Мы с Майклом обсуждали Роуз Файн, его наставницу в детстве, которая сопровождала Jackson 5 в турне. Майкл остался предан ей даже после того, как повзрослел, и оказывал ей финансовую поддержку до конца её жизни. Разговор между мной и Майклом начинается с путешествия на самолёте.

М: Она оставила на мне неизгладимый след.

Ш: Что?

М: Тряска. И будучи там, наверху, думаешь, что не выживешь.

Ш: Помнишь, ты мне рассказывал о своей еврейской наставнице?

М: Роуз Файн?

30

Ш: Ты мне сообщил однажды по телефону, что она, бывало, говорила: «Если на борту самолёта находится монахиня, то все умрут».

М: Она говорила: «Всё хорошо, мы сидим в самолёте и верим. Я проверила - в самолёте нет монахини». Я всегда этому верил.

Ш: Ты до сих пор остерегаешься монахини?

М: Я думаю о ней! Я никогда не видел монахини на борту самолёта. Она [Роуз Файн] очень помогала мне, держав мою руку и обнимая меня. После концерта я бежал в комнату. Мы читали и пили тёплое молоко, мне это так было нужно! Она всегда мне говорила: «Дверь открыта». И она всегда оставляла дверь открытой.

Ш: Возможно ли, чтобы кто-то, не являясь биологическим родителем, любил ребёнка так же сильно, как ты любишь своих собственных детей? Ты любишь детей так же сильно, как Принса и Пэрис?

М: Абсолютно.

Ш: Я всегда замечал одну очень впечатляющую вещь. Когда я говорю: «Принс и Пэрис красивы», - ты говоришь: «Нет. Все дети красивы». Ты не дашь мне ограничиться похвалой Принса и Пэрис.

М: Я вижу красоту во всех детях. Они все для меня красивы. Я люблю их всех одинаково. У меня, бывало, возникали споры об этом с людьми, которые со мной не соглашались. Они говорят, что я должен любить своих собственных детей больше.

Ш: Роуз Файн, хоть она не была твоей биологической матерью, была способна показать тебе материнскую любовь?

М: И мне это было нужно. Когда я был маленьким, я очень редко находился рядом с матерью, а у меня великолепная мама. Я вижу в ней ангела, но меня никогда не было рядом, я находился в турне, давая концерты один за другим по всей Америке, за границей, в клубах. Это мне очень помогало. Я и Джанет заботились о ней [Роуз Файн] до конца её дней. Она недавно умерла.

Ш: Думаешь, о ней следует упомянуть в контексте нашего детского проекта?

М: Да, пожалуйста. О ней стоит упомянуть.

Ш: Сколько ей было лет?

М: Она никогда не называла свой возраст. Я думаю, что ей было за девяносто. Она говорила: «Когда я уйду на пенсию - я скажу тебе свой возраст». Но когда она ушла на пенсию, то так и не сказала мне. Она прошла с нами весь путь - от первых профессиональных туров Jackson 5 до моего восемнадцатилетия. Первый наш тур был после того, как мы выпустили первый успешный сингл. Например, иногда концерт

31

начинался очень поздно, и она могла бы остановить его, потому что Управлением Образования было сказано: «Юридически дети не могут заниматься сверх положенной нормы». И она всегда разрешала отыграть концерт до конца. Она не могла расстроить публику.

Ш: А потом она вас учила в течение дня?

М: Ага.

Ш: Стандартным предметам? Математике? Английскому? Она учила вас пятерых вместе?

М: Да, вместе, три часа. Она обучала Джанет, всех нас.

Ш: Расскажи мне ещё немного о ней.

М: Да, Роуз умерла в этом году. Я и Джанет платили за её сиделку и медицинскую помощь, если ломался её телевизор или возникали проблемы с электричеством, или в доме что-нибудь шло не так - мы покрывали её счета. Сейчас её муж болен и я забочусь о нём, потому что мы чувствовали, что она была нашей мамой, а вы заботитесь о своей матери.

Ш: Вы действительно это чувствовали?

М: Полностью. Она была больше, чем учитель. И я был так зол на себя, что, когда она умерла, я был далеко, очень далеко. Я не мог туда добраться. Я был в Швейцарии и Эви [

33

М: Она научила меня иудейской культуре, и я никогда не забуду, когда я был ребёнком, мы приземлились в Германии, она притихла. Я спросил: «Что не так, мисс Файн?» Знаешь, как дети могут сказать, когда что-то не так с их матерью. Она ответила: «Мне это не нравится». Я спросил: «Почему?» Она сказала: «Много людей здесь страдало». Вот откуда я впервые узнал о концентрационных лагерях - от неё, потому что я ничего не знал о них. Я никогда не забуду то чувство. Она сказала, что ей холодно от этого места, она это чувствует. Какой добрый человек. Она открыла мне удивительный мир книг и чтения, и я никогда бы не стал тем человеком, которым являюсь сейчас, если бы не она. Я ей многим обязан, поэтому я посвящаю новый альбом ей.

Ш: Думаешь, она считала тебя своим сыном?

М: Она называла меня своим сыном. Когда бы вы ни полетели на самолёте, вы увидите семь маленьких чёрных детей и чёрного отца - у всех большие «афро» - и эту белую иудейскую взрослую женщину позади. Они, бывало, останавливали её и спрашивали: «Кто вы?» А она отвечала: «Я мать». Она говорила это каждый раз и шла дальше. Хорошая история. Она была особенной. Я нуждался в ней.

Ш: Она показывала вам безграничную любовь?

МД: Да.

Ш: Ты считаешь, что безграничная любовь может быть показана двумя людьми, которые не являются кровными родственниками?

М: Боже мой, конечно. Я думаю, что я научился этому от неё, я видел её и испытал. И не важны ваши родственные связи или раса, вероисповедание или цвет кожи. Любовь – это любовь, и она разрушает все границы, и вы её сразу видите. Я вижу её в глазах детей. Когда я вижу детей - я вижу маленьких беспомощных щенят. Они такие милые. Как кто-то может их обидеть? Они такие замечательные.

Ш: Она умерла в этом году, это значит, что тебе приходится справляться с печалью. Как ребёнок справляется с горем? Ребёнок живёт в раю, в безупречном мире, который мы пытаемся описать. Позднее взрослые становятся развращёнными войной, своей завистью и цинизмом, и это всё сопровождает смерть, даже детям приходится сталкиваться со смертью. Как ты миришься со смертью? И как ребёнок мирится со смертью?

М: Да, мне приходилось сталкиваться со смертью, и это очень тяжело.