Джексон на суде
Рассказ о самом странном шоу на Земле
Автор: Мэтт Тайби, 24 марта 2005 года
Статья из журнала Роллинг Стоун, по суду 2005 года.
Комментарий переводчика Justice Rainger:
Журналист злостный циник, но как он отделал Снеддона!
Прошу учесть, что статья пропитана иронией и сарказмом.

Это первый день, когда свидетели дают показания в суде по делу Майкла Джексона, и я сижу в битком набитой комнатке в округе Санта Барбара – в трейлере без окон на самом краю территории, прилегающей к зданию суда, где помимо меня сбились в кучу еще 50 журналистов, окруживших монитор, на котором идет закрытая трансляция из зала суда. Они ждут, когда с монитора прозвучит слово «мастурбация».

Фигурки на экране крохотные, их с трудом можно узнать. Адвокат Джексона, Томас Месеро, единственный, кого можно с легкостью отличить, грива его серебристо-белых волос мелькает по экрану как курсор.

– Паааажалуйста, скажите, который из них Джексон? – шепотом спрашивает репортер из Европы.

– Маленькая точка слева, – отвечает американский тележурналист, не отрывая взгляд от экрана.

Экран темнеет. Окружной прокурор Том Снеддон, лишенное чувства юмора ничтожество, публичный имидж которого вызывает в памяти толстопузого заместителя директора школы, восседающего на крышке аппарата для отбеливания в спортзале и наблюдающего за танцем девочек из группы поддержки, решил открыть судебное разбирательство показом Living With Michael Jackson, сенсационного документального фильма, созданного похожим на хоббита и активно рекламирующим самого себя Мартином Баширом – британским таблоидным стервятником, который, насколько мы можем разглядеть на экране, сидит на месте свидетеля, сложив руки на груди.

Это очень удобно, что именно Башир стал первым свидетелем по этому делу. Весь этот суд заполнен амебоподобными жизненными формами, которые резвятся в сточной канаве сферы развлечений: публицисты, личные ассистенты, низкосортные адвокаты. Вид, который представляет Башир – помпезный наемник, который подглядывает за знаменитостями в окна спальни и делает вид, что этим он исцеляет рак.

Башир до того претенциозен, что постоянно делает вид, будто не понимает, что имеет в виду Снеддон, когда называет его работу «документальным видео». «Я называю это культурно-образовательными программами», – говорит Башир.

Теория обвинителей (для тех немногих, которые в состоянии понять ее) такова, что трансляция этого документального фильма в Великобритании в феврале 2003 года положила начало зловещему заговору, который и привел к тому, что Майкл Джексон засунул руки в трусы подростка. Обвинение представляет фильм как драматическое введение к запутанной истории о моральном разложении; кажется, погасший свет в зале заседаний является символом того, что все мы сейчас войдем в мир теней.

Но этот эффект сразу же разрушается, когда начинается фильм. Когда в кадре появляются ворота ранчо Джексона, Неверленд, из колонок разносится знакомый бит «Билли Джин» – и в комнате для прессы репортеры начинают невольно пританцовывать.

– Обожаю эту песню, – шепчет мне тележурналист.

Суд над Джексоном – чертов зоопарк, парад уродов, от рассвета и до заката. К шести тридцати утра, когда заместители шерифа разыгрывают в лотерею места в зале заседаний, перед зданием суда уже собираются защитники Джексона, и каждый день они сражаются с прессой и друг с другом перед камерами, начиная от первого звонка в зале суда и до завершения показаний.

Как и снежинки, ни один из этих «забастовщиков» не похож на другого. Вежливая молодая чернокожая женщина, которая бросила свою работу воспитателя в детском саду в Лос Анджелесе, чтобы поддержать любимого артиста; толстый белый психопат из Теннеси, который считает, что Джексон – сам Иисус, и латиноамериканец в футболке с надписью «ОСВОБОДИТЕ МАЙКЛА», который живет в подвале дома своей матери за несколько миль от здания суда – все они держатся за руки, пикетами обходят трейлеры журналистов и сражаются с самопровозглашенными адвокатами «жертвы насилия», которые изредка появляются у здания суда, чтобы хоть как-нибудь испортить настроение фанатам. Однажды полиция вынуждена была вмешаться, когда живущий в подвале латинос сцепился с домохозяйкой-блондинкой средних лет, которая держала в руках плакат – «Руки прочь от моих интимных мест!»

Эта маленькая группка, в которой обычно насчитывается не больше 30 человек, олицетворяет собой интерес публики к этому делу. Несмотря на то, что каждый день для публики в зале суда оставляют 45 мест, в большинстве случаев дело «Народ штата Калифорния против Джексона» не выдерживает конкуренции с боулингом под открытым небом, который находится неподалеку от здания суда, специально для пенсионеров Санта Мария.

Отчаянная нехватка шума и сплетен еще больше нагнетает и без того депрессивную обстановку на суде. Если судить с точки зрения аттракционов для публики, этот суд находится где-то на отметку ниже палатки, где демонстрируют бородатую женщину, и даже ниже, чем один из тихуанских мулов, которого покрасили краской, чтобы он был похож на зебру – заплати доллар, и получишь полароидную фотку. Только пресса все еще принимает этот суд всерьез.

Рутина в зале суда установилась с самого начала. Джексон, почти всегда одетый в пиджак с лентой на рукаве, с застывшей на лице улыбкой заходит в зал заседаний примерно в 8:15. Он приезжает с родителями и одним из братьев, обнимается с каждым, прежде чем они садятся на свои места, затем скользит к столу, где сидит защита. Пожимает руки адвокатам, незаметно оттекает в правый угол зала, за небольшую перегородку, и делает разминку, несколько раз приседает, растягивается, глядя прямо в стену перед собой. Когда он заканчивает, адвокаты уже выставили на стол вазочку с мятными леденцами для него; он подходит, разворачивает леденец, кладет в рот, затем усаживается на свое место и устремляет взгляд прямо перед собой безо всяких эмоций. В большинстве случаев он так и сидит целый день, без движения. Возможно, он слушает свидетелей, а, может быть, ждет, когда приземлится космический корабль. По его лицу определить невозможно.

Начиная с Башира, в первые дни показаний перед нами проходит целый парад абсурдных в своей глупости лакеев и паразитов, пытающихся хоть что-нибудь урвать от знаменитостей. К примеру, типичный свидетель Снеддона – похожая на жабу некая Энн Габриэль, которая примерно неделю работала как публицист Джексона в то время, когда произошло предполагаемое «преступление». Снеддон привел ее в зал суда, чтобы она рассказала, как один из адвокатов Джексона сказал ей, что они превратят образ матери обвинителя Джексона в образ «чокнутой наркоманки».

Во время первых показаний Габриэль умудряется приплести к делу своего единственного «звездного» клиента, некого иллюзиониста из Лас Вегаса, который умеет входить в состояние транса, Маршалла Сильвера. Сильвер, как я узнал позднее, достиг пика своей карьеры, когда одна из женщин на его шоу испытала оргазм, едва он прикоснулся к ее коленке. Но на суде Габриэль говорит о нем так, словно он кандидат на место папы римского. «Маршалл Сильвер», – повторяет она в микрофон. – «С-и-л-ь-в-е-р». И ты уже ждешь, что сейчас она даст еще и адрес его вебсайта.

Во время этого парада клоунов Джексон выглядит так, словно вообще не при делах, но когда начинают выходить настоящие свидетели, он не выдерживает. На четвертый день суда, пока Месеро проводил перекрестный допрос старшей сестры обвинителя – которая, помимо всего прочего, заявила, что видела, как поп-король постоянно целовал ее брата в лоб – Джексон вдруг поднялся с места и просто вышел из зала заседаний.

Это действо на мгновение привело Месеро, «наемного убийцу» первого класса, в замешательство. Вид у него весьма робкий и смущенный, когда он бежит следом за своим клиентом. Через минуту он возвращается и сообщает вечно утомленному кутерьмой судье Родни Мелвиллу, что «Мистер Джексон вышел в туалет, Ваша Честь». (Вот он, наш Король! Чихать он хотел на суды и вообще на все! – прим.пер.)

Неделю спустя Джексон попросту не явился в суд, когда должен был свидетельствовать его обвинитель. Месеро, явно раздраженный поведением своего клиента, сообщил судье Мелвиллу, что у Джексона «острая боль в спине», а после этого Джексон все же приехал на заседание в… пижаме. Тем не менее, несмотря на свою знаменитую эксцентричность, Джексон не является доминирующим персонажем на суде. Эта «честь» принадлежит окружному прокурору Снеддону, чьи обвинительные действия напоминают собранного из трупных отходов Франкенштейна, который привлекает внимание не меньше, чем измененное пластикой лицо подсудимого.

Дело, состряпанное командой прокурора и крайне редко удовлетворительно проясненное в прессе, состоит примерно в следующем. 6 февраля 2003 года на британском телевидении состоялась трансляция документального фильма Башира, в котором Джексон признает, что спит в одной комнате с мальчиками. Среди детей, которые снимались в фильме, находится и его обвинитель по этому делу, тринадцатилетний парень, победивший рак, который познакомился с Джексоном во время прохождения курса химиотерапии за несколько лет до этих событий.

Согласно заявлениям прокурора, Джексон еще не приставал к парню на момент трансляции фильма Башира, но, видимо, уже тогда был обеспокоен тем, что парень таки может выдвинуть подобные обвинения, поэтому он и целая команда обслуживающего персонала в Неверленд и задумали сложный и запутанный заговор, чтобы «держать семью мальчика и самого мальчика в заточении» почти пять неделю («заточение» проходило в роскошных отелях, на ранчо Неверленд и в других подобных местах), и как раз за этот период они силой заставили семью отрицать на камеру, что между Джексоном и мальчиком происходило что-либо неподобающее.

Пятеро предполагаемых заговорщиков, помимо Джексона – ни одного из которых не обвинили и не привлекли к ответственности – как раз те люди, у которых голова полна идей, и такие люди находят свое место у постели тающего былого величия: молодые нацисты, которые заставляют Гитлера одобрить новый дизайн футболок в его последние дни жизни в бункере. «Бизнес-партнер» Дитер Вайзнер, к примеру, является владельцем секс-клубов в Германии и всадил немерянное количество денег в обреченный на провал газированный напиток Майкла Джексона, который должен был продаваться в Европе –MJ Mystery Drink. (Бывший партнер Вайзнера, Рональд Конитзер, тоже уже был обвинен Месеро в краже денег у Джексона). Марк Шаффел прибился к команде Джексона после 11-го сентября с планами антитеррористической кампании типа "We Are the World" и благотворительным синглом, который планировалось запустить через корпорацию McDonald's; позднее выяснилось, что Шаффел когда-то был продюсером порнографических фильмов для гомосексуалистов. Замыкают круг «заговорщиков» Винсент Эймен и Фрэнк Тайсон, парочка молодых мальчиков на побегушках, работающих в Неверленд, единственной задачей которых, похоже, было ездить в прачечную и привозить оттуда выстиранную одежду Майкла Джексона.

В любом случае, по словам прокурора, Джексон растлил ребенка только после съемок этого так называемого «оправдательного» видеосюжета – который потом Джексон совершенно случайно продал Fox Network за 3 миллиона долларов — и только после того, как власти начали расследовать отношения Джексона с мальчиком. Случилось это предположительно в начале марта 2003.

Таким образом, все дело обвинения сводится к следующему: запаниковав по поводу возможной негативной реакции со стороны общественности и прессы, Джексон учинил заговор, чтобы похитить парня и заставить его опровергнуть предполагаемое растление, которого вообще еще не произошло, а затем на какое-то время справляется с паникой и фактически растлевает мальчишку именно тогда, когда весь мир наблюдает за этим.

Фантастический аргумент, прелестная демонстрация прокурорской логики: заговор с целью учинить заговор, фальшивое «пленение» только ради пленения, а потом еще и внезапная демонстрация самоуничтожающего безумия. Естественно, ни одно слово из представленного обвинения не укладывается в голове и не является логичным, пока вы не понаблюдаете, как Снеддон ведет себя на суде.

Шестой день суда. Снеддон, пухлый дядька с красными пятнами на щеках, чья толстая туша неплохо выглядела бы разве что на прозекторском столе, проводит прямой допрос младшего брата предполагаемой жертвы. Это очень важный момент, и Снеддон вырисовывает нам единственного свидетеля предполагаемого растления. Пухленький мальчик утверждает, что дважды входил в спальню Джексона поздно ночью и видел, как звезда пристает к его брату и мастурбирует у него на глазах.

На этом суде, переполненном совершенно несимпатичными персонажами, этот несчастный паренек вызывает жалость. Ему 14 лет, говорит почти шепотом, большие печальные глаза вечного младшего брата, которому никогда не уделяют достаточно внимания. Этот свидетель выглядит так же, как и любой другой толстый ребенок, у которого в школе вечно все воруют деньги на завтрак и постоянно натягивают ему трусы на голову. Что бы он тут ни делал, но это грустно.

Если верить его истории, он описывает чрезвычайно болезненный личный опыт на глазах у всего мира. Если история лживая, тогда его появление в суде – трагедия, забитое сознание подростка, пасующее перед взрослыми, которые силой заставили его бормотать не стыкующиеся друг с другом факты, и все это ради низких взрослых амбиций, которые достаточно уродливы сами по себе; фактически взрослые и натянули ему трусы на голову.

Снеддон просто пускает слюни от восторга, когда парен,ь наконец, говорит, что же именно он видел. «Ну, он… эээ… мастурбировал.»

– Вы можете показать это? – спрашивает Снеддон. – Вы можете показать нам, что вы видели?

– Что вы имеете в виду? – шепчет мальчишка.

– Вы можете показать нам, как именно он мастурбировал? – повторяет Снеддон.

Парень ошарашен, но Снеддон продолжает давить. Наконец, свидетель уступает и несмело проводит рукой сверху вниз перед собой.

– Вы можете сделать это еще раз? – спрашивает Снеддон.

Мальчик замирает в нерешительности, затем показывает еще раз, но Снеддону этого определенно мало.

– Окей, – рявкает он. – Для протокола, вы двигаете рукой вверх и вниз, сжимая и разжимая ладонь.

Такие эпизоды становятся все более и более частыми следующие несколько дней, когда прокурор все глубже и глубже погружается в абсолютно непростительное «вынюхивание интимных частей тела» и риторическую истерику. Сложно не прийти к выводу, что Снеддон просто ненавидит Джексона. Он явно не забыл неудавшееся дело 1993 года, когда Джексон и семья тринадцатилетнего Джордана Чандлера достигли соглашения стоимостью 15.3 млн. долларов, прежде чем Снеддон сумел затащить Джексона в суд по обвинению в растлении малолетних.
Тем временем его главные свидетели – обвинитель и его семья, которых мы здесь для конспирации будем называть Ривьера – просто-таки потрясающая компашка. Любой прокурор, находящийся в здравом уме, скорей утопился бы, прежде чем стал строить обвинение на таких свидетелях, как эти, но больше у Снеддона ничего не было. Разведенная мамаша и трое детей, дочь постарше и два мальчика. Они бедны, но не настолько, чтобы жить в гетто – они бедны так же, как и 80% Америки, кое-как идя по жизни от одной никчемной работы к другой, через инвалидность, препараты от стресса, Иисуса, диеты и большую коллекцию книжек о том, как помочь самому себе.

Сначала эта семья страдала от склонного к насилию отца, затем пострадала от рака, поразившего старшего мальчика; к 10 годам у него в животе уже была шестнадцатифунтовая опухоль. Через целый ряд благотворительных организаций и программ реабилитации семья связалась с несколькими знаменитостями: Джордж Лопез, Крис Такер, Джей Лено и Майкл Джексон. Но фиаско Джексона не началось до тех пор, пока мальчик, которого мы будем, опять-таки в целях конспирации, называть Фредди, вдруг взял и фантастическим образом выздоровел. Семья вернулась к своему докризисному существованию, обогатившись разве что различными визитными карточками от знаменитостей.

Не хочется быть свиньей, которой чужда благотворительность, но именно это и является самым отвратительным в деле Джексона: даже у бедняков нет достоинства. Как только они попали в этот мир, Ривьера стали еще одним подвидом всяких Баширов, Габриэлей и Вайзнеров: семейство, которое король «усыновил» из любопытства.

Мать – назовем ее Агнес Ривьера – кажется, является ключевой фигурой в лагере обвинения. На момент написания этой статьи она появлялась на суде только на «оправдательном» видео, которое Месеро представил как доказательство во время перекрестного допроса. Полненькая женщина с вечно блестящими и влажными глазами, густо накрашенная, она похожа на латиноамериканскую версию Бернадетт Питерс (только «пробег» у нее больше). Разговаривает сладко-сахарным голосом, на высоких визжащих нотах, и в целом выглядит так же, как и те, кто приходит на программу к Опре, или те, кто занимается реабилитацией наркоманов, нюхающих клей – она использует слова «Бог», «любовь», «надежда» так, как любой другой человек использует связующие слова или артикли.

Видео – низкобюджетный продукт, снятый в какой-то студии в Вест Хиллс, одной-единственной камерой. В кадре – четыре члена семьи на сером фоне. Прокурор утверждает, что Вайзнер силой затащил Агнес и детей в это уродливое место и сказал им, что именно говорить на камеру. Однако в тех кадрах, которые демонстрируются перед присяжными, Агнес не похожа на жертву, вдобавок, она с явным удовольствием берет на себя режиссерские обязанности и выдает соответствующие комментарии.

Во время периода «заточения», когда и был снят этот мини-фильм, Агнес жила в отеле Calabasas Country Inn, где умудрилась за счет Джексона пройти полный комплект косметических процедур и прогуляться по магазинам, потратила 454 доллара на нижнее белье, еще 415 долларов в Banana Republic и 450 долларов на джинсы. Семья также была в кино и обедала в ресторане Black Angus, все за счет Джексона. Естественно, Агнес и не думала звонить в полицию, пока целых пять часов ждала возле кабинета дантиста, где с зубов Фредди снимали брэкеты – опять-таки за счет Джексона.

Возможно, то, что Агнес с таким апломбом отнеслась к своему «заточению», было по причине давнего опыта в подобных делах. В прошлом она дважды подавала иски о предполагаемом «заточении», один раз против бывшего мужа (которого она также обвинила в убийстве домашнего хорька, жившего в семье), другой раз против двоих охранников универмага JC Penney, которые остановили ее после того, как обнаружили на парковке Фредди с украденными из магазина вещами. Во втором случае Агнес заявила, что охранники не только задержали ее незаконно, но еще и облапали перед детьми; ей присудили 150 тысяч долларов за моральный ущерб.

В любом случае, Снеддон явно недоглядел, что после последнего подобного «заточения» по вине Джексона в отеле Calabasas Агнес и ее дети добровольно вернулись на ранчо Неверленд и оставались там две недели. Естественно, для Агнес это стало очередным «заточением», и она считала, что ее и детей там удерживали против воли. В то время как она должна была проводить время в попытках сбежать оттуда, по какой-то неведомой нам причине она даже не интересовалась, где ночуют ее дети и с кем спят.

Поэтому, видимо, она понятия не имела, что Фредди проводил ночи в спальне Майкла, занимался с ним мастурбацией, и даже не раз, но два раза, и оба раза – на глазах у пухленького младшего братца Фредди, который подползал к двери в спальню, открывал ЗАПЕРТУЮ дверь и достаточно долго смотрел на это безобразие, оставаясь незамеченным. Действо, кстати, происходило в полной темноте. Это так, к слову.

Младший братишка в своих показаниях конкретно говорит о том, сколько же времени он провел в наблюдениях. В первом случае, по его словам, он наблюдал четыре секунды. Во второй раз – три секунды, гораздо меньше, говорит мальчик.

Можно отмахнуться от Снеддона, списав его бред на то, что он просто маниакальный, жадный до громких заголовков бюрократ; можно списать со счета его свидетелей как бесстыжих вралей, гоняющихся за золотом, но невозможно отмахнуться от того факта, что Майкл Джексон, без всяких сомнений, очень странный, сумасшедший motherfucker (рука не поднялась перевести, думаю, и так все поняли, что слово плохое. – прим.пер.). Как бы дико и неправдоподобно ни звучала хронология в изложении прокурора, многие подробности в свидетельствах мальчиков о жизни на ранчо Неверленд слишком подозрительные, однако они до такой степени нереальны, что похожи на правду.

В какой-то момент на суде присяжным показали фотографию манекена в виде маленькой чернокожей девочки с заплетенными в косички волосами. Манекен был как живой. Его нашли во время одного из двух обысков Неверленд, проведенных по приказу Снеддона. Этот манекен очень похож на одну из маленьких двоюродных сестричек Джексона. Брат обвинителя утверждал, что в их первую ночь на ранчо Джексон набросился на манекен и изобразил сексуальный акт с этой куклой. «Он… эээ… делал вид, что занимается сексом с манекеном».

Снеддон оставил фото манекена на экране на несколько минут. Манекен действительно выглядит как живая девочка. Ни один человек в зале не может отвести взгляд от этой куклы. Мое собственное сердце тоже замирает, мне все кажется, что сейчас у манекена пойдет пар из ушей или он заговорит.

В сценах, отснятых Баширом и показанных перед присяжными, Джексон изображен как отец троих абсолютно белокожих и вполне живых детей, которые не знают матери. Он настаивает, что у него была только одна операция на носу; он, не моргнув глазом, утверждает, что он – Питер Пэн и никогда не умрет. Он считает, что все понимают – когда он говорит о том, что спит с детьми в постели, это нормально, потому что «в мире должно быть больше любви». И все это еще больше смущает публику. Он рассказывает о кличках, которые он придумал для детей: «Blow Hole" для младшего брата и "Doo Doo" или "Apple Head" для Фредди. Младший братишка утверждает, что Джексон называл еще одного мальчишку, приезжавшего на ранчо "Baby Rubber." (не припоминаю я, чтобы Майкл рассказывал про эти два первых прозвища в программе Башира, а про Эпплхэда он говорил в Private Home Movies, причем, эту кличку дети дали ему самому, а не он им – прим.пер).

Если вы купитесь на эту часть истории, а не купиться практически невозможно, не надо быть слишком уж умным, чтобы соединить оставшиеся факты. От таких кличек, как Doo Doo и Apple Head, всего один шаг к тому, чтобы поздно ночью пошарить у тебя в трусах. Именно так думает коллективное сознание в зале суда в первый решающий момент – когда Фредди выходит на свидетельское место для дачи показаний.

Уже не являясь жертвой тяжелой формы рака, обвинитель Джексона – пятнадцатилетний здоровяк с мощной шеей и по-военному брутальной короткой стрижкой. Но во время прямого допроса он бормочет, постоянно опускает голову вниз и, кажется, съеживается в кресле, все больше уподобляясь беспомощному ребенку, когда его заставляют рассказывать об ужасных моментах, пережитых на ранчо.

Это жуткая история, почти ужастик, рассказ о долгих ночах, заполненных «соком Иисуса» (Jesus juice) — так Джексон называет красное вино, которым он накачивал пацана – порнографией и растлевающими актами в темной комнате, битком набитой манекенами. В поворотный момент Джексон и мальчишка надираются до полусмерти в игровой аркаде Неверленд, затем удаляются в спальню Джексона, где поп-звезда задает ему вопрос о мастурбации. Джексон якобы сказал ему, что если тот не знает, как это делать, он сделает это сам. Затем он занимался мастурбацией с парнем, пока они лежали рядом на кровати.

Примерно день спустя, по словам Фредди, сценарий повторяется, но в этот раз Джексон пытается положить руку мальчика на свой пенис. Фредди рассказывает, что он сопротивлялся, но эякуляция наступала в обоих случаях. Он чувствовал себя «ужасно плохо» из-за этого, но, по его словам, Джексон его «утешил и объяснил, что это нормально».

Пока тянется рассказ, Снеддон не может удержаться от своего излюбленного ритуала «вынюхивания интимных мест». Прокурор, кажется, разочарован, что Фредди не может вспомнить, как Джексон заходил в спальню с эрекцией, пока он и его брат смотрели телевизор. Окончательно расстроившись, Снеддон вытащил транскрипт показаний мальчишки перед Большим жюри присяжных, где парень рассказывал про то, что Джексон таки входил в комнату в возбужденном состоянии. Фактически прокурор просто-таки сунул эту эрекцию парню под нос.

Когда парень отказывается подтверждать и прояснять детали, сказав только: «Ну, я и мой брат типа смутились, потому что никогда раньше не видели взрослого голого мужчину», Снеддон хмурится в явном раздражении и продолжает допрос.

К тому моменту, как Снеддон закончил допрашивать свидетеля, у Джексона на лице отчетливо читается злость. Репортеры выбираются из зала суда, чтобы дать отчет о том, как «Прокурор наносит ответный удар», и даже самые злостные скептики решают, что, вероятно, Снеддону до конца суда вообще не придется шевелиться.

Во время этих показаний Джексон не двигается. Месеро же просто занял выжидательную позицию, он ждет момента для перекрестного допроса. То, с каким профессионализмом он разнес главного свидетеля Снеддона на куски, запросто может оказаться самым безжалостным «бросанием гранаты», которое вы когда-либо видели в зале суда. Он доводит Фредди до того, что тот признался – то, что когда-то ему сказал Майкл Джексон – «если мужчина не занимается мастурбацией, он может дойти до того, что изнасилует девушку» – на самом деле ему сказала его бабушка, а вовсе не Майкл.

Дальше парень признается, что сказал своему декану в школе, что «между мной и мистером Джексоном никогда не было никаких сексуальных действий».

Месеро спрашивает о предполагаемом периоде «заключения» в Calabasas и на ранчо Неверленд. Снеддон просто оплывает в своем кресле, когда Фредди отвечает – «Да я никогда не хотел оттуда уезжать. Мне было так весело там».

Затем выводят хронологию растления: Месеро выдавливает из парня следующее – сначала Фредди сказал следователям, что растление произошло до предположительного «заточения» и съемки «оправдательного» видео, а потом поменял свою историю. «Я не помню, когда именно все случилось», – сказал Фредди.

После этого Месеро делает очень хитрый финт ушами. Он проводит мальчишку через всю историю его дисциплинарных проблем в школе. Фредди, похоже, был настоящей занозой в заднице практически каждого учителя в школе; постоянно разговаривал в классе, срывал уроки и совершенно не уважал авторитет старших. Месеро принимает на себя роль изобличителя и выводит совершенно иной образ – образ самоуверенного умника, который ни во что не ставит преподавателей и который всего лишь пару дней назад изображал на суде бессловесное, беспомощное дитя, которым нагло воспользовался взрослый секс-хищник.

Фредди заявил, что все разногласия с преподавателями происходили по вине преподавателей. Мистер Джеральт управлял классом как тупой сержант, поэтому мальчишка и встал посреди урока и заявил, что мистеру Джеральту следует «засунуть свои яйца себе в пасть». Он рассказал о споре в классе миссис Слотер («Часто я просто оспаривал мнение преподавателей, и ребята потом поздравляли меня»).

– У вас были проблемы в классе мистера Финклштейна? – спрашивает его Месеро.

– В классе мистера Финклштейна у всех проблемы, – огрызается Фредди.

– У вас были проблемы в классе мистера Финклштейна? – холодно повторяет Месеро.

– Если у всех проблемы, значит, и у меня тоже, правда? – снова огрызается мальчишка.

Позднее Месеро прокрутил «оправдательное» видео для Фредди целиком, останавливая его каждые несколько секунд. Поскольку прокурор утверждал, что семье на этом видео велели лгать, Месеро решил заставить парня объяснить присяжным, где и кто и в чем врал, а где говорил правду – естественно, упирая на то, что отличить там правду от лжи очень трудно.

Это жестокая судебная сцена, мальчишке явно некомфортно, пока эта сцена продолжается. Когда присяжные видят, как Фредди на видео говорит, как он «молился о том, чтобы познакомиться с Майклом Джексоном», Месеро останавливает запись и спрашивает – «Вы здесь солгали?»

– Ну, я вообще-то не молился о том, чтобы встретить Майкла Джексона, – бормочет парень.

Это продолжается еще минут сорок. Показания Фредди становятся до того абсурдными, что просыпается даже судья Мелвилл. До этого момента Мелвилл вообще выглядел так, будто ему больших трудов составляет сидеть здесь, видимо, он оплакивает утраченное достоинство профессии юриста. Но во время перекрестного допроса Фредди нетерпение Мелвилла по отношению к стороне обвинения внезапно становится ощутимым. Обычно ему хватает десяти секунд, чтобы принять решение касательно протеста, но после нескольких часов допроса этого свидетеля он попросту теряет терпение в ответ даже на самые разумные протесты со стороны Снеддона. В какой-то момент Месеро спрашивает мальчишку о его учителе истории:
– Она жаловалась, что вы регулярно проявляли к ней неуважение, не так ли?

Даже я жду, что прокурор подаст протест; Месеро задает вопрос и сам отвечает на него.

– Протест, Ваша Честь, – говорит Снеддон, – вопрос и отв…

– Отклоняется, – рявкает Мелвилл, уставившись на парня. – Можете отвечать на вопрос.

К концу дня Снеддон так глубоко забился в свое кресло, что его плечи опустились ниже подлокотников. Его унижение достигает апогея, когда Месеро спрашивает мальчика, правда ли, что он когда-то хотел быть актером.
– Да, – отвечает тот. – Но теперь, когда я посмотрел и другие профессии, я бы хотел работать в органах правопорядка.

К тому моменту, как Фредди уходит с места свидетеля, суд длится всего 12 дней. Невозможно сказать, кто побеждает или проигрывает. В конце концов, все уже забыли, что такие вещи решают присяжные, а в нашем случае это абсолютно обездвиженные, потерявшие дар речи белые женщины уважаемого возраста, которые вполне могут решить, что они тут судят похитителя детей Линдберга.

По крайней мере, можно надеяться, что они так думают. Пожилым людям не следует смотреть такие спектакли, как суд над Джексоном. Весь этот процесс – вонючая куча, представляющая собой американское сообщество. Именно так выглядит наша культура поклонения звездам с изнанки. Поп-звезда, оступившаяся прямо в свете прожекторов, червяки, жадно грызущие его богатства и пытающиеся урвать себе кусок, ежечасные сообщения про нижнее белье по кабельному, инсайдеры бизнеса, обменивающиеся телефонными номерами за выпивкой, и оргазмы подростков. И люди вроде меня, которые пишут об этом. Мы – самое худшее из того, что может предложить Америка. И мы все здесь.

[из номера 971 — 7 апреля 2005 года]

(перевод Justice Rainger)
Источник http://forum.myjackson.ru/topic5604s220.html

Читать далее...

Я вчера очень много скачивала фотографий Майкла потом я их размещала по папкам.Сегодня мне приснился сон будто я общаюсь с Майклом.Он почемуто был такой грустный и он мне рассказывал про свою судьбу я очень рада когда он мне снится.Когда он мне рассказывал я поняла как же ему тяжело пришлось в жизни.Я конечно много читала про него много слышала и видела я всегда понимала как ему пришлось не легко но когда он мне приснился и мы разговаривали я еще больше вникла в его судьбу и еще больше его поняла.Я сегодня проснулась и начала осмысливать весь сон что там было и мне его так жалко и у меня почему то все время стоит его грустный образ в глазах я все время думаю думаю.Еще он в моем сне все время куда то ездил и когда он возвращался я его встречала но он всегда был без своей охраны только с ним было 2 человека яне поняла кто они но не охрана.Я всетаки очень надеюсь и жду когда же он вернется.

Настроение сейчас - отличное

Всем привет!Я купила книгу Майкла Джексона иллюстрированная биография.Еще в начале декабря представляете нет времени ее прочитать ну я ее так местами прочитаю полистаю.Могу только одно сказать что там нет никакой грязи лжы т.д а так красивая книга очень большая и самое главная тяжелая.Я когда посылку получила взяла в руки даже оболдела она очень тяжелая весит 1.5 кг

Настроение сейчас - отличное

Автор записи Morinen http://community.livejournal.com/mj_ru/90553.htm



Все знали, что Майкл любил детские забавы: лазить по деревьям, играть в войнушку на водяных пистолетах, в прятки и т.д. Общественность на это всегда смотрела с вежливо скрываемым недоумением (а кое-кто даже и не трудился его скрывать). Но вот удивительно: когда доходило до дела, люди вели себя совсем иначе. Я вижу уже не первую историю от вполне взрослых солидных дядек о том, как они с удовольствием кидались с Майклом едой, смотрели с ним мультики, играли в его плейстейшен. Лицемерят? Да не похоже. Или весело было только потому что "ОМГ, в меня кинул тортом сам Майкл Джексон!"?

Я на это смотрю скептически, потому что сама к таким развлечениям отношусь прохладно: полюбоваться на Майкла, измазанного в торте, – это с удовольствием, но участвовать – увольте. Никакого азарта в этом не нахожу. Но я тут не показатель: мне и в пейнтбол играть не нравится, и даже в снежки.

Или дело в том, что я женщина? Вот Майкл с раввином Шмули считают, что женщины в принципе дурачиться не любят, и если и делают это, то только в целях заигрывания. А мужики – они в этом смысле так никогда и не вырастают, даже те, которые ходят в пиджаках галстуках.

Из книги The Michael Jackson Tapes:
SB: Майкл, ты когда-нибудь встречал такую женщину, которой нравилось бы играть в прятки и сражаться с тобой на водяных пистолетах?

MJ: Пока нет. Женщины, с которыми я имел дело, ревновали к детям. Все до единой. Они ревнуют даже к своим собственным детям и начинают соперничать с ними. Мне это не нравится.

SB: Теоретически, если бы ты был Адамом в Райском саду и нашел себе такую Еву, она была бы для тебя идеальной женщиной?

MJ: Несомненно. Но пока я такой женщины не нашел… Думаю, ребята более склонны к дурачествам, даже когда вырастают, когда им уже за тридцать. Женщина обязательно на это скажет: «Вы что делаете? Прекратите. С ума вы сошли!» А мужчина ответит: «А что такого? Мы же просто развлекаемся!»

SB: Женщинам кажется, что это ребячество, да?

MJ: Да, но зато если взглянуть на историю, среди серийных убийц ты не увидишь ни одной женщины.

SB: Но они не дурачатся так, как мальчишки. В раннем возрасте они играют в куклы и женят Барби и Кена. Когда мальчишки начинают плеваться друг в друга бумажными шариками через соломинку, девочки говорят «Прекратите!». Даже тогда им хочется выглядеть старше. Как будто это особенность их пола. Ты когда-нибудь видел девочек, которым бы нравились розыгрыши, как тебе? Ты когда-нибудь видел женщину, которая бы коллекционировала комиксы?

MJ: Это редкость. Если я такую найду, то с ума сойду от счастья. Особенно, если она будет обладать всеми остальными нужными мне качествами, будет красива душой. Это была бы большая удача. Поэтому ребята тусуются друг с другом: они могут себе это позволить.

SB: Если говорить об отцах и матерях, матери обычно уделяют больше времени воспитанию детей, делают с ними домашнюю работу, но грубые игры – это удел отцов. Они могут валяться по полу, пачкаться в грязи, бороться, строить с детьми песочные замки. Интересное различие. И в школе это девочки всегда высмеивают мальчишек за незрелость и ребячество: «Посмотрите на этой парней! Посмотрите, как они себя ведут!» Может быть, женщин тоже нужно учить любить игры и шутки, так же как мужчин.

MJ: Ты не думаешь, что это биологическое различие? Не думаешь, что биологически, как племя, женщины просто отличаются от мужчин?

SB: Конечно, они отличаются, но вопрос в том, почему они не любят играть. Вот что интересно: они играют только тогда, когда флиртуют. Иначе говоря, если между вами есть романтический интерес и ты будешь гоняться за ней по комнате, тогда она будет от тебя бегать, смеяться и хихикать. Но только если есть романтический интерес. Друг с другом они этого не делают. Ты никогда не увидишь двух девушек, которые бы носились по комнате, играли в прятки, боролись друг с другом – так как они готовы делать со своими бойфрендами. Многие поклонницы – женщины, которые в тебе заинтересованы – готовы на все это, лишь бы доставить тебе радость. Но ты не знаешь, нравится ли это им самим на самом деле. Кажется, женщину делает игривой только роман. Мужчин это иногда беспокоит, потому что женщины умеют дразнить этими своими играми и получают над тобой власть. Тебе, кстати, Билл Клинтон не кажется веселым человеком? Он ходит в Макдональдс, бегает…

MJ: Да, он даже на велосипеде по Белому Дому катается! Ты видел? Он с одного совещание на другое в Белом Доме на велосипеде ездит. Отличное было фото в Vanity Fair. Ты можешь себе представить, чтобы это делала Хилари? Да ни за что в жизни!
Только маленькие девочки, бывает, любят играть. Бывают такие девчонки-сорванцы.

SB: Да, в детстве девочки иногда такими бывают. Но когда они становятся старше, они ведь уже так не играют? Женщины, кажется, больше всего на свете жаждут влюбиться. К играм они не относятся с таким же воодушевлением. Но как только они влюбились, их беззаботная игривая сторона высвобождается.

MJ: А я без игр вообще не могу.

another day