Она любила листья: в книгах, в тетрадках, на деревьях. Умерла первого сентября, как подобает настоящим учителям. С тех пор прошло много-много лет. Меня порой тянет зайти в ее школу. Хотя понимаю: со школой что-то случилось. Но все-таки собралась и подошла. Был поздний вечер, детских голосов не слышно. Двери оказались на замке. Но из раскрытых окон учительской раздавался веселый звон чашек и непривычных слов:
- Слава Богу, что еще чай с мелом пить дозволяют. Вкусно, привычно, и зубам на пользу.
- А я не понимаю, там же химия сплошная.
- Ну что Вы, очень удобно, на помаду денег не надо.
- Действительно, мел на все случаи жизни. И руки мыть, и кастрюли чистить…
- Чем завтра на доске писать станем?
- А зачем писать, читать мало кто может? Так, нужные слова узнают, не больше.
- Действительно, чего переживать, давайте лучше нутро пополощем. Для нас чай с мелом – манна небесная.
- Прежде, школы кусковым снабжали, отрывались в те времена по полной. Этот тает, а толку нет.
- Ой, девки, на пенсии и этого мела не погрызешь.
- Слушайте, бабы, а где наш директор мел тырит?
Оглохла я под теми окнами от стыда. Мама опять вспомнилась.
- Как умру, музыку не заказывай. Боюсь с собой унести. Живым музыка важнее.
- От них не убудет, мама.
- А вдруг кому-то не хватит ноты до человека.
- Какие ноты, мама, с мелом беда.
Оглохнуть оглохла, а самое важное услышать из окон учительской довелось.
- Цветные мелки родители покупают радугу рисовать, а Вы, бесстыжие, с ними чай пьете.
- Действительно, девки, вроде как от детской радуги откусываем.