозяюшка, у меня есть три гривны, может найдешь для меня веточку на три гривны? - как-то очень тихо спросил дед. 
Я видел его глаза. До сих пор, я ни когда не видел столько тоски и боли в глазах мужчины.

Деда трусило от холода как лист бумаги на ветру.
- На три тебе найти, алкаш? Га-га-га, щас я тебе найду,- уже прогорланила продавщица.
Она нагнулась к корзине, долго в ней ковырялась…
- На держи, алкаш, беги к своей алкашке, дари га-га-га га! - дико захохотала эта дура.

В синей от холода руке деда я увидел ветку Мимозы, сломанную по середине.

Дед пытался другой рукой придать этой ветке божеский вид, но та, не желая выпрямляться, ломалась по полам и цветы смотрели в землю… На руку деда упала слеза… Дед держал сломанный цветок и плакал. 

Волна постепенно накрывала меня, непонятное ощущение которое прокатывалось по телу, сменилось вдруг обостренным чувством несправедливости, подступили гнев и агрессия, с которыми я уже не мог справится. 

- Слышишь ты, с…., что же ты делаешь? – начал я, пытаясь сохранить остатки спокойствия и не заехать продавщице по голове кулаком, хотя где-то в глубине души чувствовал, что не следует ее судить – так воспитана, жизнь такая… Да и алкашей, поди, ей тоже много попадается…

Видимо, в моих глазах было что-то такое, что продавщица как-то побледнела и даже уменьшилась в росте. Она просто смотрела на меня как мышь на удава и молчала.

- Дед, подожди, - сказал я, взяв деда за руку. Я был полон решимости и не совсем отдавал себе отчет в своих действиях и словах.
- Ты курица, тупая сколько стоит твоя корзина? Отвечай быстро и четко, что бы я не напрягал слух,- тихо, но очень внятно прошипел я.
- Я не знаю,- промямлила продавщица. 
- Я последний раз у тебя спрашиваю, сколько ?!
- Наверное, 100 гривен, - сказала продавщица.

Все это время, дед не понимающе смотрел то на меня, то на продавщицу.

Я кинул под ноги продавщице купюру, вытащил из корзины все цветы и протянул их деду.

- На отец, бери, и иди поздравляй свою жену, - сказал я.
Слезы, одна за одной, покатились по морщинистым щекам деда. Он мотал головой и плакал, просто молча плакал…

У меня у самого слезы стояли в глазах, и комок в горле все еще не отпускал. Дед мотал головой в знак отказа, и второй рукой прикрывал свою поломанную ветку.

- Хорошо, отец, пошли вместе, сказал я и взял деда под руку.

Я нес цветы, дед свою ветку, мы шли молча. По дороге я потянул деда в гастроном, купил торт, и бутылку красного вина. 

И тут вдруг вспомнил, что я не купил себе цветы.
- Отец, послушай. У меня есть деньги, эти 100-150 грн для меня не сыграют роль, а тебе с поломанной веткой идти к жене негоже, сегодня же восьмое марта, бери цветы, вино и торт и иди к ней, поздравляй. Прими, это лучшее, что я могу сделать для себя и своих близких.

Cлезы текли по щекам деда и падали на плащ, у него задрожали губы. В его глазах были немая благодарность и частичная непонимание настоящего момента.

Больше я на это смотреть не мог. Я буквально силой впихнул деду в руки цветы, торт и вино, развернулся, и вытирая глаза, сделал шаг к выходу.

- Мы… мы… 45 лет вместе… она заболела… я не мог, ее оставить сегодня без подарка, - тихо сказал дед. - Cпасибо тебе... 

Я знал, что дед принял мой подарок ему и его супруге. 

Я бежал, даже не понимая куда бегу. Я ощущал, что теперь навсегда уже стану другим,что-то пробудилось во мне и это уже нельзя будет игнорировать. Слезы сами текли из моих глаз…