Мечталось, чтобы тут на поляне было лето, много-много лета, чтобы от разнообразия зелени дух заходил, и охал и облаками до немоты тело ломило, а совсем рядом на другой поляне ступала бы берёзовая осень, такая, что конца не видно, и нас бы из лета манило туда к ней. Мечталось, а кроме краюшка мая, не было ничего.
На левой руке она памятный перстенёк носила. Позолота на серебре с камушком немудрёным. Этот камушек подмигивал июнем, не моим. Откуда тогда было знать, что ревность первая древнее любви, любовь когда-то из её скорлупы проклюнулась.
Встречались в недостроенной многоэтажке. Плотником в ту пору работал, крыши крыл. Квартиру тут себе присмотрели, мебель расставляли, спорили. Целовались вволю, пытались дальше продвигаться, дух необжитой притормаживал. За окнами май грозу репетировал, от запаха молодого гороха голову кружило, хотя и не по времени. Бабы подсобницы этажом выше пели нескончаемую песню о несостоявшейся любви. А я дурак пытался выяснить кто перстенёк подарил. Двери хлопали в ответ, а она ни слова не вымолвила. Дорога до её общежития проходила по берегу озера. Смотрю, глазам не верю, сняла перстенёк, размахнулась и в воду его.
–Ты доволен?
Ну, что мог ответить? Бульк перстня уши заложил, до дверей молчали, наскоро попрощались и разошлись. Мне бы броситься перстень покупать, а не пачку «Примы» про запас. До купального сезона было ещё недели две, а то и три. Подхожу к озеру, вижу, кто-то плещется. До моржей в те времена мода не дошла. Споткнулся о кучку белья и обомлел: и кофточка её, и платьишко, и туфельки. Пригляделся, она раз за разом ныряет, из сил выбилась, а на берег не оглядывается. Закурил жду, окрикнуть не посмел. Вышла синяя вся, дрожжит спасу нет. Стянул с себя рубаху, отогрел, как мог.
– Сказала бы, сам достал, вернул бы тебе перстенёк памятный.
– Не надо, я его подальше от тебя забросила.
Не помню, что промычал, в рубахе до дома добрался или голым пузом родителей огорошил, мать в ту ночь долго от меня не отходила.
Как-то по осени забрёл, узнал то место, в воду потянуло. Рыбак помешал, поначалу сигарету стрельнул, потом в душу полез.
–Слушай, парень, ты вроде местный. Не пойму никак, и клюёт, и крючок не пустым который день вытягиваю, а уха всякий раз горчит почему-то.
Знать то знал, помочь не мог. И мне, и озеру горечи той долго ещё не изжить.