Поэт-фронтовик Семен Гудзенко.

"Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают..."

 

          Семен Петрович Гудзенко родился в 1922 году в Киеве. Недалеко от университета, в центре Киева, на пересечении улиц Льва Толстого и Тарасовской стоит старый угловой дом. На этом доме имеется очень скромная мемориальная доска, сообщающая, что здесь жил будущий поэт . 

         Киев навсегда останется для Семена Гудзенко "малой родиной", местом, которому человек обязан лучшим в своей душе. Неслучайно так много стихотворений поэта , написанных во время войны, были посвящены Киеву, как и неслучайно это признание: "Был Киев первою любовью, незабываемой вовек".


       После окончания школы Гудзенко поступает в знаменитое в то время на весь СССР учебное заведение — Московский институт философии, литературы и искусства (ИФЛИ): в предвоенные годы этот институт был своего рода пристанищем для будущих поэтов и писателей, которые по первому же зову — сердца! — ушли на фронт, ушли защищать родину. Те из них, кто вернулся с войны, возвращались уже в МГУ, куда влился ИФЛИ. Но для того чтобы вернуться, нужно было пройти дорогой, которая "ведет через войну"...

        Война началась для Семена Гудзенко в партизанском отряде, куда он и его товарищи были заброшены после соответствующей, по-военному недолгой, подготовки. Первые военные стихи Гудзенко — это поэтический рассказ о том, что переживает человек, столкнувшийся с войной и вынужденный, чтобы выжить, привыкнуть к тому, к чему, кажется, привыкнуть невозможно: к смерти, горю, страданиям и потерям... 

       Позже, в 1946 году, вспоминая пройденный боевой путь, Гудзенко напишет стихотворение, в котором попытается подвести итоги пережитого на войне:

 

Я был пехотой в поле чистом,
в грязи окопной и огне.
Я стал армейским
журналистом
в последний год на той войне.
Но если снова воевать...
Таков уже закон:
 пускай меня пошлют опять
в стрелковый батальон.
Быть под началом у старшин
хотя бы треть пути,
потом могу с я тех вершин
в поэзию сойти.

        Фронтовая судьба Семена Гудзенко складывалась драматично и... более чем обыденно: тяжелое ранение надолго вывело его из строя (а было ему всего 20 лет!..). Затем лечение, снова фронт — теперь уже в качестве военного корреспондента газеты "Комсомольская правда"... 

       За работу в разрушенном и восстанавливаемом Сталинграде Гудзенко был награжден первой военной наградой — медалью "За трудовую доблесть", а орден Красной Звезды получил уже на фронте.

          В период войны Гудзенко создал несколько стихотворений, которые — теперь уже навсегда, независимо от обстоятельств — останутся в истории русской поэзии XX века как правда о великой войне. Обращение к ним неизбежно для каждого, кто хочет понять эту страшную эпоху, понять истоки мужества и героизма победившего в этой войне народа, понять, без чего не могло быть этой победы... 

         Одно из стихотворений Гудзенко было использовано в спектакле Театра на Таганке "Павшие и живые", созданном по произведениям поэтов , погибших на фронтах Великой Отечественной войны. В спектакле это стихотворение исполнял Владимир Высоцкий "Перед атакой", написанное в 1942 году:

Когда на смерть идут —
поют,
а перед этим можно плакать.
Ведь самый страшный час
в бою —
час ожидания атаки.
Снег минами изрыт вокруг
и почернел от пыли минной.
Разрыв — и умирает друг.
И, значит, смерть проходит
мимо.
Сейчас настанет мой черед.
За мной одним идет охота.
Тяжелый сорок первый год
и вмерзшая в снега пехота.
Мне кажется, что я магнит,
что я притягиваю мины.
Разрыв — и лейтенант
хрипит.
И смерть опять проходит
мимо.
Но мы уже не в силах ждать.
И нас ведет через траншеи
окоченевшая вражда,
штыком дырявящая шеи.
Бой был коротким. А потом
глушили водку ледяную,
и выковыривал ножом
из-под ногтей я кровь чужую.

          ...Филологический факультет МГУ в первые послевоенные годы представлял собой весьма любопытное явление. С одной стороны, здесь продолжили обучение бывшие студенты МГУ и ИФЛИ, те из них, кто выжил, или, говоря словами Гудзенко , "пришел в шинели жестко-серой", с другой — здесь учились "мальчики и девочки" (Борис Пастернак именно так хотел назвать — в начале работы над ним — произведение, известное читателям как роман "Доктор Живаго"), поступившие в университет после войны и не имевшие опыта участия в боевых действиях. На стороне первых была биография, вторые брали знаниями, которыми, увы, не могли похвалиться даже самые прилежные из бывших студентов, слишком долго шагавшие дорогами войны и основательно подзабывшие довоенную науку...

              Много шума на филфаке вызвал брак Гудзенко : ведь он, бессребреник, женился на первой красавице факультета Ларисе Жадовой, дочери генерала. После его смерти она стала женой Константина Симонова.

            ..После окончания университета Семена Гудзенко редко можно было застать в Москве: постоянные командировки, поездки в разные концы огромной страны, из которых он привозил все новые и новые стихи. Так уж получилось, что Семен Гудзенко вошел в литературу прежде всего как поэт военной тематики и военного времени, и именно таким поэтом остался навсегда.

         ...Гудзенко умер от старых ран. Последствия контузии, полученной на фронте, медленно убивали его. По воспоминаниям Евгения Долматовского, последние месяцы жизни поэта — это "новый подвиг, который по праву можно поставить рядом с подвигом Николая Островского, Алексея Маресьева: прикованный к постели поэт, точно знающий о том, что недуг его смертелен, продолжал оставаться романтиком, солдатом и строителем...".

             Последние стихотворения Семена Гудзенко были им продиктованы, потому что писать сам он уже не мог...

            Творчество и судьба Семена Гудзенко — это отражение суровой эпохи Великой Отечественной войны. 

 

"Мое поколение":

Нас не нужно жалеть, ведь и
мы б никого не жалели.
Мы пред нашим комбатом, как пред Господом Богом,
чисты.
На живых порыжели от крови
и глины шинели,
на могилах у мертвых расцвели
голубые цветы.

Расцвели и опали... Проходит
четвертая осень.
Наши матери плачут, и
ровесницы молча грустят.
Мы не знали любви, не
изведали счастья ремесел,
нам досталась на долю
нелегкая участь солдат.

У погодков моих нет ни жен,
ни стихов, ни покоя —
только сила и юность. А когда
возвратимся с войны,
все долюбим сполна и
напишем, ровесник, такое,
что отцами-солдатами
будут гордиться сыны.

Ну, а кто не вернется? Кому
долюбить не придется?
Ну, а кто в сорок первом
первою пулей сражен?
Зарыдает ровесница, мать на
пороге забьется, —
у погодков моих ни стихов, ни
покоя, ни жен.

Нас не нужно жалеть, ведь и
мы б никого не жалели.
Кто в атаку ходил, кто
делился последним куском,
тот поймет эту правду —
она к нам в окопы и щели
приходила поспорить
ворчливым, охрипшим баском.

Пусть живые запомнят и
пусть поколения знают
эту взятую с боем суровую
правду солдат.
И твои костыли, и
смертельная рана сквозная,
и могилы над Волгой, где
тысячи юных лежат, —

это наша судьба, это с ней мы
ругались и пели,
поднимались в атаку и рвали
над Бугом мосты.
... Нас не нужно жалеть, ведь
и мы никого б не жалели.
Мы пред нашей Россией и в
трудное время чисты.

А когда мы вернемся, — а мы
возвратимся с победой,
все, как черти, упрямы, как
люди, живучи и злы, —
пусть нам пива наварят и
мяса нажарят к обеду,
чтоб на ножках дубовых
повсюду ломились столы.

Мы поклонимся в ноги родным
исстрадавшимся людям,
матерей расцелуем и подруг,
что дождались, любя.
Вот когда мы вернемся и
победу штыками добудем —
все долюбим, ровесник, и
работу найдем для себя.

telegrafua.com/371/history/7397/