На следующее утро, едва открыв глаза, я поняла: что‑то не так.

Изменился свет. Он по‑прежнему был серо‑зеленым, как пасмурным утром в лесу, однако чище и прозрачнее, чем обычно. Значит, тумана нет.

Вскочив, я выглянула в окно и застонала.

Тонкий слой снега покрыл двор и выбелил дорогу. Но это еще не самое страшное. Вчерашний дождь застыл на еловых лапах, а подъездная дорожка превратилась в каток.

Чарли уехал на работу раньше, чем я спустилась к завтраку. Отец не докучал мне своим присутствием, но одиночеством я не тяготилась, а наоборот наслаждалась.

Готовить не хотелось, и я залила хлопья апельсиновым соком. Странно, я с нетерпением ждала начала занятий. Причем вовсе не потому, что жаждала получить знания или завести новых друзей. Если быть до конца честной, я понимала, что рвусь в школу только ради встречи с Эдвардом Калленом. Глупо, очень глупо.

После вчерашнего разговора мне с ним лучше не встречаться. Полностью я Каллену не верила; зачем, например, он наврал про линзы? Еще пугала враждебность, которую он излучал холодными волнами, и ступор, охватывавший меня, когда я видела его прекрасное лицо. Я отлично понимала, что у нас нет ничего общего. Значит, нечего о нем и думать!

Никто не знает, сколько сил я потратила, чтобы пройти по подъездной дорожке к пикапу. Я поскользнулась и разбила бы лицо, если бы не схватилась за боковое зеркало. Ну и денек!

По дороге в школу я думала о Майке, Эрике и своей «популярности». Наверное, все дело в том, что в Форксе я новенькая, а моя застенчивость и неловкость кажутся не жалкими, а трогательными. Этакая дева в беде!.. Так или иначе, мне было не по себе от щенячьей преданности Майка и его соперничества с Эриком. Возможно, удобнее, когда тебя вообще не замечают?

Как ни странно, по льду пикап двигался без особых проблем. Ехала я медленно, не желая становиться причиной аварии на Главной улице.

Лишь подъехав к школе, я поняла, почему все прошло так гладко. На шинах мелькнуло что‑то серебристое, и, держась за багажник, чтобы не упасть, я нагнулась над ними. Тонкие защитные цепи пересекали шины крест‑накрест. Чтобы установить их, Чарли поднялся в неизвестно какую рань. Горло судорожно сжалось.

Я так и стояла, сдерживая непрошеные слезы, когда услышала странный звук.

Визгливый скрип тормозов становился громче с каждой секундой.

События разворачивались быстро, совсем не как в кино. Тем не менее, испытав прилив адреналина, я воспринимала все до последней детали.

Эдвард Каллен, стоявший за четыре машины от моей, смотрел на меня с нескрываемым ужасом. Его лицо выделялось из целого моря лиц, искаженных страхом и отчаянием. Но гораздо важнее в тот момент был темно‑синий фургон, потерявший управление и беспорядочными зигзагами скользивший по парковке. С угрожающей скоростью он приближался к моему пикапу, у него на пути стояла я! Я даже глаза закрыть не успею!

Что‑то сбило меня с ног раньше, чем я услышала скрежет, с которым фургон сминал кузов пикапа. Ударившись головой об асфальт, я почувствовала, как кто‑то сильный прижимает меня к земле. Я лежала на асфальте за старой «хондой», рядом с которой стоял мой пикап. Больше я ничего не успела заметить, потому что фургон снова приближался. Смяв кузов пикапа, он сделал огромную петлю и теперь двигался в мою сторону.

Услышав сдавленное ругательство, я поняла, что не одна под «хондой» и тут же узнала низкий бархатный голос. Взметнулись сильные руки, защищая меня от фургона, который, сильно дернувшись, остановился сантиметрах в тридцати от моего лица. Руки уперлись в боковую поверхность фургона, а потом заработали быстро, как лопасти пропеллера. Секундой позже меня, словно тряпичную куклу, перекинули через плечо и поволокли прочь. Раздался удар, затем звон битого стекла, и я увидела, что фургон застыл там, где совсем недавно были мои ноги.

Целую минуту стояла гробовая тишина, а потом донеслись истерические крики и плач. Несколько человек звали меня по имени, но среди всеобщей паники я расслышала тихий испуганный голос Эдварда.

— Белла, ты в порядке?

— Да, — только и пролепетала я и попыталась сесть. Не тут‑то было — Каллен вцепился в меня железной хваткой.

— Осторожно! — предупредил парень, когда я начала вырываться. — Кажется, у тебя разбит висок.

Только тут я почувствовала пульсирующую боль над левым ухом.

— Ой! — удивленно воскликнула я.

— Так я и думал! — Как ни странно, в его голосе слышался сдавленный смех.

— Черт возьми… — начала я, пытаясь собраться с мыслями. — Каким образом ты так быстро оказался возле меня?

— Я стоял рядом, Белла.

Я снова попыталась сесть, и на этот раз он разжал свои объятия, отодвигаясь подальше. Заглянув в его лицо, такое испуганное и невинное, я снова поразилась его красоте. Зачем я задаю все эти вопросы?

Тут подоспела помощь — студенты и учителя с перепуганными заплаканными лицами кричали что‑то друг другу и нам с Эдвардом.

— Не шевелитесь! — велел какой‑то мужчина.

— Вытащите Тайлера из машины, — командовал второй.

Заразившись царившей вокруг суматохой, я попыталась подняться, но холодная рука Эдварда сжала мое плечо.

— Тебе лучше пока не двигаться, — мягко произнес он.

— Холодно, — пожаловалась я. Каллен захихикал, и мне стало легче.

— Ты стоял там, возле своей машины, — неожиданно вспомнила я, и смех резко оборвался.

— Это не так! — твердо сказал он.

— Я все видела!

Вокруг нас царил хаос. Мужчины пытались освободить Тайлера. Я продолжала спорить — откуда только взялась настойчивость? Уверенная в своей правоте, я хотела заставить Каллена признаться.

— Белла, я стоял рядом с тобой, а потом сбил с ног, — медленно и серьезно проговорил Эдвард. Странные глаза так и буравили меня, будто стараясь внушить что‑то важное.

— Нет! — упрямилась я.

— Белла, пожалуйста!

— Как все произошло? — не желала уступать я.

— Доверься мне, — умолял Эдвард, и я понимала, что больше не могу сопротивляться.

— Обещаешь потом все объяснить?

— Конечно! — неожиданно резко и раздраженно сказал он.

— Конечно, — с бессильной злобой повторила я.

Шесть санитаров и два учителя — мистер Варнер и мистер Клапп — с трудом отодвинули фургон и принесли носилки. Эдвард заявил, что в состоянии идти сам, и я пыталась последовать его примеру. Однако кто‑то донес, что я ударилась головой и, возможно, получила сотрясение мозга. Я была готова провалиться сквозь землю, когда на меня надели фиксирующий «воротник». Казалось, вся школа собралась посмотреть, как меня грузят в машину «скорой помощи». А Эдварда просто посадили на переднее сиденье. Разве справедливо?

Машина еще не успела отъехать, и тут, как назло, появилась полиция с шефом Свопом во главе.

— Белла! — испуганно закричал Чарли, увидев меня на носилках.

— Все в порядке, Чар… папа, — вздохнула я. — Ничего страшного.

Чарли стал расспрашивать санитаров и врачей, а я, воспользовавшись случаем, попробовала найти объяснение смутным образам, которые кружились в голове, словно цветные стекла калейдоскопа.

Вот санитары поднимают меня на носилки, и на бампере «хонды» я вижу вмятину, по очертаниям напоминающую плечи Эдварда. Будто он прижался к машине с такой силой, что на металлической раме остался след…

А вот его семья… Они наблюдают за происходящим издалека. Лица перекосились от ярости и осуждения, в них нет ни капли тревоги за брата!

Наверняка всему этому есть логическое объяснение. Естественно, за исключением того, что я сошла с ума!

«Скорая помощь» с полицейским эскортом примчалась в центральную городскую больницу. Было страшно неловко, когда меня, как последнюю идиотку, на носилках выгружали из машины. Тем более что Эдвард грациозно выпорхнул из кабины и по‑хозяйски вошел в здание больницы, словно бывал здесь ежедневно.

Меня привезли в процедурную — длинную комнату с несколькими койками, окруженными полупрозрачными занавесками‑ширмами. Медсестра измерила мне давление и поставила градусник. Задернуть пластиковый занавес никто не потрудился, и, разозлившись, я решила, что не стану больше носить идиотский «ошейник». Медсестра отлучилась, и я тут же расстегнула липучку и бросила «ошейник» под койку.

Медсестры засуетились, и через минуту к соседней койке принесли еще одни носилки. На них лежал Тайлер Кроули, с окровавленной повязкой на голове. Выглядел он ужасно, но с беспокойством смотрел на меня.

— Белла, я так виноват!..

— Я‑то в порядке, Тайлер, а ты?

Пока мы разговаривали, медсестры снимали повязку, обнажая мириады ссадин на лбу и левой щеке.

— Я думал, что убью тебя! — причитал Кроули. — Ехал слишком быстро, а фургон занесло… — Он поморщился, когда сестра начала промывать ссадины.

— Не беспокойся, меня ты не задел!

— Как ты смогла так быстро уйти с дороги? Ты стояла у пикапа, а через секунду исчезла.

— Ну, мне помог Эдвард.

— Кто? — Тайлер не верил своим ушам.

— Эдвард Каллен, он стоял рядом. — Я никогда не умела лгать, и на этот раз все прозвучало не слишком убедительно.

— Каллен? Его я не заметил. Bay, ну и скорость! Как он?

— По‑моему, в порядке, хотя тоже в больнице.

Я ведь не сумасшедшая, галлюцинациями не страдаю. Как же все произошло? Похоже, ответа не найти.

Мне сделали рентген головного мозга. Говорила же я медсестрам, что со мной все в порядке, так оно и оказалось. Никакого сотрясения. Однако без осмотра доктора уйти мне не разрешали. Итак, я застряла в процедурной. Если бы еще Тайлер перестал извиняться!.. Я ему раз сто повторила, что со мной все в порядке, а он продолжал изводить и себя, и меня. Наконец, я перестала его слушать и закрыла глаза. Покаяния Тайлера доносились словно издалека.

— Она спит? — произнес низкий бархатный голос, и я тут же открыла глаза.

У моей койки, самодовольно улыбаясь, стоял Эдвард. Хотелось показать, как сильно я злюсь, но ничего не вышло, сердиться на Каллена было невозможно.

— Послушай, Эдвард, мне очень жаль… — начал Тайлер.

Каллен жестом попросил его замолчать.

— А где же кровь? — с притворным сожалением спросил он и рассмеялся, обнажив белоснежные зубы.

Эдвард присел на койку Тайлера, однако повернулся ко мне.

— Каков диагноз? — спросил он.

— Со мной все в порядке, но уйти не разрешают! — пожаловалась я. — Слушай, а почему у тебя не берут анализы?

— Все дело в связях и личном обаянии! — засмеялся Каллен.

Тут в процедурную вошел доктор, и у меня просто отвисла челюсть. Он был молод, светловолос и красивее любого манекенщика из всех, кого я видела. И это несмотря на мертвенную бледность и темные круги под глазами.

— Итак, мисс Свон, как вы себя чувствуете? — спросил доктор Каллен.

Боже, его голос даже красивее, чем у Эдварда.

— Все в порядке, — кажется, в тысячный раз ответила я.

Он включил световой щит у изголовья моей койки.

— Рентген показывает, что все в норме, — одобрительно проговорил доктор. — А голова не болит? Эдвард сказал, что вы сильно ударились.

— Все в порядке, — вздохнула я, бросив свирепый взгляд на Каллена‑младшего.

Холодные пальцы доктора осторожно ощупывали мою голову. Вот он коснулся левого виска, и я поморщилась.

— Больно?

— Да нет, — ответила я. Разве это боль?

Я подняла глаза и, увидев покровительственную улыбку Эдварда, разозлилась.

— Ваш отец ждет в приемном покое. Пусть забирает вас домой. Но если закружится голова или внезапно ухудшится зрение, сразу приезжайте ко мне.

— Могу я вернуться на занятия? — спросила я. Не хватало еще, чтобы Чарли за мной ухаживал!

— Сегодня лучше отдохнуть, — посоветовал доктор.

— А он вернется в школу? — поинтересовалась я, имея в виду Эдварда.

— Должен же кто‑то сообщить добрую весть! — самодовольно изрек Каллен‑младший.

— Вообще‑то, — вмешался доктор, — почти вся школа собралась в приемном покое.

— О нет! — застонала я, закрывая лицо руками.

— Может, останетесь здесь? — с сомнением предложил доктор Каллен.

— Нет‑нет! — испуганно вскрикнула я и тут же вскочила на ноги. Очевидно, я поспешила, потому что, потеряв равновесие, упала в объятия доктора. Он только головой покачал.

— Ничего страшного, — пролепетала я. Не рассказывать же ему, что с равновесием у меня вообще проблемы!

— Выпейте тайленол, — посоветовал он, осторожно ставя меня на ноги.

— Голова почти не болит! — упрямилась я.

— Вам очень повезло, — улыбнулся доктор, ставя подпись на моей выписке.

— Повезло, что Эдвард стоял рядом со мной, — поправила я, многозначительно глядя на своего спасителя.

— Ах, да, конечно! — согласился доктор, делая вид, что разбирает какие‑то бумаги. Затем он подошел к Тайлеру. Интуиция не подвела, доктор Каллен был польщен.

— А вам, молодой человек, придется здесь задержаться, — объявил он Тайлеру, осматривая его ссадины.

Как только доктор отвернулся, я подошла к Эдварду.

— Можно тебя на минутку? — чуть слышно прошептала я.

Парень отступил, упрямо стиснув зубы.

— Тебя ждет отец, — процедил он.

Я посмотрела на доктора Каллена и Тайлера.

— Хочу поговорить с тобой наедине, если не возражаешь, — настаивала я.

Эдвард поморщился, а затем вышел из процедурной и быстро зашагал по длинному коридору. Мне пришлось бежать, чтобы не отстать. Завернув за угол, мы оказались в небольшом тупичке, и Каллен резко повернулся ко мне.

— Чего ты хочешь? — раздраженно спросил он.

— Ты обещал объяснить, как все случилось, — напомнила я, но не так уверенно, как собиралась. Его внезапная враждебность пугала.

— Я спас тебе жизнь, а ты еще претензии предъявляешь!

Я едва сдерживала негодование.

— Ты же обещал!

— Белла, ты ударилась головой и не понимаешь, что говоришь! — съязвил парень.

— С головой у меня все в порядке!

— Что ты от меня хочешь? — В голосе Эдварда появилась злоба.

— Узнать правду! — решительно сказала я. — Хочу знать, ради чего я лгала твоему отцу.

— А по‑твоему, что случилось?

Чтобы выложить свою версию, мне хватило минуты.

— Я прекрасно помню, что тебя рядом со мной не было, Тайлер тоже тебя не видел, поэтому не надо говорить, что у меня амнезия! Фургон должен был раздавить нас обоих, но ты его удержал, причем с такой силой, что на двери фургона остались вмятины от твоих ладоней, а на бампере «хонды» — контуры плеч. У тебя нет ни одной царапины… И еще: фургон мог переехать мне ноги, но ты его не просто оттолкнул, а приподнял…

Я замолчала, понимая, что рассказ кажется бредом сумасшедшей. От досады на глаза навернулись слезы, и я сжала зубы, чтобы не разрыдаться.

Эдвард недоверчиво смотрел на меня.

— Думаешь, я приподнял фургон? — спросил он таким тоном, будто сомневался в моем душевном здравии.

Разве ему можно верить? Похоже, Каллен — прекрасный актер.

Стиснув зубы, я кивнула.

— Твоей истории никто не поверит, — насмешливо проговорил он.

— Я не собираюсь никому рассказывать, — очень четко произнесла я, сдерживая гнев.

— Тогда какая разница? — удивленно спросил он.

— Для меня есть разница, — твердо сказала я. — Не люблю врать и хочу знать, ради чего я это делаю.

— Неужели трудно просто сказать мне спасибо и обо всем забить? — устало спросил он.

— Спасибо! — зло бросила я.

— Но ты ведь не успокоишься?

— Конечно, нет!

— Боюсь, тебя ждет горькое разочарование.

Мы зло смотрели друг на друга. Чтобы не сбиться, я решила заговорить первой, иначе перед утонченной красотой бледного лица мне не устоять.

— А тебе какая разница? — холодно спросила я.

На секунду Каллен показался мне таким ранимым!

— Не знаю, — тихо сказал он и, не добавив ни слова, ушел.

Я злилась так сильно, что несколько секунд не могла сойти с места, а придя в себя, медленно прошла обратно по коридору.

Судя по всему, за нас с Тайлером переживала вся школа. В приемном покое я увидела сотни взволнованных лиц. Чарли бросился было ко мне, но буквально в двух шагах остановился, испуганный выражением моего лица.

— Со мной все в порядке, — мрачно объявила я. Меня до сих пор трясло от гнева, разговаривать не хотелось.

— Что сказал доктор?

— Что все в порядке, и я могу идти домой, — вздохнула я и увидела, как, расталкивая толпу, к нам приближаются Майк, Джессика и Эрик. — Поедем скорее!

Чарли обнял меня за плечи и повел к выходу. Я робко помахала друзьям, показывая, что волноваться больше не стоит. Мне стало легче, лишь когда мы сели в патрульную машину.

Ехали молча. Я была настолько поглощена своими мыслями, что едва замечала Чарли. Что ж, странное, явно оборонительное поведение Эдварда лишь подтверждает мои подозрения.

Чарли заговорил, только когда мы приехали домой.

— Э‑э… тебе нужно позвонить Рене, — виновато проговорил он.

— Ты звонил маме! — в ужасе закричала я.

— Прости.

Выходя из машины, я громко хлопнула дверцей.

Естественно, мама была в истерике. Я раз тридцать повторила ей, что со мной все в порядке, прежде чем она поверила. Рене умоляла меня вернуться в Финикс, совершенно не думая о том, что в данный момент дома никого нет. Как ни странно, ее причитания меня почти не трогали. Все мысли занимал Эдвард и его тайна. Дура, какая же я дура! Даже из Форкса уезжать расхотела, кто бы подумал!

В такой ситуации разумнее всего было лечь в постель и притвориться спящей. Чарли краем глаза следил за мной из гостиной, и это страшно действовало на нервы.

Заглянув и ванную, я выпила три тайленола.

 На следующий день все было гораздо лучше, проще… и одновременно сложнее. День был лучше, потому что не шел дождь, хотя небо затянули густые облака. Он оказался проще, потому что я знала, чего ждать. Майк сидел со мной на английском и проводил меня на следующий урок под гневным взглядом Эрика. Мне было очень лестно! На меня обращали куда меньше внимания, чем вчера, а на ленч я пришла с большой компанией, в которой были Майк, Эрик, Джессика и еще несколько студентов, которых я знала по именам. Отношения потихоньку налаживались.

Второй день оказался сложнее, потому что я чувствовала себя разбитой — заснуть под жуткие завывания ветра мне удалось с трудом. Хуже, потому что на тригонометрии мистер Варнер задал мне вопрос, и я ответила неверно. Пришлось играть в волейбол, после моей подачи мяч угодил в голову девушке из другой команды. День был ужасным, потому что Эдвард Каллен не пришел в школу.

Все утро я с тревогой ждала ленча и полных ледяной ненависти взглядов. Иногда мне даже хотелось подойти к этому красавцу и спросить, в чем дело. Ночью, лежа без сна, я придумала целую речь. Однако обманывать себя ни к чему, у меня не хватит смелости заговорить с Калленом первой!

Мы с Джессикой вошли в столовую. Оглядев зал, я увидела странных родственников, однако Эдварда среди них не было.

Тут нас нагнал Майк и повел к столику, за которым сидели его друзья. Джессике льстило мужское внимание. Я старательно прислушивалась к общему разговору, а сама с замиранием сердца ждала появления Эдварда. Может, я все придумала, и он обычный самовлюбленный павлин? Однако Каллен так и не пришел, и я нервничала все сильнее.

С тяжелым сердцем я пошла на биологию. Меня провожал Майк, расписывающий достоинства ретриверов. Затаив дыхание, я открыла дверь — Каллена в классе не оказалось и я пошла к своему месту. Майк не отставал ни на шаг и делился планами на летние каникулы, пока не прозвенел звонок. Грустно улыбнувшись, парень направился к своей парте, за которой сидел вместе с темнокожей девушкой. Печально, с Майком придется что‑то делать. В маленьком городке нужно вести себя очень осторожно, а я чрезмерным тактом не отличалась, да и друзей у меня почти не было.

Сидеть за партой в одиночестве очень даже удобно. По крайней мере, я старалась себя в этом убедить. Однако избавиться от навязчивой мысли, что Каллен пропустил школу из‑за меня, оказалось непросто. Наивно предполагать, что я произвела на незнакомого парня такое сильное впечатление. Бред какой‑то!

Наконец прозвенел последний звонок; едва оправившись от того, что случилось на физкультуре, я бросилась в раздевалку и переоделась в джинсы и темно‑синий свитер. К счастью, мне удалось ускользнуть от Майка и лекции о ретриверах. Я припустила на стоянку, чтобы уехать раньше моих новых знакомых. Не желая ни с кем общаться, укрылась в кабине и стала рыться в сумке, проверяя, все ли на месте.

Вчера вечером выяснилось, что из еды Чарли способен приготовить только яичницу. Я вызвалась ежедневно готовить завтрак и ужин, и отец с радостью передал мне ключи от кладовки. В доме почти не было продуктов. Я составила список, взяла деньги из жестяной банки с надписью «На еду» и после школы решила заехать в супермаркет.

Я повернула ключ зажигания, и мотор тут же огласил стоянку душераздирающим грохотом. Не обращая внимания на затыкающих уши студентов, я стала дожидаться своей очереди выехать за школьные ворота. Делая вид, что ужасный звук издает другая машина, я заметила Калленов и близнецов Хейлов, которые усаживались в новенький «вольво». Ну, конечно же! Завороженная дивной красотой лиц, я не обращала внимания на одежду и только сейчас отметила, что вещи на них очень простые, яо явно дорогие, скорее всего из авторских коллекций. С такой внешностью и грацией они и в лохмотьях привлекали бы всеобщее внимание. Деньги и красота — это уже слишком! Хотя такое встречается сплошь и рядом. Но Калленам и Хейлам это скорее всего лишь навредило бы.

Нет, проблема здесь не только в Форксе и его нравах. Похоже, Калленам нравится находиться в изоляции. Трудно представить, что местные жители не пытались до них достучаться.

Как и все остальные, Каллены покосились на мой пикап. Я смотрела прямо перед собой и, когда выехала за пределы школы, вздохнула с облегчением.

Супермаркет находился неподалеку, всего через несколько улиц к югу от школы. Для Форкса он был довольно большим, и здесь я почувствовала себя в своей тарелке. Есть на что посмотреть, и не слышно набившего оскомину дождя. В Финиксе именно я покупала продукты, поэтому и тут быстро нашла то, что нужно.

Приехав к Чарли, я разложила продукты по своему усмотрению. Надеюсь, папа не будет возражать. Обернув крупные картофелины фольгой, я поставила их в духовку и замариновала отбивные.

Кажется, все. Я поднялась на второй этаж, переоделась в сухие брюки и толстовку и собрала влажные волосы в хвост. Пожалуй, проверю электронную почту, прежде чем приступать к урокам.

В моем ящике было три новых сообщения.

«Белла, — писала мама, — пожалуйста, ответь как можно скорее! Как долетела? Надеюсь, дождь тебе еще не надоел. Я очень скучаю! Вещи для Флориды почти собрала, но не могу найти розовую кофточку. Куда она запропастилась? Фил передает привет. Целую, мама».

Вздохнув, я открыла второе письмо, мать послала его через восемь часов после первого.

«Белла! Почему ты мне не отвечаешь? Мама».

Последнее было отправлено сегодня утром.

«Изабелла! Если до половины шестого не получу ответа, позвоню Чарли».

Я посмотрела на часы. Половина пятого. Зная мою мать, лучше поспешить.

«Мама, успокойся, сейчас напишу обо всем подробно. Прошу, не делай глупостей! Белла».

Отправив первое письмо, я тут же принялась за второе.

«Мама! У меня все отлично. Дождь льет как из ведра. Школа ничего, только программа немного отстает от Финикса, и мне придется кое‑что повторить. У меня уже есть друзья, мы вместе ходим на ленч.

Розовая кофточка в химчистке, ее нужно было забрать в пятницу.

Представляешь, Чарли купил мне пикап! Довольно старый, но вполне надежный, а для меня это главное.

Я тоже соскучилась. Как появятся новости, напишу. Не волнуйся, со мной все в порядке! Целую, Белла».

По литературе мы проходили «Грозовой перевал», я решила его перечитать и так увлеклась, что едва услышала, как пришел Чарли. Я опрометью бросилась на кухню, достала картофель и положила мясо на противень.

— Белла? — позвал отец, услышав мои шаги на лестнице.

Интересно, а кого еще он ожидал увидеть?

— Привет, папа! С возвращением!

— Спасибо. — Он разулся и отстегнул кобуру, наблюдая, как я ношусь по кухне. Насколько я знала, на работе ему ни разу не приходилось применять оружие, но пистолет он постоянно держал наготове. В детстве, когда я приезжала в гости, отец всегда вынимал патроны, а пистолет прятал. Очевидно, теперь он считает меня достаточно взрослой, чтобы случайно прострелить себе голову, и достаточно разумной, чтобы не сделать это нарочно.

— Что на ужин? — осторожно спросил Чарли. Мама любила экспериментировать, хотя ее шедевры далеко не всегда оказывались съедобными. Похоже, он не забыл их даже за семнадцать лет!

— Печеный картофель и отбивные, — ответила я, и отец вздохнул с облегчением.

Наверное, ему было неловко стоять без дела, он прошел в гостиную и включил телевизор. Пока отбивные подрумянивались, я приготовила салат и накрыла на стол. Все, можно звать Чарли!

— Пахнет очень вкусно, — с одобрением сказал он.

— Спасибо!

Несколько минут мы ели молча. Тишина не тяготила ни Чарли, ни меня. Думаю, мы с ним уживемся.

— Как тебе школа? Успела завести друзей? — спросил отец, расправившись с салатом.

— Ну, на тригонометрии и испанском я сижу с девушкой по имени Джессика, мы вместе ходим на ленч. А еще мне понравился Майк, такой высокий и светловолосый. С ним не заскучаешь! Да и остальные студенты тоже ничего, за одним‑единственным исключением.

— Высокий и светловолосый — это, наверное, Майк Ньютон. Славный парень, и семья хорошая. Его отцу принадлежит магазин спорттоваров в предместьях Форкса. Дела у него идут неплохо.

— А Калленов ты знаешь? — нерешительно спросила я.

— Доктора Каллена и его семью? Конечно. Доктор — замечательный человек.

— Боюсь, его дети… э‑э… не так популярны. В школе их не любят.

К моему удивлению, Чарли разозлился.

— Чего и следовало ожидать! — пробормотал он. — Доктор Каллен — великолепный хирург и мог бы работать в любой клинике мира, зарабатывая в сто раз больше, чем у нас. Нам очень повезло, что он живет здесь, что его жена захотела поселиться в нашем городе. Для Форкса он настоящая находка, а его дети прекрасно воспитаны. Когда Каллены приехали, я боялся, что у них будут проблемы — столько подростков, причем доктор не скрывал, что все они усыновленные. Однако Каллены оказались порядочнее, чем многие молодые люди, чьи семьи живут здесь из поколения в поколение. Естественно, они держатся вместе — они ведь семья, Но в городе Каллены недавно, а надо же обывателям кого‑то обсуждать!

Признаюсь, такой длинной тирады я от Чарли не ожидала. Кажется, его волнует все, что говорят в городе.

— Каллены довольно милые, — пошла я на попятную, — просто держатся особняком, вот и все. Странно, они ведь такие симпатичные!

— Ты еще доктора не видела! — рассмеялся отец. — Хорошо, что он женат. Хотя половина медсестер и так сходит по нему с ума…

Остаток ужина прошел в тишине, а потом Чарли помог мне убрать со стола и снова сел перед телевизором, а мне пришлось мыть посуду. Вручную! Посудомоечных машин отец не признавал.

Я нехотя поднялась в свою комнату, где меня ждала домашняя работа по математике. Кажется, папа тоже не любит точные науки.

Ночь оказалась на удивление тихой, и я быстро уснула.

Остаток недели прошел спокойно. Я привыкла к школе, а к пятнице знала в лицо почти всех студентов. Девушки из волейбольной команды научились меня страховать и делали мне пас только в присутствии физрука.

 

Эдвард Каллен на занятия не приходил.

Каждый день я видела, как его родственники появляются в столовой без него. Только тогда я могла расслабиться и участвовать в общей беседе. В основном, обсуждали поездку к океану в Ла‑Пуш, которую Майк с друзьями собирались совершить через две недели. Меня тоже позвали, и я согласилась, скорее из вежливости, чем из желания куда‑то ехать. Надеюсь, на побережье посуше и потеплее.

В пятницу я шла на биологию, ничего не опасаясь. Похоже, Эдвард окончательно забросил школу. Думать о нем не хотелось — я до сих пор не могла избавиться от мысли, что как‑то связана с его странным отсутствием.

Первые выходные в Форксе не были богаты событиями. Чарли дежурил, я убиралась, делала домашнюю работу и написала маме ободряющее письмо. В субботу съездила в местную библиотеку; она оказалась такой бедной, что я решила не записываться. За книгами буду ездить в Олимпию или Сиэтл. Прикинув, сколько уйдет на бензин, я ужаснулась.

Все выходные шел дождь, но несильный, так что я отлично выспалась.

В понедельник утром на стоянке я встретила много знакомых. Все приветливо улыбались и желали удачной недели. Утро выдалось особенно холодным, зато без дождя. На английском я как обычно сидела с Майком, писали тест по «Грозовому перевалу».

Можно сказать, что пока я привыкала гораздо быстрее, чем надеялась, и чувствовала себя вполне комфортно.

Когда мы вышли из класса, в воздухе летали белые хлопья. В школьном дворе царило радостное возбуждение. Чему они радуются? Я чувствовала, как от холода краснеют уши и нос.

— Bay! — закричал Майк. — Снег идет!

Я растерянно смотрела на танцующие в воздухе хлопья, из которых медленно росли сугробы.

— Да уж, снег… — Куда пропало хорошее настроение?

— Ты не любишь снег?

— Нет. Снег всегда означает холод. К тому же мне казалось, что сначала падают снежинки, такие красивые шестилучные, похожие на звезды.

— Ты что, никогда раньше не видела снегопад? — недоверчиво спросил Майк.

— Почему же, видела, — ответила я. — По телевизору.

Ньютон засмеялся и покачал головой. В тот самый момент большой снежок ударил его по затылку. Мы оба стали лихорадочно оглядываться по сторонам, пытаясь определить, кто его швырнул. Я подозревала Эрика, который быстрым шагом шел прочь, к спортзалу, хотя по расписанию у него тригонометрия. Очевидно, Майк думал то же самое, потому что, нагнувшись, зачерпнул снега.

— Увидимся за ленчем, хорошо? — спросила я, переминаясь с ноги на ногу. — Игра в снежки не для меня.

Парень кивнул, не сводя глаз с удаляющейся спины Эрика.

В то утро все только и говорили, что о снеге. Как же, первый снегопад в этом году… Я сидела, кисло поджав губы. Снег — это конечно здорово, а вот мокрые ноги — не очень.

После испанского мы с Джессикой бегом бросились в столовую. Воздух бороздили снежки, и я держала перед собой большую папку, готовая отбиваться. Джессика не понимала, как можно ненавидеть снег, но кинуть снежок в меня не решалась.

У самого входа нас нагнал Майк. Гель в его волосах замерз, и он стал похож на ежа. Пока мы стояли за едой, они с Джессикой шумно радовались снегу. Заскучав, я машинально взглянула в дальний конец зала и буквально приросла к месту. За столом сидели пятеро.

Джессика дернула меня за рукав.

— Белла, чего ты копаешься?

Неожиданно на глаза навернулись слезы. «Я тут ни при чем, — повторяла я про себя, — меня это не касается».

— Что с ней? — спросил у Джессики Майк.

— Ничего особенного, — ответила я. — Пропал аппетит. Пожалуй, я выпью содовой и все.

— Как ты себя чувствуешь? — испуганно спросила Джессика.

— Просто голова кружится, — промямлила я, рассматривая носки ботинок.

Я подождала, пока Джессика и Майк выберут еду, и, не поднимая глаз, прошла за ними к столику. Глотнула содовой… по закону подлости немедленно заурчало в желудке. Майк дважды спросил, все ли со мной в порядке. Я отнекивалась невпопад, лихорадочно соображая, не пойти ли мне в медпункт, чтобы отпроситься с биологии.

Абсурд какой‑то, зачем мне бежать?

Я решила взглянуть на Калленов один‑единственный раз. Если Эдвард буравит меня взглядом, я пропущу биологию, как последняя трусиха.

Не поднимая головы, я украдкой посмотрела на пятерку из‑под опущенных ресниц. Никаких буравящих взглядов. Немного ободренная, я расправила плечи.

Каллены смеялись. Волосы Эдварда, Эмметта и Кэри были мокры от тающего снега. Элис и Розали визжали, отворачиваясь от холодных капель. Парни трясли волосами прямо на них!

Однако дело было не в смехе и игривом настроении; изменилось что‑то еще, а что именно, я понять не могла. Я внимательно посмотрела на Эдварда. Сегодня он был гораздо румянее, возможно, от игры в снежки. Темные круги под глазами исчезли почти полностью. Нет, суть перемен не только в цвете лица. Тогда в чем же дело?

— Белла, на кого ты смотришь? — неожиданно перебила мои мысли Джессика.

В этот самый момент я встретилась глазами с младшим из Калленов и тут же опустила голову, прячась за темной завесой волос. Наши взгляды пересеклись лишь на секунду, но я была готова поклясться, что в этот раз в его глазах не было ни лютой ненависти, ни всепоглощающей злобы.

— На тебя смотрит Эдвард Каллен, — прошептала Джессика.

— Надеюсь, он не злится? — не удержавшись, спросила я.

— Нет, — удивленно ответила Джессика. — С чего ему злиться?

— По‑моему, я ему не нравлюсь. — Меня замутило, и я закрыла лицо руками.

— Калленам никто не нравится. Вернее, они всех презирают. А Эдвард по‑прежнему на тебя смотрит!

— Перестань на него пялиться! — прошипела я.

Джессика хихикнула, но взгляд отвела, а я подняла глаза, в случае чего готовая к решительным действиям.

Тут нас перебил Майк, собиравшийся после уроков устроить массовую игру в снежки. Естественно, мы должны были биться на его стороне!

Джессика с радостью согласилась. Судя по тому, как она смотрит на парня, она поддержит любое его предложение. Я молчала, с тоской думая, что придется прятаться в библиотеке.

Остаток ленча я просидела, вперив глаза в пластиковый стол. Уговор дороже денег, даже если сделка заключена с собственной совестью. Взор Каллена не был свирепым, значит, я иду на биологию. От перспективы сидеть рядом с ним мне стало плохо.

Идти по школьному двору с Майком не хотелось — чувствую, он любитель поиграть в снежки! Однако, подойдя к двери, я услышала, что мои спутники чуть не рыдают от отчаяния. Пошел дождь, превративший снег в островки серого льда. Тайно злорадствуя, я надела капюшон. Отлично, после физкультуры я смогу пойти прямо домой.

Всю дорогу к четвертому корпусу пришлось слушать сетования Ньютона.

Войдя в класс, я увидела, что за моей партой никто не сидит, и вздохнула с облегчением. Повесив мокрую куртку на крючок, я села на место, достав учеб‑пик и блокнот. Мистер Баннер кружил по классу, раздавая микроскопы и предметные стекла. До начала урока оставалось еще несколько минут, и студенты оживленно болтали. Огромным усилием воли я заставила себя не смотреть на дверь, лениво водя карандашом по обложке блокнота.

Вот скрипнул стул — за мою парту кто‑то подсел. Я сделала вид, что увлечена рисованием.

— Привет, — произнес низкий грудной голос.

Неужели со мной заговорил Каллен?! Не в силах поверить в чудо, я подняла голову. Как и в прошлый раз, парень сидел на самом краешке парты, но его стул был повернут в мою сторону. С растрепанных бронзовых волос капала вода, однако выглядел он так, будто минуту назад снялся в ролике, рекламирующем шампунь. На ослепительно красивом лице сияла улыбка. Впрочем, глаза оставались настороженными.

— Меня зовут Эдвард Каллен, — невозмутимо продолжал парень. — На прошлой неделе я не успел представиться. А ты, наверное, Белла Свон?

У меня голова шла кругом. Может, мне все показалось? Ведь сейчас Эдвард безукоризненно вежлив. Очевидно, он ждал моего ответа, а я не могла придумать ничего подходящего.

— Откуда ты знаешь мое имя? — запинаясь, пролепетала я.

Смех Каллена напоминал звон серебряного колокольчика.

— Ну, здесь оно известно каждому. Весь город с замиранием сердца ждал твоего приезда!

Я поморщилась. Эдвард, конечно, издевается, однако в его словах есть доля правды.

— Вообще‑то, я имела в виду, почему ты назвал меня Беллой? — продолжала допытываться я.

— Ты предпочитаешь «Изабеллу»? — удивился Каллен.

— Нет, мне больше нравится «Белла». Просто Чарли, то есть мой отец, за глаза зовет меня Изабеллой, и на первых порах все называют меня именно так, — объясняла я, чувствуя себя полной идиоткой.

— Ясно, — только и ответил Каллен.

Крайне раздосадованная собственной глупостью, я отвернулась.

К счастью, в тот момент мистер Баннер начал урок. Я попыталась сосредоточиться, слушая задания на сегодняшнюю лабораторку. Лежащие в коробках предметные стекла с клетками корня репчатого лука были спутаны. Вместе с соседом по парте нам предстояло разложить их по порядку, в соответствии с фазами митоза, причем без помощи учебника. Через двадцать минут Баннер проверит, как мы справились.

— Можете приступать! — скомандовал он.

— Леди желает начать? — криво улыбнулся Эдвард.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.

— Если хочешь, начну я, — проговорил он уже без тени улыбки, видимо, приняв меня за слабоумную.

— Нет, нет, все в порядке, — густо покраснев, сказала я.

Если честно, я блефовала. Я уже делала эту лабораторку и знала, что искать. Не должно возникнуть никаких проблем. Я вставила первый препарат и настроила микроскоп на сорокакратное увеличение.

— Профаза! — объявила я, мельком взглянув в окуляр.

— Можно посмотреть? — попросил Эдвард, увидев, что я вынимаю препарат. Пытаясь меня остановить, он легонько коснулся моей руки. Его пальцы были ледяными, будто всю перемену он держал их в сугробе. Но вовсе не поэтому я отдернула руку так поспешно. От ледяного прикосновения кожа вспыхнула, а по всему телу разнеслись электрические импульсы.

— Прости, — пробормотал Эдвард, поспешно убирая руку подальше от моей. Однако от мысли заглянуть в окуляр микроскопа он так и не отказался.

В полном недоумении я наблюдала, как парень изучает препарат.

— Профаза, — согласился Каллен, аккуратно вписывая это слово в первую колонку таблицы. Затем вставил второй препарат и рассмотрел его. — Анафаза, — провозгласил он, тут же заполняя вторую колонку.

— Можно мне? — надменно поинтересовалась я. Ухмыльнувшись, он придвинул микроскоп ко мне. Заглянув в окуляр, я почувствовала досаду. Черт побери, он прав!

— Препарат номер три? — попросила я, протягивая руку.

Эдвард осторожно передал мне приборное стекло, стараясь не касаться моей ладони.

На этот раз я не смотрела в окуляр и секунды.

— Интерфаза!

Каллен еще не успел попросить, а я уже двигала микроскоп к нему. Парень мельком взглянул на препарат и занес результат в таблицу. Я и сама могла сделать запись, но почерк у Эдварда оказался настолько изящным, что мне не хотелось портить страницу своими каракулями.

Мы закончили раньше всех. Я видела, как Майк с соседкой в немом отчаянии смотрят на коробку с препаратами. Еще одна пара тайком листала учебник.

Всеми силами я старалась не глазеть на Каллена. Тщетно. Он сам смотрел на меня, причем с тем же необъяснимым разочарованием. Тут я и поняла, что изменилось в лице парня по сравнению с прошлой неделей.

— У тебя линзы?

— Линзы? Нет! — Мой вопрос явно застал его врасплох.

— В прошлый раз мне показалось, что у тебя глаза другого цвета.

Эдвард только плечами пожал.

И все же цвет изменился! Я отлично запомнила бездонную черноту его глаз, выливших на меня столько ненависти. Я еще подумала, что такой оттенок совершенно не сочетается с бледной кожей и рыжеватыми волосами. Сегодня же радужка была цвета охры с теплыми золотыми крапинками. Разве такое возможно, если, конечно, он не врет про линзы? Или Форкс с бесконечными дождями сводит меня с ума?

Опустив взгляд, я увидела, что Каллен снова сжал кулаки.

К нашей парте подошел мистер Баннер, очевидно, обеспокоенный тем, что мы не работаем. Увидев заполненную таблицу, он удивился и стал проверять ответы.

— Эдвард, кажется, ты не подумал, что Изабелле тоже неплохо бы поработать с микроскопом? — саркастически спросил учитель.

— Она любит, чтобы ее называли «Белла», — рассеянно поправил Каллен. — Я определил только две фазы из пяти.

Мистер Баннер скептически посмотрел на меня.

— Ты уже делала эту лабораторку? — догадался он.

— Да, но не на луковом корне, — робко улыбнулась я. Каллен кивнул, будто ожидал, такого ответа.

— На сиговой бластуле?

— Да.

— Ну, — задумчиво протянул мистер Баннер, — очень удачно, что вы сели вместе. — Пробормотав что‑то еще, он ушел к своему столу.

— Ты ведь не любишь снег, верно? — спросил Эдвард. Мне показалось, что он с трудом заставляет себя со мной общаться. Неужели в столовой он подслушал наш разговор с Джессикой, а теперь прикидывается дурачком?

— Не очень, — честно ответила я.

— И холод тебе не нравится, — это прозвучало как утверждение, а не как вопрос.

— И сырость тоже, — добавила я.

— Наверное, Форкс не самое лучшее место для тебя, — задумчиво проговорил Эдвард.

— Очень может быть.

Мои слова удивили Каллена.

— Зачем ты тогда приехала? — не спросил, а скорее потребовал ответа он.

— Ну, это сложно…

— Попробую понять, — настаивал Эдвард.

Я долго молчала, но потом не выдержала и посмотрела на него. Роковая ошибка — попав в плен теплых золотых глаз, я начала рассказывать, как на исповеди.

— Мама снова вышла замуж…

— Ну вот, а ты говоришь, что сложно, — мягко и сочувственно проговорил Эдвард. — Когда это случилось?

— В сентябре, — грустно сказала я.

— И ты не поладила с новым отчимом? — предположил Каллен.

— Да нет, Фил очень славный. Пожалуй, для мамы слишком молодой, но славный.

— Почему же ты не осталась с ними?

Я понятия не имела, чем вызвана его настойчивость. Парень смотрел на меня так, будто его действительно интересовала моя довольно заурядная история.

— Фил много путешествует, он профессиональный бейсболист, — невесело улыбнулась я.

— Твой отчим — знаменитый бейсболист?

— Да нет, вряд ли ты о нем слышал. Его команда играет во второй лиге.

— И твоя мать послала тебя сюда, чтобы самой путешествовать с молодым мужем?

— Я сама себя послала, — с вызовом проговорила я. Каллен нахмурился.

— Не понимаю, — признался он. Казалось, этот факт немало его раздражал.

Я вздохнула. Зачем, спрашивается, я все это ему рассказываю?

— После свадьбы мама осталась со мной, но она так скучала по Филу… Вот я и решила перебраться к Чарли.

— А теперь ты несчастна, — сделал вывод Каллен.

— И что с того?

— Это несправедливо, — пожал плечами Эдвард, буравя меня волшебным золотым взглядом.

Я невесело рассмеялась.

— Жизнь вообще несправедлива, разве ты не знаешь?

— Вроде бы слышал что‑то подобное, — сухо проговорил Каллен.

— Вот и вся история, — подвела итог я, недоумевая, почему он не отводит взгляда.

Теплые глаза с золотыми крапинками смотрели оценивающе.

— Ты здорово держишься, — похвалил он, — но, готов поспорить, что страдаешь больше, чем хочешь показать.

В ответ я скорчила гримасу и, с трудом поборов желание высунуть язык, как пятилетняя девчонка, отвернулась.

— Разве я не прав?

Я сделала вид, что не слышала вопроса.

— Уверен, что все именно так, — самодовольно продолжал Каллен.

— Ну а тебе‑то что? — раздраженно спросила я, наблюдая, как мистер Баннер кругами ходит по классу.

— Хороший вопрос, — пробормотал Эдвард тихо, будто обращаясь к самому себе.

Я вздохнула, хмуро разглядывая доску.

— Не хочешь со мной разговаривать? — удивленно спросил он.

Словно в трансе я заглянула в его глаза… и снова сказала правду:

— Нет, дело не в тебе. Скорее, я злюсь на себя. Мама всегда говорила, что меня можно читать как открытую книгу. Выходит, она права.

— Наоборот, я тебя читаю с огромным трудом. — Почему‑то мне показалось, что Каллен говорит искренне.

— По‑моему, ты весьма проницателен, — заметила я.

— Обычно так и есть, — Эдвард улыбнулся, обнажив ровные, ослепительно белые зубы.

Тут мистер Баннер попросил внимания, и я с облегчением вздохнула. Невероятно, я рассказала историю своей отчаянно скучной жизни странному красавцу, который неизвестно как ко мне относится! Эдвард вроде бы расспрашивал меня с интересом, но сейчас я заметила, что он снова отодвинулся, а тонкие пальцы судорожно вцепились в край стола.

Я старалась внимательно слушать мистера Баннера; тот с помощью проекционного аппарата показывал фазы митоза, которые мы только что видели в микроскопе. Однако мои мысли витали — далеко от деления клеток.

Едва прозвенел звонок, Эдвард, как и в прошлый понедельник, сорвался с места и изящным галопом унесся из класса. Как и в прошлый понедельник, я завороженно смотрела ему вслед.

Ко мне тут же подскочил Майк и стал собирать мои учебники. Да он сам как ретривер, виляющий хвостом!

— Ну и лабораторка! Эти препараты ничем не отличаются! Везет, тебя посадили с Калленом.

— Я сама справилась, — возразила я, немало уязвленная словами Майка, и тут же пожалела о своем выпаде. — В Финиксе мы уже делали эту лабораторку.

— Похоже, Каллен сегодня в отличном настроении, — отметил Майк, когда мы надевали куртки.

— Не понимаю, что с ним было в прошлый понедельник? — с деланным равнодушием спросила я.

На физкультуре мне стало легче. Сегодня я играла в одной команде с Майком, который вел себя, как настоящий рыцарь, и играл за двоих. Естественно, подавать мне приходилось самой, и едва я брала мяч, моя команда бросалась врассыпную.

Когда я вышла во двор, моросил холодный дождь. Я побежала к пикапу, не обращая внимания на душераздирающий рев мотора, тут же включила печку и распустила волосы, чтобы по дороге домой они подсохли.

Приготовившись выезжать, я внимательно огляделась по сторонам и заметила темную фигуру Эдварда Каллена, склонившуюся над «вольво». Парень пристально смотрел на меня, и я тут же отвернулась, но отвлеклась и чуть не задела ржавую «короллу». К счастью для «тойоты», я вовремя нажала на тормоза, иначе мой пикап превратил бы ее в металлолом. Глубоко вздохнув, я аккуратно выехала со своего места и, проезжая мимо «вольво», боковым зрением увидела, что Каллен улыбается.

 

 Перевод: Алла Ахметова.

 

Он знает, что во мраке,

но свет обитает с Ним.

Пророк Даниил 2:22

 

ПРОЛОГ

 

Раньше я не думала всерьез о смерти, хотя за последние месяцы поводов было предостаточно. Даже когда подобные мысли приходили в голову, я и представить не могла, что все случится именно так.

Затаив дыхание, я смотрела через большой зал прямо в счастливые глаза ищейки.

Отдать свою жизнь за другого человека, а тем более любимого, вне всякого сомнения, стоит. Это даже благородно!

Я понимала, что именно приездом в Форкс подвергла свою жизнь опасности, но не жалела об этом, несмотря на леденящий душу страх.

Когда сбываются самые заветные мечты, следует ожидать, что рано или поздно судьба предъявит тебе счет.

Ищейка ласково улыбнулся и медленно подошел ко мне.

 

Глава первая

ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

 

В аэропорт мы с мамой приехали на машине с открытыми окнами. В Финиксе было плюс двадцать пять, в бескрайнем голубом небе — ни облачка. Прощаясь с Аризоной, я надела свою любимую блузку, белую с шитьем, но в руках несла теплую парку.

На северо‑востоке штата Вашингтон притаился маленький городок Форкс, где погода почти всегда пасмурная. Осадков там выпадает больше, чем на всей территории Соединенных Штатов. Из этого унылого, наводящего тоску города мама сбежала, прихватив меня, когда мне было всего несколько месяцев. До четырнадцати лет я каждое лето ездила в этот жуткий город, а потом взбунтовалась, и три последних лета мой отец Чарли брал меня на две недели в Калифорнию.

И вот я переезжаю в Форкс, причем по собственной воле. Решение далось мне нелегко, потому что этот городок я люто ненавидела.

Мне нравился Финикс с его ослепительно ярким солнцем, зноем, шумом и вечной неугомонностью.

— Белла, — позвала мама, и я догадалась, что она сейчас скажет. — Еще не поздно передумать, — в тысячу первый раз предложила она.

Мы с мамой очень похожи, только у нее короткие волосы, а у глаз морщинки — она часто улыбается. Я заглянула в ее большие, по‑детски чистые глаза, и сердце болезненно сжалось. Неужели я бросаю свою милую, любящую, недалекую маму? Конечно, теперь у нее есть Фил, который позаботится, чтобы счета были оплачены вовремя, холодильник не пустовал, и в машине хватало бензина, но все же…

— Хочу уехать, — твердо сказала я. Врать я всегда умела, а в последнее время так часто повторяла эти слова, что почти поверила в них сама.

— Передавай привет Чарли, — сдалась мама.

— Обязательно, — вздохнула я.

— Мы расстаемся ненадолго. Пожалуйста, не забывай, что можешь вернуться в любую минуту… Если что‑то случится, позвони, и я за тобой приеду.

— Ни о чем не беспокойся, — уверенно отозвалась я. — Все будет в порядке. Мама, я тебя люблю!

Рене храбрилась, но я чувствовала, что она не до конца откровенна. Потом она прижала меня к себе, мы поцеловались, и я пошла сдавать багаж.

Итак, впереди четырехчасовой перелет до Сиэтла, затем пересадка, еще час до Порт‑Анжелеса и, наконец, час езды на машине до Форкса. Летать мне нравилось, а вот целый час в машине с Чарли — это меня не радовало.

Нет, папа вел себя отлично и, казалось, искренне обрадовался, что я решила перебраться к нему. Он уже записал меня в школу и обещал подыскать машину. Проблема заключалась в том, что ни меня ни Чарли разговорчивыми не назовешь, да и обсуждать нам почти нечего. Вне всякого сомнения, мое решение уехать из Финикса немало его удивило: как мама, я не делала секрета из того, что ненавижу Форкс.

Порт‑Анжелес встретил меня проливным дождем. Впрочем, я восприняла ливень не как дурной знак, а скорее как что‑то неизбежное. С солнцем я уже попрощалась.

Папа приехал за мной на патрульной машине. Это тоже предвидела, ведь для всех жителей Форкса Чарли — шеф полиции Свон. Вот почему, несмотря а стесненность в средствах, я решила купить собственный автомобиль — не хотела разъезжать по городу на машине с мигалками. Мне кажется, именно патрульные машины создают пробки на улицах.

Спускаясь по трапу самолета, я поскользнулась упала прямо в объятия отца.

— Рад видеть тебя, Беллз, — промолвил он, осторожно опуская меня на землю. — Ты почти не изменилась. Как Рене?

— С мамой все в порядке. Я тоже рада встрече, папа. — Чарли я звала его только за глаза.

О чем же с ним разговаривать?

Багажа у меня было совсем немного. Аризонский гардероб для Вашингтона не подходил. Мы с мамой постарались купить побольше теплых вещей и потратили кучу денег, но того, что купили, явно не хватит.

— Я нашел тебе классную машину, и цена подходящая! — объявил отец, когда я устроилась на переднем сиденье и пристегнулась.

— Что за машина? — решила уточнить я. Почему‑то мне не понравился тон, которым он сказал «классную».

— Ну, вообще‑то это пикап, «шевроле».

— Где ты ее нашел?

— Помнишь Билли Блэка из Ла‑Пуш? — Ла‑Пуш — небольшая индейская резервация на побережье.

— Нет.

— Прошлым летом мы вместе ездили рыбачить, — подсказал Чарли. — А теперь он в инвалидном кресле и за руль уже не сядет, так что пикап отдает дешево.

Именно поэтому я не помнила Блэка. Мне всегда удавалось блокировать болезненные и ненужные воспоминания.

— И сколько пикапу лет?

По выражению лица Чарли я поняла, что этого вопроса он опасался.

— Ну, Билли вложил в мотор кучу денег, и работает он теперь как часы.

— Сколько лет пикапу? — Пусть Чарли не надеется, что я сдамся без боя!

— Билли купил его году эдак в 1984.

— Он купил его новым?

— Вообще‑то, нет. А год сборки… ну, конец пятидесятых — начало шестидесятых, — нехотя признал Чарли.

 

— Чар… Папа, я же не разбираюсь в машинах и, если что‑то сломается, починить не смогу. А на механика денег нет…

— Ради бога, Белла, тачка — просто зверь, таких больше не делают!

Что же, «зверь» звучит неплохо.

— И сколько Билли хочет за «зверя»? — В финансовых вопросах придется быть бескомпромиссной.

— Вообще‑то я его уже купил и собирался тебе подарить. Добро пожаловать в Форкс, Белла!

Вот так! Бесплатно!

— Ну, зачем же, папа! Я вполне могу позволить себе купить машину.

— Да ладно! Хочу, чтобы тебе здесь понравилось! — заявил Чарли, внимательно наблюдая за дорогой. Особой чувствительностью отец не отличался. Наверное, это передалось и мне — отвечая, я старалась не встречаться с ним взглядом.

— Огромное спасибо, папа! Я очень рада! — Зачем напоминать, что в Форксе мне в принципе не могло понравиться. Совершенно необязательно портить настроение Чарли, тем более что дареному пикапу в зубы не смотрят.

— Ну что ты, Белла! Всегда пожалуйста! — смущенно пробормотал он.

Немного поговорив о погоде, для которой существовало только одно определение — «паршивая», мы стали молча смотреть в окна.

Справедливости ради стоит заметить, что за окном было очень красиво. Море зелени: листва, мшистые стволы деревьев, на земле — толстый ковер из папоротника. Даже просачивающийся сквозь листья свет казался зеленым. Похоже, я попала на зеленую планету!

Наконец мы приехали к Чарли. Он по‑прежнему жил в небольшом двухэтажном коттедже, который много лет назад купил для мамы. У дома — похоже, над ним не властно время — стоял мой «новый» пикап, блекло‑красный, с большими закругленными крыльями и просторной кабиной. Как ни странно, «зверь» мне понравился. Неизвестно, как он ездит, но я могла легко представить себя за рулем. Такие пикапы я много раз видела в кино — без единой царапинки они гордо стоят в самом центре аварии, окруженные разбитыми всмятку легковушками.

— Папа, машина отличная, спасибо!

Теперь завтрашний день казался не таким страшным — не придется идти две мили до школы под проливным дождем или ехать на патрульной машине с Чарли.

— Рад, что тебе понравилось, — пробурчал отец, снова смущаясь.

Все мои вещи мы перенесли наверх за один заход. Чарли отдал мне западную спальню с окнами во двор. Эту комнату я хорошо знала, потому что, приезжая к отцу на лето, жила именно в ней. Деревянный пол, бледно‑голубые стены, высокий потолок, пожелтевшие кружевные занавески на окнах — все это было частью моего детства. Чарли только купил большую кровать и письменный стол. На столе стоял старенький компьютер, а от модема тянулся провод к телефону. На модеме настояла мама, чтобы мы постоянно были на связи. В потертом кресле‑качалке сидели мои старые куклы.

Ванная одна на два этажа, так что придется делить ее с Чарли. Да, перспектива не самая радужная.

Одно из лучших качеств Чарли — ненавязчивость. Подняв по лестнице мои сумки, он ушел, чтобы я могла спокойно распаковаться и устроиться. Мама на такие подвиги не способна!.. Как здорово, что можно побыть наедине с собой, бездумно смотреть на дождевые капли и немного поплакать. Хотя нет, реветь я сейчас не буду, оставлю это удовольствие на ночь. Тем более что завтра в школу.

В средней школе Форкса было триста пятьдесят семь, а со мной триста пятьдесят восемь учащихся. В Финиксе только на моей параллели училось больше! Местные жители мобильностью не отличаются, так что мои одноклассники знают друг о друге нею подноготную. Меня же и через пять лет будут считать новенькой.

Жаль, что я не выгляжу, как типичная жительница Аризоны: высокая, светловолосая, загорелая, страстная поклонница пляжного волейбола. Все это не обо мне, хотя большинство моих подруг попадают под это определение. Кожа у меня оливковая и никакого намека на голубые глаза и светлые или хотя бы рыжеватые волосы. Фигура стройная, однако не атлетичная: полное отсутствие координации и плохая реакция исключили меня из всех видов спорта.

Выложив одежду на низкий сосновый столик, я достала туалетные принадлежности и пошла мыться. Посмотрев на себя в зеркало, аккуратно расчесала влажные спутанные волосы. Надеюсь, все дело в освещении, — цвет лица казался желтоватым и каким‑то болезненным. Моя кожа бывает сияющей и полупрозрачной, особенно если наложить макияж, но сегодня я не красилась.

Даже наплакавшись вдоволь, я долго не могла заснуть. Мешали постоянный шум дождя и шелест ветра. Я накрылась одеялом с головой, а потом положила сверху подушку, но сон пришел только после полуночи, когда дождь превратился в морось.

Выглянув утром в окно, я увидела лишь густой туман. Сквозь грязно‑серые тучи не проникало ни одного солнечного луча, и я почувствовала себя словно в клетке.

Завтрак прошел спокойно, и Чарли пожелал мне удачи в школе. Я старалась отвечать как можно вежливее, прекрасно понимая, что он надеется зря — мы не особенно дружны с удачей. Чарли ушел первым — похоже, его настоящим домом был полицейский участок. Оставшись одна, я осмотрела небольшую кухню: квадратный дубовый стол, три совершенно разных стула, темная обшивка стен, ярко‑желтые ящики шкафа и белый линолеум. В желтый цвет ящики выкрасила мама восемнадцать лет назад, надеясь заманить на кухню солнце. К кухне примыкала крошечная гостиная, где над каминной полкой стояли фотографии в рамках. Первой шла свадебная фотография мамы и Чарли в Лас‑Вегасе. На второй они, молодые и счастливые, забирали меня из роддома. Затем — серия моих школьных снимков, включая последний. Смотреть на них мне было неловко. Надо попросить Чарли, чтобы он их убрал.

Легко догадаться, что после мамы здесь не жила ни одна женщина. Почему‑то мне стало не по себе.

Появляться в школе первой не хотелось, но и оставаться в этом доме я больше не могла. Надев куртку, толстую и неудобную, я вышла на улицу, достала спрятанный под карнизом ключ и закрыла дверь. Тяжелые сапоги неприятно хлюпали по грязи. Как же мне не хватало привычного хруста гравия!..

Я остановилась, чтобы в очередной раз восхититься своим пикапом. Нужно было скорее спрятаться от холодной мглы, липшей к волосам, и я надела капюшон.

В кабине было очень чисто. Наверняка в ней убрался Чарли или Билли, кожаная обивка сидений пахла табаком, бензином и мятной жвачкой. На мое счастье мотор завелся быстро, правда с оглушительным ревом. Что же, у такого старого пикапа должны быть недостатки. Заработало даже древнее радио. Мелочь, а приятно.

Найти школу оказалось несложно, хотя я никогда раньше ее не видела. Как и во многих других городах, она находилась прямо за автострадой. Большинство улиц Форкса пересекали город с востока на запад и обозначались одной из букв алфавита. Итак, школа была на пересечении Восточной улицы В и Спартан‑авеню. Почему‑то название «Восточная улица В» показалось мне смешным, и я захихикала. Да, нервы сдают.

Сама школа была совершенно непримечательной — несколько зданий из темно‑красного камня, и только вывеска «Средняя школа Форкса» говорила о его назначении. К тому же вокруг корпусов росло столько деревьев и кустарников, что я не сразу смогла определить истинный размер каждого. «А где же дух школы? — с тоской подумала я. — Где высокая ограда и металлоискатели на входе?»

Я припарковалась у первого из корпусов, дверь которого украшала маленькая табличка с надписью «Администрация». На стоянке не было ни одной машины, так что день, скорее всего, неприемный. Тем не менее лучше войти и узнать расписание, чем блуждать под дождем. Нехотя выбравшись из теплой кабины, я зашагала по каменной дорожке, постучалась и, сделав глубокий вдох, вошла.

В административном корпусе было очень светло и теплее, чем я ожидала. Маленький кабинет канцелярии оказался довольно уютным: складные кресла для посетителей, яркая ковровая дорожка, множество плакатов и объявлений на стенах, громко тикающие часы. Я насчитала больше десяти растений в пластиковых горшках, будто на улице недостаточно зелени! Невысокая стойка, заваленная папками с яркими ярлыками, делила кабинет пополам. За стойкой — три стола, за одним из которых сидела крупная рыжеволосая женщина в очках. Незнакомка была в джинсах и бордовой футболке, и я тут же почувствовала себя непривыкшей к холодам южанкой.

Женщина подняла на меня глаза. Так, судя по цвету бровей и волос на затылке, она шатенка, причем довольно темная.

— Чем я могу вам помочь? — спросила администратор. Видимо, она привыкла видеть в канцелярии знакомые лица.

— Изабелла Свон, — представилась я, и женщина понимающе кивнула. Меня здесь ждали с явным любопытством: дочь шефа Свона и его ветреной жены возвращается в родной город!

— Ну, конечно! — воскликнула администратор и лихорадочно стала что‑то искать в большой стопке документов. — Вот ваше расписание и карта школы, — наконец объявила она, положив на стойку несколько листов.

Администратор рассказала о предметах, которые мне предстояло изучать, и объяснила, где находятся нужные классы и лаборатории. Затем вручила формуляр, его, с подписями преподавателей, я должна была вернуть в конце дня.

— Надеюсь, в Форксе тебе понравится! — с чувством проговорила женщина.

Я постаралась, чтобы улыбка получилась искренней и благодарной.

Когда я вышла на стоянку, там уже почти не было свободных мест. До начала первого урока времени оставалось немного, и я решила объехать территорию школы. Хорошо, что у большинства студентов машины подержанные, как и у меня. В Финиксе мы жили в бедном районе, по иронии судьбы примыкавшем к новому престижному кварталу, так что увидеть на школьной стоянке новенький «мерседес» или «порше» было обычным делом. Здесь же самой лучшей машиной был сияющий «вольво», сильно выделяющийся на общем фоне. Я припарковалась в самом неприметном месте, чтобы рев двигателя не привлек лишнего внимания. Сидя в машине, я изучала карту, стараясь разобраться и запомнить как можно больше. Ходить по кампусу, уткнувшись носом в карту, совершенно не хотелось. Ну все, похоже, готова. Я сложила сумку, повесила ее на плечо и снова глубоко вдохнула. «Все будет в порядке, — повторяла я и сама себе не верила, — никто меня не съест». Шумно выдохнув, я вышла из пикапа.

Подняв воротник и опустив капюшон до самых бровей, я постаралась смешаться с шумной толпой подростков. Моя черная куртка в глаза не бросалась, и это радовало.

Я быстро нашла кафетерий, а за ним и нужный мне корпус № 3. Огромная черная тройка красовалась на квадратном белом наличнике. Дверей оказалось всего четыре, так что найти нужную будет несложно. Между тем колени дрожали все сильнее, и на ватных ногах я прошла за двумя фигурами в джинсовых плащах‑унисекс.

Какие маленькие классы в этой школе! Вошедшие передо мной сняли плащи и повесили на крючки, и я последовала их примеру. Джинсовые фигуры оказались девушками — пепельная блондинка и смуглая шатенка. Ну что же, цвет моей кожи здесь никого не удивит.

Я подала формуляр на подпись преподавателю, которого, судя по табличке на столе, звали мистер Мейсон. Прочитав мое имя, Мейсон окинул меня оценивающим взглядом, и я тут же покраснела до кончиков ушей. Хорошо хоть на заднюю парту посадил! Таращиться на меня будет значительно труднее. Впрочем, моих новых одноклассников это не смутило. Я сделала вид, что изучаю список литературы. Обычный набор авторов: Бронте, Шекспир, Чосер, Фолкнер. Почти все книги из списка я уже прочла и почувствовала облегчение с примесью разочарования. Интересно, согласится мама прислать мне файл со старыми сочинениями или станет поучать, что жульничать нехорошо? Вполуха слушая монотонный рассказ учителя, я перебирала в уме аргументы, которые могли бы убедить маму.

Наконец прозвенел звонок, звук которого показался каким‑то гнусавым, и долговязый прыщавый парень подошел ко мне, явно желая пообщаться.

— Ты ведь Изабелла Свон? — широко улыбаясь, спросил он.

— Белла, — уточнила я. Все, кто находился в радиусе трех метров, так и застыли с тетрадями в руках.

— Какой предмет у тебя дальше? — поинтересовался парень, и мне пришлось лезть в сумку за расписанием.

— Политология у мистера Джефферсона в шестом корпусе. — Я не знала, куда смотреть — повсюду блестящие от любопытства глаза.

— Я иду в четвертый корпус, так что могу проводить! — Боже, от него просто так не отделаешься… — Кстати, меня зовут Эрик.

— Спасибо, — неопределенно ответила я.

Мы надели куртки и вышли под дождь, который только усилился. Почему‑то мне показалось, что кто‑то идет за нами по пятам и подслушивает. Надеюсь, у меня не прогрессирующая паранойя!

— Что, не очень похоже на Финикс? — спросил Эрик.

— Да уж.

— Наверное, дождей там почти не бывает?

— Почему, бывает, несколько раз в год.

— Не представляю, как же без дождя?! — изумленно воскликнул парень.

— Ну, солнце светит, — объяснила я.

— Что‑то ты не очень загорелая, — заметил Эрик.

— У меня мама — альбинос.

Парень внимательно на меня посмотрел, и я вздохнула. Видимо, дождь и чувство юмора несовместимы. Пара месяцев — и я забуду, что такое сарказм.

Мы обогнули столовую и подошли к южным корпусам, соседствующим со спортивной площадкой. Эрик довел меня прямо до двери, наверное, опасаясь, что я могу заблудиться.

— Ну ладно, пока, — попрощался он, когда я толкнула дверь, — надеюсь, мы будем часто видеться. — В голосе парня было столько надежды!

Я ободряюще улыбнулась и вошла.

Утро прошло в том же духе. Учитель тригонометрии, мистер Варнер, который не понравился мне с первого взгляда, выставил меня перед классом и велел рассказать о себе. Я густо покраснела, говорила тихо, путаясь в словах, а когда шла к своему месту, споткнулась и чуть не упала.

После двух уроков я стала потихоньку запоминать имена. В каждом классе находилась пара ребят посмелее, которые подходили знакомиться и спрашивали, нравится ли мне Форкс. Я старалась быть вежливой и врала напропалую. Зато мне ни разу не понадобилась карта!

С одной девушкой я сидела на тригонометрии и испанском, а потом мы вместе пошли на ленч. Моя новая знакомая была миниатюрной, сантиметров на десять ниже меня, но шапка темных кудрей скрадывала разницу в росте. Ее имени я не запомнила и рассеянно улыбалась и кивала, в то время как она без остановки болтала об учителях и уроках.

Мы сели за столик к ее подругам, и она нас познакомила. Признаюсь, я тут же забыла, как кого зовут, тем более что девушки оказались куда более робкими, чем их кудрявая знакомая.

Парень с английского, Эрик, помахал мне с другого конца зала.

Именно тогда, во время ленча, болтая с новыми знакомыми, я впервые увидела их.

Их было пятеро, они сидели в самом дальнем углу, не разговаривали и не ели, хотя перед каждым стояло по подносу с едой. Меня они не замечали, так что я могла тайком их разглядывать, не боясь нарваться на любопытный взгляд. Однако мое внимание привлекло вовсе не отсутствие интереса с их стороны.

Уж больно разными они были! Из трех парней один — крупный, мускулистый, как штангист, с темными вьющимися волосами. Другой — медовый блондин, выше, стройнее, но такой же мускулистый. Третий — высокий, неопрятный, со спутанными бронзовыми кудрями. Он выглядел моложе своих друзей, которые могли быть студентами университета или даже преподавателями.

Девушки тоже принадлежали к разным типам. Одна высокая, стройная, с длинными золотистыми волосами и фигурой фотомодели. Именно такие часто появляются на обложках глянцевых журналов. По сравнению с ней остальные девушки в столовой казались гадкими утятами. Вторая, миниатюрная брюнетка с задорным ежиком, больше всего напоминала эльфа.

И все же было у них что‑то общее: они казались мертвенно бледными, бледнее любого студента, живущего в этом лишенном солнечного света городе. Даже бледнее меня, альбиноски во втором поколении. Несмотря на разный цвет волос, глаза у всех пятерых были почти черные, а под ними — темные круги, похожие на огромные багровые синяки. Словно они не спали несколько ночей или сводили синяки после драки, где им переломали носы. Однако носы, как и остальные черты лиц, были благородными, словно профили королей на старых монетах.

Но даже не по этой причине я не могла отвести глаз от странной пятерки.

Я смотрела на них, потому что никогда в жизни не видела ничего прекраснее, чем их лица, разные и одновременно похожие. В школе заштатного городка таких не увидишь — только на обложках журналов и полотнах голландских мастеров. Трудно сказать, кто был самым красивым: статная блондинка или парень с бронзовыми волосами.

Они смотрели куда‑то вдаль и не видели ни друг друга, ни остальных студентов. Вот похожая на эльфа девушка встала и, захватив поднос с нетронутым десертом и целым стаканом колы, направилась к выходу изящной походкой манекенщицы. Я зачарованно наблюдала, как брюнетка выбросила ленч, к которому даже не прикоснулась и, грациозно покачивая бедрами, выпорхнула из столовой. Нехотя, я стала прислушиваться к тому, о чем говорили за моим столом.

— Кто сидит там? — спросила я кудрявую девушку, лихорадочно вспоминая ее имя. Она обернулась, чтобы увидеть, какой именно стол я имею в виду, хотя по моему восторженному голосу могла обо всем догадаться. В тот самый момент парень с бронзовыми кудрями, поднял голову и посмотрел сначала на мою знакомую, а потом на меня.

Красавец тут же отвел глаза, даже быстрее, чем я. В его мимолетном взгляде не было ни капли интереса — будто моя соседка назвала его по имени, и он инстинктивно отреагировал, хотя разговаривать с ней не собирался.

Девушки за моим столом глупо захихикали.

— Это Эдвард и Эмметт Каллен, а также Розали и Кэри Хейл. Миниатюрная брюнетка, которая ушла, — Элис Каллен. Они живут все вместе в семье доктора Каллена, — чуть слышно сказала девушка с темными кудрями.

Я украдкой взглянула на самого молодого в этой странной компании — он рассеянно смотрел на поднос с едой, тонкие длинные пальцы отщипывали маленькие кусочки от рогалика. Четко очерченные губы чуть заметно двигались, значит, парень что‑то им говорит, хотя его родственники безучастно смотрят вдаль. Странные у них имена, таких уже давно не дают! Хотя, кто знает, может, в Форксе старые имена на пике моды!.. Я наконец вспомнила имя моей кудрявой соседки. Джессика! Вот это — самое подходящее имя для моей сверстницы. В Финиксе у нас в каждом классе было по две‑три Джессики.

— Они выглядят… необычно, — промямлила я. С каких пор я перестала говорить то, что думаю?

— Да уж, — нервно усмехнулась Джессика. — Они всегда держатся вместе, я имею в виду Эмметта и Розали, Кэри и Элис, и живут вместе! — Сказано это было с осуждением. Наверняка их осуждают все жители маленького городка. Хотя, должна признать, в Финиксе о такой красивой семье тоже ходили бы сплетни.

— Которые из них Каллены? — спросила я. — Что‑то особого сходства не видно.

— Естественно! Они же все приемные! Доктор Каллен еще молод, ему слегка за тридцать. Хейлы (они оба блондины) — близнецы, Каллены взяли их на воспитание.

— Они слишком взрослые, чтобы брать их на воспитание.

— Сейчас — да. Кэри и Розали восемнадцать, они живут у миссис Каллен уже десять лет. Она их тетя или какая‑то дальняя родственница.

— Молодец миссис Каллен! Заботится о приемных детях, хотя сама еще совсем молода!

— Да, наверное, — нехотя согласилась Джессика, и мне показалось, что она почему‑то недолюбливает доктора и его жену. Судя по тому, как она смотрит на их приемных детей, дело в элементарной зависти. — По‑моему, миссис Каллен бесплодна…

Слушая девушку, я продолжала смотреть на странную четверку, апатично разглядывавшую стены.

— Давно они в Форксе? — спросила я, удивляясь, что не видела эту семью, когда приезжала летом.

— Нет, — проговорила моя соседка таким тоном, будто ответ был очевиден. — Переехали два года назад с Аляски.

Я почувствовала прилив жалости и какое‑то облегчение. Жалость — потому что, несмотря на красоту, они всегда будут здесь чужими. Значит, я не единственная новенькая в этой школе и, к счастью, не самая заметная.

Заинтригованная, я продолжала рассматривать их. Самый младший из парней, очевидно Каллен, снова на меня взглянул. На этот раз он смотрел с интересом, и, отводя взгляд, я успела заметить в его карих миндалевидных глазах что‑то вроде разочарования.

— Как зовут парня с рыжеватыми волосами? — спросила я, украдкой наблюдая за красавцем. Он все еще смотрел на меня, но не с любопытством, в отличие от большинства студентов. Интересно, что его так разочаровало?

— Эдвард. Он, конечно, душка, но можешь не тратить на него время. Этот гордец ни с кем не встречается. Очевидно, наши девушки для него недостаточно хороши, — с явной обидой проговорила Джессика. Неужели Каллен успел ее отшить?

Стараясь спрятать улыбку, я закусила губу и снова посмотрела на Эдварда. Он отвернулся, но на щеках появились ямочки, будто он тоже улыбался.

Через несколько минут все четверо поднялись из‑за стола. Как изящно они двигаются! Даже высокий «штангист» обладал грацией танцора. Жаль, что они уходят… Эдвард Каллен даже не обернулся.

Я засиделась с Джессикой и ее подругами и чуть не опоздала на следующий урок. Неприятности мне ни к чему, особенно в первый день. Одна из моих новых знакомых, которую звали Анжела, тоже шла на биологию. По дороге мы почти не разговаривали — девушка очень стеснялась.

Мы вошли в класс, и Анжела села за заднюю парту. К сожалению, сосед у нее уже был. Оставалось только одно свободное место в среднем ряду. Спутанные бронзовые волосы, карие глаза — мне предстояло сидеть с Эдвардом Калленом.

Тайком наблюдая за Эдвардом, я подала формуляр учителю. Когда я проходила мимо, парень окинул меня ледяным взглядом. Откуда столько злобы? От неожиданности я споткнулась и чуть не упала. Сидящая рядом девица захихикала.

Миндалевидные глаза оказались не карими, а черными как уголь.

Мистер Баннер подписал мой формуляр и выдал учебник, не задавая глупых вопросов. Похоже, с ним мы поладим. Естественно, он предложил мне сесть с Калленом. Вперив глаза в пол, я подошла к парте, за которой мне предстояло сидеть рядом с ним.

Глядя прямо перед собой, я положила учебник на парту и села, краем глаза заметив, что Каллен заерзал. Он двигал стул к самому краю парты, подальше от меня… морщась, будто от дурного запаха! В полном замешательстве я понюхала свои волосы; они пахли зеленым яблоком — аромат моего любимого шампуня. По‑моему, со мной все в порядке. Я опустила прядь на самые глаза, словно темный занавес между мной и Калленом. Что же, буду слушать мистера Баннера.

К сожалению, лекция была посвящена молекулярной анатомии, которую я уже изучала. Пришлось слушать и записывать во второй раз.

Удержаться я не смогла и через занавес темных волос нет‑нет да посматривала на своего странного соседа. Он целый урок просидел на краешке стула, стараясь держаться как можно дальше от меня. Я заметила, что его левая рука сжалась в кулак, а под бледной кожей проступили жилы. Да, похоже, парень не из спокойных. Длинные рукава темной рубашки завернуты до локтей, и я увидела, как играют мускулы. Субтильным Эдвард казался только рядом с дородным братцем.

Казалось, урок тянется бесконечно. Интересно, это потому что он предпоследний, или потому что я ждала, пока разожмется страшный кулак? Так и не дождалась. Каллен словно прирос к краешку стула. В чем дело? Неужели он всегда так себя ведет? Похоже, Джессика не так уж и не права, что не любит эту семью. Наверное, дело тут не только в зависти.

Проблема не может быть во мне, ведь Эдвард совсем меня не знает!

Я еще раз взглянула на Каллена и горько об этом пожалела. Черные глаза полыхнули такой ненавистью, что я невольно сжалась. В тот момент до меня дошел смысл выражения «убить взглядом».

Как только прозвенел звонок, Эдвард вскочил и бросился вон из класса. Оказывается, он на целую голову выше меня!

Я будто приросла к стулу и тупо смотрела вслед Каллену. Ну почему он так со мной, за что? Словно во сне, я собирала вещи, пытаясь побороть переполнявший меня гнев. Когда я злюсь, дело всегда кончается слезами, а рыдать в самый первый день не хотелось.

— Ты Изабелла Свон? — раздался мужской голос. Оглянувшись, я увидела симпатичного парня, светлые волосы которого с помощью геля были разделены на мелкие пряди. Судя по дружелюбной улыбке, его мой запах не смущал.

— Белла, — мягко поправила я.

— Меня зовут Майк.

— Рада познакомиться, Майк.

— Хочешь, помогу найти следующий класс?

— Вообще‑то у меня физкультура. Думаю, спортзал я найду.

— Я тоже иду в спортзал! — радостно воскликнул Майк. Наверное, в такой маленькой школе подобные совпадения случаются довольно часто.

Мы вместе вышли во двор. Парень трещал без умолку, но назойливым не казался. Он приехал в Форкс из Калифорнии десять лет назад и тоже скучал по солнцу. Как хорошо, что у нас общий английский, мы сядем вместе! Похоже, Майк — самый приятный из моих сегодняшних знакомых.

— Слушай, что ты сделала с Эдвардом Калленом? — смеясь, спросил Майк, когда мы входили в спортзал. — Парень был явно не в себе!

Я вздрогнула. Значит, мне не показалось, и Каллен не со всеми ведет себя так по‑свински. Что же, придется притвориться идиоткой.

— Каллен — это тот парень, с которым я сидела на биологии? — простодушно спросила я.

— Угу, — кивнул Майк. — Как только ты к нему села, у него будто живот заболел.

— Не знаю, — покачала головой я, — мне он не жаловался.

— Да он точно больной! — Новый знакомый топтался возле меня, вместо того, чтобы идти в мужскую раздевалку. — Если бы случилось чудо, и тебя посадили со мной, я бы времени зря не терял!

От его искреннего восхищения мне стало немного легче.

Мистер Клапп, преподаватель физкультуры, подобрал мне форму, но переодеваться не заставлял — в первый день я могла наблюдать за занятиями с трибуны. В Финиксе физкультуру в старших классах посещали только по желанию, а здесь она была обязательной. Да, хуже не придумаешь!

Наблюдая за четырьмя волейбольными партиями одновременно, я вспомнила, сколько травм получила и сколько подруг потеряла, играя в волейбол, и меня замутило.

Наконец прозвенел звонок. Облегченно вздохнув, я понесла формуляр в канцелярию. Дождь кончился, зато подул холодный сильный ветер. Я брела, опустив капюшон на глаза и втянув руки в рукава.

А войдя в теплый административный корпус, тут же испуганно попятилась к двери — у стойки администратора стоял Эдвард Каллен. Спутанные бронзовые волосы я узнала мгновенно. Кажется, он не слышал, как хлопнула дверь. Я прижалась к стене и вся обратилась в слух.

Низким, очень приятным голосом Каллен спорил с администратором. Понять чего он добивается, не составило никакого труда — ему хотелось перенести шестой урок биологии на любой другой день.

Не может быть, что все дело во мне. Наверняка что‑то случилось еще до того, как я вошла в кабинет биологии. Мало ли какие неприятности могут быть у парня! С чего ему меня ненавидеть?

Входная дверь открылась, и порыв ветра разметал лежащие на стойке бумаги и мои волосы. Маленькая девочка молча передала администратору какую‑то папку и ушла. Эдвард Каллен медленно повернулся, и черные глаза снова окатили меня холодной волной ненависти. Даже искаженное гримасой злобы, его лицо, казалось прекрасным. На долю секунды я почувствовала какой‑то животный страх — в этом парне есть что‑то дьявольское! Всепоглощающий ужас отступил, но мне еще долго было не по себе.

— Что же, ничего не поделаешь! — произнес Каллен низким бархатным голосом. — 

 

Пусть все останется, как есть! Простите, что отнял у вас столько времени. — Повернувшись на каблуках, он быстро вышел на улицу.

На трясущихся ногах я подошла к стойке и протянула формуляр.

— Как прошел первый день? — спросила сидящая за стойкой женщина.

— Все отлично. — Мой голос дрожал, поэтому ответ прозвучал неубедительно.

Когда я подошла к пикапу, стоянка уже почти опустела. Как же уютно в кабине! Похоже, в этой промозглой дыре именно пикап станет мне настоящим домом. Думая о том, что случилось сегодня, я молча смотрела на лобовое стекло и довольно скоро замерзла. Все, пора ехать! Мотор взревел, и я поехала к Чарли, на ходу вытирая слезы.

 

 

 

 Какие есть улицы в Сан-Франциско? А лучше дайте названия этих же улиц. Буду очень вам признательна. 

 

 

Любовь – это сильное и вечное чувство, но может ли оно внезапно угаснуть? Каково это, узнать, что твой лучший друг, не такой как все? Как вернуть любимого, не погибнув самой? В новом фильме по мотивам второй части знаменитой саги Стефани Майер, вы можете узнать ответы на эти вопросы. Смотрите фильм «Новолуние»!!! В кинотеатрах с ноября этого года.
Великолепные актёры, зрелищные сцены и декорации. Посмотрев фильм «Новолуние», вы сможете побывать в милом маленьком городке Форксе, а также увидеть великолепные эксклюзивные виды Италии.
Новые встречи и подробности жизни ваших любимых героев.
В фильме «Новолуние» рассказывается не только о судьбах, уже знакомых нам и горячо любимых, Беллы и Эдварда, но и Джейке Блэке. Он стал опорой и поддержкой Беллы, её лучшим другом, но знает ли она как сильно он её любит? Он был простым и беззаботным человеком и внезапно стал оборотнем, у которого полно тайн, забот и обязательств. Смогут ли они с Беллой быть вместе или она предпочтёт хладнокровного, но такого любимого хищника – Эдварда. Смотрите фильм «Новолуние» и вы узнаете всё это.
Завораживающая игра актёров, исключительные на вид пейзажи, закрученный сюжет с интереснейшими любовными линиями. Только ради этого стоит посмотреть этот фильм.
Когда сбываются самые заветные мечты, следует ожидать, что судьба рано или поздно предъявит тебе счёт. Именно это и случилось с Беллой, а как она выкрутится из этой ситуации вы узнаете из фильма.
Эдвард ушёл и жизнь превратилась в существование. Сможет ли Белла жить полноценной жизнью, будто бы она никогда не знала своего любимого? А может она сможет выжить с душевной раной с любящим другом? Всё это вы можете узнать более подробно, посмотрев фильм «Новолуние».
Необыкновенный фильм, от которого невозможно оторваться даже на секунду. Завораживающая игра актёров действительно заставляет вас поверить в эту фантастическую историю любви.
Узнайте, какой выбор сделает девушка, попутно смотря на красивейшие пейзажи.
Что делать, когда твой любимый ушёл от тебя, а лучший друг, который заменил его, оказался не тем, за кого себя выдавал? Беззаботная жизнь с другом или несчастные мучения до конца жизни без любимого? Примет ли Белла верное решение?! Узнайте, посмотрев фильм «Новолуние»!

Фильм снят по мотивам легендарного бестселлера Стефани Майер, и каждый фанат просто обязан посмотреть его.
Благодаря игре актёров, работе съёмочной группы и гениальности сюжета, фильм «Новолуние» станет шедевром. Смотрите «Новолуние» и ждите продолжения.
Белла Свон, Эдвард Каллен, Джейкоб Блэк – эти имена много значат для вас? Если да, то вы обязательно должны посмотреть фильм «Новолуние». В нём вы узнаете много новых и увлекательных подробностей из их жизни.
Доступен для просмотра для людей абсолютно разных возрастов и с различными вкусовыми предпочтениями.
Благодаря великолепной игре актёров и работе всей съёмочной группы, роскошным видам и интереснейшему сюжету, получился очень красивый и долгожданный фильм. Посмотрев фильм «Новолуние», вы захотите снова и снова его пересматривать, и ничто не помешает вам сделать это.
Почувствуй все эмоции вместе со своими любимыми героями. Влюбись в красавца-вампира, переживи расставание с ним, и пытаясь залечить раны, подружись с мальчишкой-оборотнем, который вдобавок ещё и любит тебя, а затем узнай, что твой любимый хочет умереть и спаси его. Вы сможете сделать всё это, посмотрев фильм «Новолуние».
Великолепные актёры, зрелищные сцены и пейзажи. Фильм является продолжением «Сумерек» и снят по бестселлеру Стефани Майер. Ради этого стоит его смотреть.
«Новолуние» - это культовый фильм современной молодежи и не только. Его могут смотреть люди различных поколений и с разными интересами. Вы с удовольствием можете посмотреть его в компании друзей, с родителями или же в полном одиночестве. И этот фильм вам никогда вам не надоест.
Белла любит Эдварда, но он ушёл, он разлюбил. Он был для Беллы, словно наркотик, и она не может жить без него. Сможет ли друг-оборотень заменить его? Станет ли он для неё воздухом, личным солнцем?
Смотрите фильм «Новолуние» и удивляйтесь как хорошо актёры смогли изобразить все переживания героев. Также хорошим дополнением к этому будут пейзажи Италии и Америки и хорошее звуковое оформление.
При просмотре фильма неизбежны мурашки по коже и неописуемый восторг, а это весьма интересно. Смотрите, не отрываясь, не смотря на какие-либо посторонние факторы, так как «Новолуние» - увлекательнейший по сюжету фильм.
Всё уже просто заждались премьеры фильма «Новолуния». А вы знаете почему? Да просто потому, что это продолжение потрясающего фильма «Сумерки»! В фильме рассказывается о новых приключениях старых героев. Белла счастлива с Эдвардом, но он внезапно покидает её. Сердце бедной девушки разбито, ей пытается помочь её друг, который оказывается оборотнем, и к тому же любит её. Сможет ли Белла жить без Эдварда или они снова будут вместе?
Кто не посмотрит фильм «Новолуние», тот очень многое потеряет. Игра актеров завораживает, а оригинальный сюжет заставляет забыть обо всём.
Да и кроме того, актёр, играющий Эдварда – просто зайка, и это признают все! Смотрите фильм «Новолуние» и поражайтесь, как гениально можно снять нереальный мир фантастики.

 

Темное Королевство - это государство в другом измерении. Оно появилось во времена Серебряного Тысячелетия. Метария, правительница королевства, была рождена из темных пятен на Солнце. В поисках владычества над миром, она атаковала Землю. В Берилл, девушке с Земли, она нашла свою союзницу. Та стала правой рукой Метарии и предводительницей стремящихся завоевать Землю. Армии Темного Королевства находились под командованием четырех Лордов: Жадеита, Нефрита, Цоизита и Кунцита.
Во время все того же Серебряного Тысячелетия, Лунное королевство было атаковано Темным королевством. Население Луны понесло огромные потери, даже Сейлор-воительницы не могли устоять перед мощью вторгнувшихся. Лунное королевство было уничтожено, Сейлор-воительницы и принцесса Селенити были убиты. Из последних сил королева Селенити активировала Серебряный Кристалл и с его помощью заточила Метарию. Лунные коты, Сейлор-воительницы и принцесса Селенити были вместе с принцем Эндимионом отправлены в будущее. Там они должны были быть перерождены, чтобы жить в мирное и счастливое время.
Но зло тоже выжило и хочет поработить Землю в настоящем. Королева Берилл приказала четырем Лордам собирать человеческую энергию, чтобы пробудить Метарию. С помощью различных ём они выполняют свое задание. Кроме того, они ищут Радужные кристаллы, из которых можно собрать кристалл Серебряный, который Метария хочет непременно заполучить. К счастью, на Земле пробуждаются и Сейлор-воительницы, которые делают жизнь последователей Зла отнюдь не легкой.

 Ёмы - подчиненные королевы Берилл, а также подчиненные четырех Лордов. Речь идет о настоящих демонах, которые сражались на стороне зла еще во времена Лунного Королевства. Из сериала о них можно узнать не так уж и много, но нигде не отрицается возможность того, что когда-то они были людьми.

 

Большинство ём появляются только в одной из серий (Демоны дня ) и побеждаются Сейлор-воительницами. Обычно, ёмы призываются Лордами для исполнения определенного задания. Сначала они появляются в человеческом облике, а свою истинную сущность показывают только при сражении с Сейлор-воительницами. Большинство ём - женского пола. (Хм, интересно, хотели ли этим сказать что-то определенное?)

 

Однако есть и ёмы, которые отличаются от всех остальных. Морская демонесса Тэтис - прямая подчиненная королевы Берилл, однако она просит о совместной работе с Жадеитом. На самом деле, она просто хотела ему понравиться, но ее план не удался, и она была побеждена Секйлор Мун и компанией. А Берилл даже не особо удивилась.

Также и семь Демонов - тоже ёмы, хотя они намного сильнее, чем все "нормальные" ёмы. Они погибли во время войны с Лунным Королевством и были возрождены на Земле как люди, без воспоминаний о своем прошлом. С помощью черного кристалла, Цоизиту удалось пробудить всех семерых Демонов, но они были превращены обратно в людей благодаря Сейлор Мун.

В последнем сражении на Северном полюсе Сейлор-воительницы были атакованы пятью демонессами, которые оказались очень умны и сильны. В борьбе против них у Сейлор-воительниц не было никаких шансов, и чтобы помочь Сейлор Мун, воительницы пожертвовали своими жизнями.

 

К сожалению, в сериале не говориться о том, остались ли в живых ёмы после свержения королевы Берилл, или они, а также все Темное Королевство, просто исчезли. (А может быть они спрятались и теперь строят планы на тему как завоевать мир!)

После победы над Темным Королевством Воительницы потеряли память и жили спокойно и счастливо. Но в один прекрасный день, а точнее было бы сказать ночь, на Землю упал странный метеорит. На следующее утро после происшествия в школу девочек поступают двое новеньких: брат и сестра. Это Гинга Сэйджуро и Гинга Нацуми.
Все девушки школы влюбляются в Сэйджуро, потому что он великолепно играет на флейте. А самому Сэйджуро с первого взгляда начинает нравится Усаги, что очень раздражает его сестру Нацуми. Однако Нацуми и сама "уходит на сторону", повстречавшись с Мамору и влюбившись в него. Но у Мамору уже есть девушка – Усаги, а поэтому он не обращает внимания на новенькую. Нацуми начинает ненавидеть Усаги. У Сэйджуро похожая проблема – Усаги влюблена в Мамору, и для Сейджуро нет места в ее сердце. Из-за этого Сейджуро ненавидит своего соперника. Дело окончательно портит еще и Макото, принявшая Сейджуро за Рыцаря Лунного Света и начавшая за ним ухаживать.
Почти одновременно с приземлением метеорита и приходом новеньких, на людей снова начинают нападать демоны. Луне приходится вернуть девочкам память. Но демоны очень сильны, и Воительницам уже сложнее справляться с ними.
В конце концов оказывается, что новенькие не так просты, как показалось с первого взгляда. Они – пришельцы с другой планеты, Эйл и Энн, прибывшие на Землю для того, чтобы красть у людей энергию. Но, в отличие от Темного Королевства, энергия требовалась им не для захвата власти, а для того чтобы продлить жизнь Дерева Мира Духов, которое являлось их матерью.
Во время финальной битвы Воительницы услышали печальную историю Эйла и Энн от самого Дерева.
Давным-давно на одной планете существовало одинокое дерево посреди бескрайнего океана. Но вот дереву стало скучно, и оно решило создать премилых существ с заостренными ушками, вроде Эйла и Энн. Этих созданий было много, и жили они счастливо, но не долго. В семье начались раздоры, переросшие в войну. Дети сами уничтожили свою планету, и спастись смогли только Эйл и Энн, захватив с собой Дерево. Все последующее время они скитались по космосу в поисках нового дома, и остановились на Земле.
Эйл и Энн собирали энергию с помощью демонов, которые не отличались особой сообразительностью. Чаще всего они могли выговорить лишь свое имя, ну и крикнуть "очищение" перед тем, как превратиться в обуглившуюся карту. В этой части демоны назывались «цардиан», потому что вызывали их с помощью карт Таро. Энн загадывала карту, и Эйл высвобождал из нее демона с помощью игры на флейте.
Но несмотря на все старания своих детей Дерево Мира Духов все чахло и чахло. Сколько бы энергии не собирали Эйл и Энн, она не помогала. А Дерево не могло больше терпеть того, что его собственные дети не замечают, что ему на самом деле нужно. Ему нужна энергия любви ее детей. И Дерево решает убить тех, кого создало.
Вот Эйл загнан в угол, и разгневанное Дерево готовится его убить. Но Энн закрывает своим телом Эйла от атаки и признается, что всегда любила только его. И тогда уже и Эйл понимает, что любил только Энн, а не Усаги, но уже поздно что-либо изменить, и Энн умирает у него на руках. Эйл раскаивается, и поэтому Дерево Мира Духов оживляет Энн, а Серебряный Кристалл превращает Дерево в молодой росток, дав пришельцам шанс начать все сначала. Эйл и Энн забирают росток и улетают искать новую пустую планету, на которой можно основать новый дом.
Интересный факт:
Дети Дерева - Эйл (Еиру) и Энн (Анн). По-видимому, такие имена были даны им, чтобы сделать возможной игру слов: "Еиру" по-японски произносится "эйл", и вместе с "эн" ("Анн") получается "алиен" ("пришелец из космоса").

 В тридцатом столетии мир будет погружен в сон. И только Нео-Королева Селенити сможет пробудить его. Она создаст утопию, известную, как Хрустальный Токио. 
Однако, чтобы жить там, люди Земли должны были подвергнуться очистке с помощью Серебряного Кристалла. Были и такие, кто не хотел делать этого, и они восстали. Вместе с Эндимионом Селенити победила восстание. Те, кто все же отказался ей повиноваться, покинули Землю и о них не было слышно до тех пор, пока… пока Темная Луна не атаковала.
Все это время нападавшие жили на покрытой тьмой десятой планете Солнечной Системы, Темном Немезисе, черной противоположности Луны. Именно поэтому никто не знал об их существовании. А тем временем люди, жившие там, объединились в собственную цивилизацию, получившую название Братство Темной Луны (а так же Клан Черной Луны, Семья Темной Луны, Братство Черной Луны, Клан Темной Луны и т.д. Существует много переводов этого названия на русский язык, но никто так и не пришел к единому мнению. На нашем сайте мы будем называть их Братство Темной Луны.) Их предки поклялись отомстить землянам за причененные несчастья. 
Совсем неожиданно, когда Серебряный Кристалл исчез, Темная Луна напала на жителей Земли. Единственной надеждой землян были Сейлор Воительницы, которые согласились создать щит вокруг Дворца. Эндимион был ранен при нападении, но Воины-Хранительницы успели спасти и усыпить Нео-королеву Селенити, а сами погибли в сражении с Темной Луной. Хрустальный Токио был разрушен. Юную Леди, хранящую в себе Серебряный Кристалл (причем она не догадывалась об этом), Сейлор Плутон отправила за помощю Сенши из прошлого (т.е. нашего настоящего). Чтобы поймать и убить малышку, забрать у нее Серебряный Кристалл и предотвратить таким образом возникновение Хрустального Токио в 20-ый век была послана погоня.

Когда-то, очень давно, в космосе существовало могущественнейшое зло, имя которому было Хаос. Хаос угрожал всему живому в Галактике, и много Сейлор-Воительниц пытались победить его, но удалось это сделать лишь одной - легендарной защитнице Млечного Пути Сейлор Галаксии... Это была самая сильная, но в тоже время одинокая из Сенши Галактики. На отдалённой планете, с которой как бы воедино слился Хаос, девушка вступила с ним в бой - с помощью своего меча она превратила планету в камень, и, не найдя другого выхода к победе, заточила мировое зло внутри себя, взяв на себя, по сути дела, всё плохое, что было в нашей Галактике. Галаксия создала особые браслеты, которые бы служили для врага оковами и не могли дать ему освободиться.

 Давным-давно на луне правила Королева Серенити. Но была и еще одна королева. Звали её Нехеления. Она завидовала Серебряному Миллениуму, потому что в нем всегда царила радость. Эта королева сама захотела владеть счастливым лунным королевством. Она узнала, что сможет не только достичь своей цели, но и даже править Вселенной с помощью Золотого Кристалла. Кристалл этот хранился на Земле у одного юноши. Нехеления отправилась к нему. Но когда она увидела хранителя кристалла – Гелиоса, то с ней, по её словам, случилось нечто странное: она захотела завладеть еще и юношей. Она предложила Гелиосу взять Золотой Кристалл и вместе завоевать Вселенную, на что юноша ответил: «У Кристалла есть душа. Ты можешь его взять, если у тебя прекрасные мечты. Но если ты обладаешь лишь темными желаниями, то будешь жестоко наказана». Как вспоминает потом Нехеления, священное пламя, не дало ей завладеть Золотым Кристаллом. Планам её не суждено было сбыться. Серенити заточила Нехелению во тьму новолуния и с тех пор Нехеления ненавидит всех жителей лунного королевства еще больше. Но темная королева умела ждать. В итоге, ей удалось освободиться. Где-то глубоко в джунглях Амазонки играли четыре девочки. В пруду они нашли старое и темное зеркало. Когда девочка по имени Вес-Вес взяла его в руки, оно засветилось. Голос из зеркала сказал, что смех девочек пробудил его от долгого сна, и за это сделает им небольшой подарок. Даровав магические шары, Нехеления сделала девочек своими верными слугами, а сама теперь имела возможность отомстить жителям Белой Луны. В то время, когда в Токио можно было видеть полное солнечное затмение (это было уже в наше время), слуги Нехелении сумели поймать Гелиоса. Но его дух, увидев прекрасное сияние мечтаний Чиби Усы, сумел освободиться и превратился в Пегаса, в то время как тело оставалось у Королевы Мертвой Луны. После встречи с Чиби Усой Пегас поселился в её мечте. Элизион, священная земля, хранителем которой был Гелиос, был завоеван. Теперь над ним все время висит чёрная луна, закрывающая солнце. Первоочередная задача слуг Мертвой Луны – найти хозяина Пегаса. Вначале этим занимались Тигровый Глаз, Рыбий глаз и Ястребиный Глаз. Они, сидя в своем кафе, выбирали по фотографии жертву, а затем знакомились с ней. После того, на счет «раз» и «два» выбранный ими человек оказывался прикованным и не мог двигаться, а на «три» появлялось его зеркало мечты. Тот, кто из троих выполнял задание, тот и просматривал мечту в поисках Пегаса. Хотя, были исключения. Пожалуй, всего одно. Дело в том, что Тигровый Глаз и Ястребиный глаз как-то поспорили между собой из-за очередной жертвы и взялись выполнять задание вдвоем. Соответственно и смотрели мечту девушки тоже вдвоем. Кстати, девушку звали Аино Минако. Однажды Циркон принес этим троим очередную фотографию. На ней был изображен Мамору. Рыбий Глаз, только увидев, пришел в восторг и взялся за дело. Во время знакомства с Мамору, Рыбий Глаз почувствовал огромную энергию и решил, что уж точно в его мечте скрывается Пегас. Испытывая к Мамору некоторые чувства, Рыбий Глаз, встретившись с ним еще раз, пытался добиться взаимности, но парень оставался непреклонен: он ответил Рыбьему Глазу, что ни смотря ни на что, любит только одну Усаги. Объясняя, он привел в пример то, что у Усаги очень много прекрасных мечтаний. Эти слова тронули сердце Рыбьего Глаза. Он в серьез задумался над тем, что ни у кого из Трио нет мечты. Рыбий Глаз даже пытался на счет «три» посмотреть мечту Тигрового Глаза. Результат был плачевный – зеркало мечты у его напарника не появилось. В этот же день, но чуть позже, Нехеления объявила свой приговор: «Мне не нужны бесполезные слуги! Если вы снова провалите задание, то заклятие закончит свое действие в новолуние». На самом деле Тигровый Глаз, Ястребиный Глаз и Рыбий Глаз – животные, превращенные в людей с помощью волшебной сферы. Если её разбить, то заклятье спадет, и они снова станут тигром, птицей и рыбой; так решено было поступить в случае их неудачи. Рыбий Глаз заглянул в мечту Мамору, но Пегаса там не нашёл, зато потом поближе узнал Усаги и даже побыл у неё дома, где и услышал разговор Чиби Усы и Пегаса. Теперь стало все понятно, кто хозяйка волшебного коня, но эту тайну Рыбий Глаз не выдал. Циркония хоть и обещала в случае удачи сделать из Трио людей, но только внешне. Они бы жили без мечты, а без неё не возможно стать человеком по-настоящему. Сфера, которая превратила Трио в людей, может выполнить и еще одно любое желание. В последней битве ремлес разбивает зеркало мечты Усаги. Рыбий Глаз принимает решение – восстановить его с помощью сферы. Зеркало Мечты Сейлор Мун восстановилось из осколков, а волшебная сфера разбилась. На вопрос Сейлор Мун: «Почему ты спас меня?», Рыбий Глаз ответил: «Я завидую тем, у кого есть прекрасные мечты». Это были его последние слова, перед тем, как он, Тигровый Глаз и Ястребиный Глаз снова превратились в животных. Сейлор Мун догадалась, что он – её недавняя знакомая. Но не все было так печально. Явившийся по зову Чиби Мун Пегас превратил животных обратно в людей и даровал им зеркала мечты. Она сказал, что душа, в которой живет мечта, никогда не погибнет, и за этих троих теперь не стоит беспокоиться. Пегас перенес их в пока еще мрачный мир Элизиона. После трио, задание стал выполнять квартет амазонок. Это были Вес-Вес, Пала-Пала, Юн-Юн и Цере-Цере. К тому времени, когда они приступили к выполнению задания, Циркония узнала от Нехелении, что не обязательно просматривать мечты людей. Зеркало владельца Пегаса золотое, а остальные – розовые, поэтому достаточно всего лишь увидеть само зеркало, что бы определить то ли оно. В конце концов, сама Циркония выбивает Цирконом золотое зеркало мечты из груди Чиби Мун. С помощью отобранного Золотого Кристалла Нехеления высвободилась из зазеркалья. Мертвую Луну нельзя победить силой. Это чудовище, рожденное из руин несбывшихся надежд людей. Пока рушится мечты – Мертвая Луна не погибнет. Для того, что бы победить, необходимо использовать Золотой Кристалл. Если его зарядить мечтами людей, он будет обладать неимоверной силой, и тогда можно одержать над победу над слугами Нехелении. С помощью увещеваний Сейлор Чиби Мун, все люди наполнили своими мечтами Золотой Кристалл. Мертвая Луна была побеждена, однако сама Нехеления, превратившись в старуху, осталась жива. Она стала молодой, лишь вновь войдя в зазеркалье. «Лучше я всегда буду одна, но буду вечно красивой», - сказала темная королева и отправилась во тьму новолуния. Нехеления никогда не имела друзей. Быть с друзьями – её самое заветное желание. От одиночества она, еще будучи ребенком, начала общаться с волшебным зеркалом. Самой Нехелении казалось, что люди оценивают в ней прежде всего внешность, а не человеческие качества. Придворные славили свою правительницу за её красоту. Однажды она попросила зеркало показать ей будущее: всегда ли она будет такой же красавицей. В ответ на её вопрос, зеркало показало старое морщинистое лицо, по которому ниспадали седые волосы. Нехеления ужаснулась: ведь, если она потеряет свою красоту, то и любить её будет не за что и некому. Теперь ей казалось, что истинная её мечта сохранить молодость. Она услышала голос из зеркала: «Нет, нет, ты никогда не должна сомневаться в силе чистой мечты». Поэтому Нехеления не стала пасовать перед судьбой, она нашла выход: собрала у всех своих придворных зеркала мечты и поглотила их. Зеркала помогали ей сохранять молодость и красоту, а несчастные слуги превратились в ремлесов. Так Нехеления осталась единственным человеком среди живых духов. Как вспоминала королева в разговоре с Сейлолр Мун, все люди, у которых она отобрала мечты, все они желают только одного: заточить её в темницу. Во время последней встречи с Нехеленией Сейлор Мун, с помощью остальных воинов, напомнила королеве Мертвой Луны о её истинной мечте. С помощью своих сил, Сейлор Мун возродила королевство Нехелении и позволила ей самой начать новую жизнь с чистого листа. Тень новолуния сошла с Мертвой Луны, все её жители возродились и приняли человеческий облик, а их правительница стала маленькой девочкой, которая теперь знает, что не одинока.

Смотреть сон.
Услышать будильник.
Кинуть его прямо коту в лоб.
Нащупать шнурок от светильника.
Дёрнуть его.
Понять, что это хвост кота.
Отойти назад и при этом нечай но наступить на кота.
Услышать ужасающий вопль.
Успеть понять, что мы с котом мыслим одинаково.
В ванне с спросонья почистить зубы кремом для бритья.
Вытащить с тазика белье, замоченное месяц назад.
И просто сказать себе:
- Всё ещё кипятите?
Успеть по - завтракать.
Поставить на плиту кастрюлю с макаронами.
Начать поиски сардельки.
В страшной борьбе отобрать её у кота.
Вспомнить, что опаздываю.
Выбегая с подъезда, столкнутся с соседкой.
Услышать от неё:
- Вчера вечером ваш кот опять орал.
Извинится сказать:
- Я его купал.
- Я своего тоже купаю, но он не орёт.
Извинится сказать:
- Так может вы своего не выжимаете?
В троллейбусе:
Долго пытаться всунуть помятый талончик в компостер.
На конец услышить от сидящей внизу дамы:
- Мужчина, вы на меня три раза ложитесь, а толку не какого.
Извинится сказать:
- Он у меня потрепанный.
Прибежать на работу.
Дёрнуть ручку входной двери.
Вспомнить, что сегодня выходной.
Плюнуть.
Пнуть дверь.
Услышать от вахтёра подробный маршрут, куда идти дальше.
Закурить.
Медленно побрести дамой.
Вспомнить, что дома варятся макароны!
Прискакать на кухню.
Отодрать макароны от потолка.
Начать поиски сардельки.
Поймать загадочную улыбку кота.
Почувствовать голод.
Найти в хлебнице прошлогоднюю горбушку.
Некстати вспомнить плакат:
- В каждой горбушке - пот хлебороба.
Брезгливо положить горбушку на место.
Открыть книгу о вкусной здоровой пищи.
На второй странице заметить, как кот захлебнулся слюной.
Включить компьютер.
Найти рецепты.
Включить поиск, по словам: огурец + йогурт + варенья + чеснок
Сказать компьютеру:
- Сам дебил!
Поставить на плету сковородку.
Дрожащей рукой достать последних два яйца.
Наступить на незаметно подкравшись сзади кота.
Упасть.
Разбить яйца.
Схватить кота за шкирку.
Швырнуть в холодильник.
Схватить сковородку за ручку.
Обжечься.
Швырнуть на клеенку.
Услышать довольный хохот кота из холодильника.
Открыть холодильник сказать:
- Ещё одно хи - хи, и это станет твоим родным домом.
Взять, отлепить клеенку.
Сделать шаг к пути крану с холодной водой.
Поскользнутся на яичном желтке.
Подкинуть вверх сковородку.
Упасть лицом в желток.
Смотреть в потолок.
Встретится лицом с сковородкой.
Услышать стоны счастья с холодильника.
Открыть холодильник.
Сказать:
- Я предупреждал.
Переложить кота в морозилку.
Приговаривать при этом:
- Теперь ты не Матроскин.
- Теперь ты Морозко.
Через час пожалеть.
Достать.
Разморозить.
Прочитать в глазах кота маршрут, по которому вахтёр посылал утром.
Сказать:
- Ты тоже хорош.
- Тебя кастрировали, а ты гуляешь.
- Консультируешь что-ли?
Увидеть баночку с чем-то вкусным.
Сожрать прям всё до конца!
Поймать офонаревший взгляд кота.
Прочитать на банке Вискас.
Взять за хвост кота.
Оттянуть от кровати.
Вспомнить свою первую любовь.
Не сумев, вспомнив её имя и лицо.
Заснуть под утро.

 

 

Пустая полутемная сцена. На заднем плане – сводный хор юм и японских школьников

Хор:

Одну простую сказку
А может и не сказку
А может не простую
Хотим вам рассказать
Ее мы ПОМНИМ с детства
А может и не с детства
А может и не помним
Но будем вспоминать.

***

Зал Советов в Темном Королевстве. Присутствуют: божественная Королева Берил, Великие Демоны, юмы и другие официальные лица.

Королева:

Говорят мы бяки-буки
Как выносит нас Земля
Дайте, что ли шар мне в руки
Посмотреть порядку дня.

Хор Демонов:

Ой, ля-ля, ой ля-ля
Посмотреть порядку дня
Ой, ля-ля, ой ля-ля
Эх-ма!

Королева:

Завтра дальняя дорога
Выпадает Королю
( Многообещающе смотрит на Джедайта)
Он работать любит много
Я ответственных люблю

Хор Демонов:

Ой, лю-лю, ой лю-лю
Я ответственных люблю
Ой, лю-лю, ой лю-лю
Эх-ма!

Королева:

Серенити карта бита
Бит и весь ее отряд
Дело будет шито-крыто

Нефрит (соло):

ЗВЕЗДЫ ПРАВДУ ГОВОРЯТ!

Хор Демонов

Ой, ля-ля, ой ля-ля
Берегись теперь Земля
Ой, ля-ля, ой ля-ля
Эх-ма!

(Демонически хохочут)
Обычная земная улица города Токио. Под забором трое мальцов избивают ни в чем не повинную кошку. Кошка сопротивляется и пытается что-то петь.

Хор японских школьников

Чучело – мяучело на трубе сидело
Чучело – мяучело песенку запело…

Луна (патетически):

Вставай страна огромная
Вставай на смертный бой
С Берильской силой темною
С проклятою ордой
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна
Идет война народная
Священная война

В это мгновение на улице показывается Усаги. Она очень спешит в школу.

Усаги

Что это такое – просто жуть
Впереди до школы долгий путь
Будет по контрольной снова «два»
Бедная моя ты голова
Эй, вы там, наверху!
Испила чашу я до дна
Прошу хоть раз мне помогите
Иначе дома мне хана!

Замечает сцену избиения и, движимая чувством любви к братьям меньшим, становиться в позу борца за добро и справедливость.

Усаги

Что это такое, просто жуть
Под кустом опять животных бьють
С рук вам это даром не сойдет!

Пацаны

Ты послушай , что она поет!

Почувствовав слабину, Луна высвобождается и, как комсомолец на расстреле, упрямо продолжает петь

Луна:

Как два различных полюса
Во всем враждебны мы
За свет и мир мы боремся
Они - за царство Тьмы
Пусть ярость благородная
Вскипает как волна
Идет война народная
Священная война!

Банни, вдохновленная высокохудожественным кошачьим пением, проникается политикой партии, отгоняет мальцов и забирает Луну.

***

Последнее дело Джедайта. Приключения на американском лайнере.
На сцене – изображение шхуны «Корабль Любви». На несколько секунд перед зрителями мелькает корма корабля, позволяя увидеть табличку с надписью «Титаник». Затем крупным планом берется носовая часть шхуны, на верхней палубе – фигуры Джедайта и Тетис. Джедайт обнимает Тетис за талию, а руки последней раскинуты в стороны. На лице королевской юмы – выражение полного удовлетворения. В глазах Джедайта - бегущей строкой: «Почему я должен ЭТО делать?»
Сцену сопровождает главная музыкальная тема из фильма «Титаник» в исполнении Селин Дион.

***

Сцена в аэропорту. Вначале Джедайт гоняет сенши по аэродрому, потом сенши таким же образом гоняют Джедайта. Четвертый Лорд нарезает четвертый круг по взлетной полосе.

Джедайт

Постой самолет, не крутитесь колеса
Металлия, нажми на тормоза!!!
К родной Королеве с последним отчетом
Спешу показаться на глаза

(телпортируется в Зал Советов)

Прости, Королева, Четвертого Лорда
Послушай меня, не ори
Я знаю, как звать их! Я видел их морды!
Теперь мы сумеем их…

Королева

УМРИ!!!
(погружает Джедайта в Кристалл Вечного Сна)

Хор юм (на заднем плане):

Спи, моя радость, усни
В шаре погасли огни
Сенши повесим в саду
Кошек утопим в пруду
Глазки скорее сомкни
Спи, моя радость, усни

Тронный зал Лорда Нефрита. Хозяин в состоянии легкой задумчивости восседает на троне за бокалом вина и напевает.

Нефрит

Ваше благородие, госпожа Разлука
Джедайта заморозила Королева…
(на секунду задумывается)
…бака.
Впрочем, и за дело, Джедик был осел
В бой Нефрит вступает!..

Хор юм (на заднем плане):

Звезды знают все!

Нефрит:

Ваше благородие, госпожа Удача
Для кого ты добрая для кого - иначе
Перестанте сенши клясться на крови
Хор юм на (заднем плане, ехидно):
Не везет в работе – ПОВЕЗЕТ В ЛЮБВИ!

***

Зал Советов. На троне – Королева. Ее Величество с крайним недовольством взирает на Нефрита, вытянувшегося перед ней по струнке. Зойсайт висит под потолком – ножка на ножку. Мысленный диалог присутствующих.

Нефрит (раздраженно)

Эх, черт бы взял мою работу
И Королеву вместе с ней
И эту тройку идиотов
И звездюлей, и звездюлей!
А сенши с Мымриком поганым
Отправить бы в последний путь

Зойсайт (мечтательно)

Ах, если б этому болвану
Сном летаргическим уснуть…
Такую мысль, и в самом деле
Пора бы в жизнь уж воплощать

Королева (злобно)

Ах, как же вы мне надоели
Ну вот, собачатся опять.
Скорей бы в отпуск и отсюда
За сто земель, за сто морей!..
Я и писать то вам не буду…

Нефрит

И звездюлей, и звездюлей!

Зойсайт

И год, и два, и пять, и восемь…

Королева

Стоят тут дупла из дуплей!
Да как Земля их только носит…

Нефрит

И звездюлей, и звездюлей!

***

Ночь…
Улица…
Фонарь…
Такседо…

Такседо-маск (задумчиво):

Меня топили, расчленяли пилой
Меня душили и ровняли с землей
Но не надейтесь, я снова вернусь
Я ж не напрасно Такседо-о-о-о-ом зову-у-у-усь!

Роняют розы лепестки на песок
Никто не знает, как мой путь одинок
Я сам не знаю, где враги, где друзья
Всегда быть в маске – судьба-а-а-а моя-а-а-а!!!

Появляется Нефрит. Смотрит на Такседо, морщится, сплевывает и исчезает.

***

Сцена под деревом. Израненный Нефрит умирает на руках Нару. Нару обнимает его, с трудом сдерживая слезы.

Нару

Покроется небо пылинками звезд
И выгнутся ветки упруго

Нефрит

Тебя я услышу за тысячи верст

Вместе

Мы эхо, мы эхо
Мы долгое эхо друг друга.

Нефрит

И мне до тебя, где бы ты ни была
Дотронуться сердцем нетрудно

Нару

Опять нас любовь за собой позвала

Вместе

Мы нежность, мы нежность
Мы вечная нежность друг друга

Нефрит

И даже в краю наползающей тьмы
За гранью смертельного круга

Нару

С тобой никогда не расстанемся мы

Вместе

Мы память, мы память
Мы звездная память друг друга…

Нефрит россыпью радужных искр воспаряет над смертными. Над поляной затихает крик Нару.

Хор японских школьников:

Жестокий век!
Жестокие сердца!

***
 

Шоу Красного Человека. Разборка Зойсайта и Такседо Маска. Зойсайт вежливо настаивает на выдаче очередного Радужного Кристалла.

Зойсайт

Такие камни только дарят вышестоящим должностям
Они, как радуга сверкают, такие и не снились нам.
Кристаллы Радужные, где вы? Смотри на вас, иль не смотри.
Подари Кристаллы Королеве, слышишь, подари!
Подари Кристаллы Королеве, слышишь, подари!
Ну, что ж, привет тебе, даритель! Да, ты, в цилиндре и с плащом
Лордов напрасно не гневите, не то схлопочете мечом.
Их странно воспитали в детстве, не бог весть, что не говори
Подари Кристаллы Королевству, слышишь, подари!
Подари Кристаллы Королевству, слышишь, подари!
Такседо пусть теперь мечтает забрать Кристаллы и уйти
Потерю эту, я считаю, едва ль ему перенести
Не стоит жить с такой потерей. Теперь хоть все огнем гори!!!
Подари Кристаллы Королеве, слышишь, подари!
Подари Кристаллы Королеве, слышишь, подари!

Изображает «сакуру в цвету» и исчезает, прихватив Кристалл.

***

Сцена гибели Зойсайта. Сад цветущей сакуры. Зойсайт умирает на руках Кунсайта.

Зойсайт

Под порывом холодного ветра
Лепестки осыпаются с вишни

Кунсайт (задумчиво)
Нарываться – плохая примета
Я тебя никогда не увижу.
(трагически)
Только память мучительной нитью
Меня вечно преследовать будет
Не успел, не успел защитить я

Зойсайт (мстительно)

Я ж Берилл это век не забуду!
Вместе (обнявшись)
И качнуться бессмысленной высью
Пара фраз, долетевших оттуда

Музыка обрывается и в полной тишине слышен вопль Королевы: «SHINE!»

Зойсайт (закрывая глаза)

Я тебя никогда не увижу…
Кунсайт (опуская голову)
Я тебя никогда не забуду…

Зойсайт склоняет голову на плечо Кунсайту. На сад опускается пелена тьмы…

Хор юм (на заднем плане)

В замке Кунсайта фанаткам - подарочек
Среди Кристаллов различных цветов
Есть фотография яойной парочки…
Впрочем, сюжет этой песни не нов...

Фотография, девять на двенадцать
С наивной подписью «на память»
А мораль ясна – не стоит нарываться
Ведь нрав Берил улыбкой не исправить.
 

***

Сцена на подходах к Темному Королевству. Луна рассказывает девочкам в матросках о том, что произошло в Милленниуме много-много тысяч лет назад… На заднем плане пристроился хор юм, он незаметно подпевает кошке.

Кошка

На поле сенши кастовали
И Лорды шли в последний бой.

Хор юм

А у земного Командора
Не все в порядке с головой.

Кошка

По Лордам вдарили Кристаллом
Земля с Луной горят огнем
Двух измерений враз не стало

Хор юм

А Командор тут не при чем.

Кошка

Всплакнет тайком Берилл-старушка
Сдержать не сможет тяжкий вздох.

Хор юм

Мы скажем правду вам, подружки.
Эндимион – конкретный лох!

Исчезают. Сенши некоторое время смотрят на Банни. С глубоким сочувствием.

***

Сенсационный разговор, не вошедший в мультфильм.
Мрачный тронный зал. В тишине явственно слышен зубовный скрежет царственной особы.
Перед троном стоит Такседо-Маск, он же Эндимион и смотрит на Королеву. На лице его отражается вся богатая гамма эмоций. Преимущественно – негативных.

Такседо-маск (мысленно):

К несчастью я, к несчастью я один
Так влип, что и врагам не пожелал бы я
И угораздило ж меня, вот блин
Объектом стать монаршего внимания

(Королеве):

Я на тебе никогда не женюсь!
Я лучше съем перед ЗАГСом свой паспорт!
Лучше в Такседо перевоплощусь
Но на тебе никогда не женюсь!!!

Оранжевые глаза Ее Величества наливаются кровью. Когда стрелка на шкале злости достигает отметки «Залито», Королева, не говоря худого слова, помещает Эндимиона под энергетический купол для промывки мозгов.
На заднем плане полифонический хорал юм с тонким психологизмом отображает многогранность переживаний обаятельно-женственного, но волевого характера Королевы.

Хор юм (Adagio)

Ой, как Такседо, как Такседо
Ой, как такой великий лох
Как такой великий лох
Командором стать вдруг смог…

Тронный зал Королевы Берилл. Ее Величество восседает на троне и с умилением выслушивает Командора Эндимиона. Энди, после промывки мозгов, оправдывается перед Берилл.

Эндимион

Я въезжал в Королевство на белом коне
Но Принцесса Луны улыбнулася мне
Развернулся и въехал с другой стороны
Но и там улыбалась Принцесса Луны
И тогда мы с конем поползли по кустам
Но Принцесса Луны улыбалась и там
И стал рыть я окоп, не слезая с коня
Но Принцесса Луны поджидала меня
А когда мы с конем попытались сбежать
Нам Принцесса Луны улыбалась опять.
Я очнулся в кустах – ни плаща, ни коня
Только памяти голос тревожит меня.
Я въезжал в Королевство на белом коне
Но Принцесса Луны улыбнулася мне…

Королева (в ответ)

Каким ты был, таким ты и остался
Мой принц земной, трепач лихой
Зачем, зачем мне снова повстречался,
Зачем нарушил мой покой?
Зачем опять в своих утратах
Меня хотел ты обвинить
В одном, в одном я только виновата
Что нету сил тебя забыть.

***

Тронный зал. Присутствуют – Ее Величество, Кунсайт, хор юм.

Кунсайт:

Эндимион, я вижу, вновь наш гость...
Я ж говорил, чтоб отобрали трость!
Политопасен бывший Командор!

Королева:

В Пермской области, в селе Малые Глюки, живет 75-летняя старушка-программист. Специально для вас — интервью с этой бабушкой...
Клавдия Степановна всю жизнь прожила в селе и к вычислительной технике никогда отношения не имела. Но однажды она гостила у внуков в городе, и старшенький посадил ее за компьютер...
...бабушка, которая и к телевизору-то относилась с опаской, неожиданно во всем разобралась и теперь не мыслит себя без компьютера...
Старенькая бабушка в платочке садится за компьютер, поднимает с монитора кружевную салфетку, крестит экран, после чего начинает тыкать в клавиши ревматическими пальцами. На груди у нее висит брошка, сделанная из сарой «мыши» — принарядилась для съемок
— Отсталый у нас народ, милок, чево тут говорить... Ведь эти ламеры окроия мелкософтовского навоза и слыхивать ни о чем не слыхивали. Чего уж тама! Поди я на весь район одна под Юниксом роблю, прости Господи...
— Удобная вещь компьютер?
— Ишшо какая! Мне теперь в коровник ходить не надо. Alt-Del надавила — корову подоила, Ctrl-Ins — вечерняя дойка пошла. Ctrl-F1 — пшено курям насыпано... Опять же — ежели суседкам надо на картах погадать — все ко мне. Я «косынку-то али солитёрчик раскину, сложу пасьянец, и вот те, Пятровна, конгретьюлейшенз! — ясно как Божий день — будет твоя корова телиться али нет!
— В деревне говорят, вы себе Интернет провели?
— Это обязательно. Я спервоначалу-то модемов понаставила: один в сарае, один — в конюшной, один, вон, на сеновале.
— Ну и как?
— Модем, милок, — это ОТСТОЙ! Вчерашний день по-вашему, по-городскому. У меня нынче везде выделенка проложена! Оптволокно!
— Опто... что? ...
— Волокно. Я спервоначалу из этого волокна носки пыталася вязать, да потом внучок мне пастолковал. А раз, помню, у меня кулер сдох...
— Простите?
— Ну, кулер сдох... Вентилятор сгорел по-вашему, по-городскому. Я камень мокрой тряпочкой накрыла, да и запарковался штатно...
— Извините, не понял...
— Да Бог тебе судья, ламер... Долго объяснять. Я вот чё думаю: надо в наш сельмаг компутер поставить. А то ить мне до ево через всю улицу, аж за три дома ходить. Я б тада покупки через Интернет делала. Хлебу там, спичек. Инет — хорошая штука, милок. Я оттудова рецептов блинов себе тыщи две скачала. И с папайей, и с мамайей, и с кивями разными — до конца жизни всех не перепробуешь! А вот литовку, сено косить, заказала по Инету — и нету!
— А вы в интернетовских чатах бываете?
— И-и, милый. В двух — постоянно! В одном у меня ник (прозвание, значит) — Загадочная, а в другом — Одуванчик. Но это я не по серьезке, а шутейно. Фотку просят — я присылаю Любовь Орлову, в трико из «Цирка». Мне свиданки назначают — прикольно! Да я подружек своих в Интернете замуж выдаю! Любку за немца пристроила, Катьку — за австрийца, Нинку — за ефиопа.
На заднем плане появляется дед.
— Клавка! Куда мои валенки подевалися?
— Да я почем знаю! В Яндексе поишщы, тама все найдется. Иди садися, пока клавиши-то горячие!..
— Тьфу!
Дед уходит.
— Дедка у меня морально устарел, все время глючит... Зубы не жуют — вставной катридж надо. Видеокарта не фурычит — очки надо покупать...
— А игрушки у вас есть на компьютере?
— А как же, милок! Оченно мне нравится супостатов колбасить, города ихние захватывать. Только вот бью монстров, а жалко. Но все одно интересно. В обчем, порадовали создатели игры нас, стариков... Да ты, я гляжу, устал меня, старую, слушать. Хошь — музыки заведем? Скачала тут Русланову на емпетри, на цельный гигабайт. Так рулезно поет — (поет) «Валенки, валенки, не апгрейдил, стареньки! Ах ты Коля-Николай, ты винчестер поменяй. Валенки-валенки!..»

Где люди горюют, горюй и ты.

Радуйся и ты, если радуются другие.

В дом, где смеются, приходит счастье.

Не бойся немного согнуться, прямее выпрямишься.

Пришла беда - полагайся на себя.

Друзья по несчастью друг друга жалеют.

И Конфуцию не всегда везло.

Нет света без тени.

И добро и зло - в твоем сердце.

Злу не победить добра.

Бог живет в честном сердце.

Выносливость лошади познается в пути, нрав человека - с течением времени.

Где права сила, там бессильно право.

Таланты не наследуют.

И мудрец из тысячи раз один раз да ошибается.

Слугу, как и сокола, надо кормить.

Любит чай замутить.

Кто родился под грохот канонады, тот не боится оружейных выстрелов.

Женщина захочет - сквозь скалу пройдет.

Бессердечные дети отчий дом хают.

Какая душа в три года, такая она и в сто.

Об обычаях не спорят.

Кто чувствует стыд, тот чувствует и долг.

Кротость часто силу ломает.

С тем, кто молчит, держи ухо востро.

Кто плавать может, тот и утонуть может.

За излишней скромностью скрывается гордость.

Прямой человек, что прямой бамбук, встречается редко.

Свою лысину три года не замечает.

Из пороков самый большой - распутство, из добродетелей самая высокая - сыновний долг.

Сострадание - начало человеколюбия.

Гнев твой - враг твой.

Лошадь узнают в езде, человека - в общении.

И камень может проговориться.

Металл проверяется на огне, человек - на вине.

У кого веселый нрав, тот и сквозь железо пройдет.

Кто любит людей, тот долго живет.

За деньги ручайся, за человека - никогда.

Рождают тело, но не характер.

Кто пьет, тот не знает о вреде вина; кто не пьет, тот не знает о его пользе.

Где нет чувства долга и людского глаза, там все возможно.

У человека внешность обманчива.

Тигр бережет свою шкуру, человек - имя.

Прощай другим, но не прощай себе.

Чрезмерное послушание - еще не преданность.

Искренность - драгоценное качество человека.

Верный вассал двум господам не служит.

Если уж укрываться, то под большим деревом.

Писатель писателя не признает.

Хочешь узнать себя - спроси других.

Не будешь гнуться, не выпрямишься.

Нужен был - тигром сделали, нужда прошла - в мышь превратили.

Эгоист всегда недоволен.

Ущипни себя и узнаешь, больно ли другому.

Тщеславию, как и сыпи, любой подвержен.

Со старым человеком обращайся, как с отцом.

Хочешь узнать человека - узнай его друзей.

Задумал муравей гору Фудзи передвинуть.

Пляши, когда все пляшут.

В дружбе тоже знай границу.

Фальшивый друг опаснее открытого врага.

С деньгами и в аду не пропадешь.

Кто беден, тот и глуп.

Нечестно нажитое впрок не идет.

Деньги льнут к деньгам.

Колос зреет - голову клонит; человек богатеет - голову задирает.

Распутство лишает и денег и сил.

И Будда терпит лишь до трех раз.

Воля и сквозь скалу пройдет.

Кто терпелив, тот бедности не поддается.

Раннее вставание трем добродетелям равно.

Вспылил - дело погубил.

Ветви, что дают прохладу, не рубят.

Что оценивать шкуру неубитого тануки!

Отдать вору на хранение ключи.

Дурака никаким лекарством не вылечишь.

Кто в сорок лет глуп, тот умным не станет.

Близ умного дети и не учась читают.

Нет врага опаснее дурака.

Мудрому человеку не вода, а ближний зеркалом служит.

На подарок не жалуются.

Читать проповедь Будде.

И в пении, и в танцах надо знать меру.

Ищет сладкого, а пирожок на полке лежит.

Коня за оленя принимает.

Кто слишком умен, у того друзей не бывает.

Когда насилие приходит во двор - справедливость уходит.

Малые рыбки теснятся там, где большие.

Счастье приходит в веселые ворота.

Довод сильнее насилия.

Стены слушают, бутылки говорят.

Купец купцу - враг.

Как только беда миновала - принарядись.

Пыль, нагромождаясь, образует горы.

В потемках и собачий помет не пачкает.

Красавица - это меч, подрубающий жизнь.

Чтобы понять родительскую любовь, надо вырастить собственных детей.

Владелец золотой горы тоже жаден.

Все, что цветет, неизбежно увянет.

Ну и досталось ему счастье - с малую раковину!

Стр. 40 1.

- Будьте добры, где туалет?
- Вот здесь.
- Понятно. Спасибо вам.
- Не за что.
- Скажите, пожалуйста, где мы?

- Это же Красная плошадь!

Стр. 54 2.

- У вас есть машина?
- Да, есть.
- А дача?
- Тоже есть. А что?
- Давайте дружить!
- Извините, у меня много дел.

Стр. 128 3.

- Пойдем на рынок?
- Там есть что-нибудь вкусное? Мне надоело есть в ресторанах.
- Посмотрим. Вот это!
- Что это такое? Я никогда это не пробовал!
- Это называется квашенная капуста. Попробуй.
- Ой, как вкусно! Я возьму килограмм.

"Кондукторы – повзрослевшие школьники в той же форме, но на размер больше. Проверка билетов происходит так, как в Не-японии происходить не может.

Подойдя к пассажиру, кондуктор глубоко кланяется и говорит очень длинную фразу. Проколов билет, кланяется и говорит другую длинную фразу. Затем глубоко кланяется и переходит к следующему. Это повторяется столько раз, сколько в вагоне пассажиров: пятьдесят так пятьдесят, сто так сто. Спросили у нашего попутчика - знакомого японца Шу-сан'а, что он говорит. В двойном переводе с японского на английский и затем на русский это звучит примерно так:

- Добрый день, уважаемый пассажир! Допускаю бестактность. Не будете ли вы любезны показать мне Ваши уважаемые билеты, пожалуйста, гозаймасу... Спасибо, уважаемый пассажир! Допустил бестактность. Счастливого пути, гозаймасу.

Если в ряду из трех кресел три пассажира, он все это говорит каждому из них. Ну, хорошо, а "гозаймасу" что такое?

- Это не переводится, – смущается Шу-сан..."

Японцам трудно даются иностранные языки. Слишком большая фонетическая разница, существенно отличается и грамматика. Они сами над этой своей слабостью подтрунивают.

С удовольствием рассказывают вот такую историю. Бывшему премьеру Иосиро Мори английский особенно не давался, даже поздороваться не умел. Клинтон взялся это поправить. Научил его при встрече говорить "How are you!". А в ответ – I am fine. Все в порядке, мол, на что можно ответить – "Me too" (в смысле "и я", "я тоже"). Утром встречаются, Мори хочет сказать "How are you", а у него получается "Who are you" (мол, "кто ты?"). Клинтон говорит: "I am Hillary husband" ("Я муж Хиллари"), на что Мори под хохот присутствующих объявляет: "Me too" ("Я тоже").:

Г. Абавин
Нередко человека замечают тогда, когда его уже нет.

Юрий Авербух
Каждый сам формирует свою похоронную процессию.
***
Когда тебя некому забрать из морга - это уже одиночество.

Вуди Аллен
Я не боюсь умереть. Я просто не хочу при этом присутствовать.
***
Иногда я думаю о самоубийстве. Но я такой невезучий, что и это, наверно, было бы только временное решение.

А. Анисенко
Жизнь - не кино, в ней не бывает счастливого конца.

Марона Арсанис
Самый храбрый человек - кладбищенский сторож.

А. Аррани
А в час, когда мой след во всех сердцах сотрется,
лишь в этот страшный час скажи, что умер я.

Брукс Аткинсон
Жизнь редко бывает настолько невыносимой, какой она должна была бы быть, судя по фактам.

Марсель Ашар
Живёшь только раз, и даже в этом нельзя быть уверенным.

Натали Клиффорд Барни
Все мы фаталисты, если речь идёт о других

Юрий Базылев
Истинный рост человека узнают, когда он протягивает ноги.

Войцех Бартошевский
Жизнь - это заглядывание в разные зеркала в поисках собственного лица.

Сэмюэл Батдер
Жить - всё равно, что любить: все разумные доводы против этого, и все здоровые инстинкты - за.
***
Умереть - значит перестать умирать.

Сэмюэл Беккет
Если бы я мог распоряжаться своим телом, я бы выбросил его в окно.

Сол Беллоу
Смерть - это зачернённая сторона зеркала, без которой мы бы ничего не увидели

Алан Беннет
Жизнь - это по большей части то, что происходит где-то в другом месте.

Ингмар Бергман
Жизнь имеет в точности ту ценность, которой мы хотим её наделить.

Гектор Берлиоз
Время - лучший учитель, но, к сожалению, убивает своих учеников.

Тристан Бернар
В жизни можно полагаться только на себя. Да и то не советую.

А. Бессмертный
Чтобы привыкнуть к своему возрасту, требуется около десяти лет.
***
Воспоминания - единственное райское место, откуда нас никто не выгонит.

Брендан Бихан
Отец всегда говорил, что Килбаррак, неподалёку от Хаута, - самое здоровое кладбище в нашей стране. Там очень свежий морской воздух.

Никита Богословский
26-летний фармацевт Спиридонов изобрёл и испытал на себе эликсир бессмертия. Пока эликсир действует безотказно.

Шарль Бодлер
Жизнь - это больница, где каждый пациент мечтает перебраться на другую кровать.

Хорхе Луис Борхес
Жизнь есть сон, снящийся Богу.
***
Быть чем-то одним неизбежно означает не быть всем другим, и смутное ощущение этой истины навело людей на мысль о том, что не быть - это больше, чем быть чем-то, что в известном смысле это означает быть всем.

Блог создан в честь легендарного аниме Сейлор Мун (ну и другим аниме)