Видеть никого не могу. Боюсь, не выдержу, попрошу невозможного – ту, которой нет. Те ладони, золото которых пил, те волосы, в снопах которых отдыхал.
Она не прижилась – прижалась ко мне теплым комочком мартовского снега. Нет, она меня не любила – хотела что-то вызнать. Как зверек выглядывала из своей норки и улыбалась вопросами.
- Скажи, а есть обратная сторона у лица?
- Лицо не Луна.
- А у Земли все лицо?
Я стеснялся при ней своих губ. Она гладила оставшееся серебро моих волос и уводила куда-то все не в ту сторону.
- Когда из тьмы свет сочится, вот он и есть вечер.
- А в вечерах что?
- Там завтра завернуто.
Она меня не ждала – жила какой-то своей особенной жизнью.
- Любое зеркало – дно, да?
- Не знаю.
- Зеркало, как и вода из памяти.
В ее пальцах накопилось столько света. Они недоцелованны совсем. А дальше пальцев она меня не допускала.
- Тишина – это терпение на выдохе или вдохе?
Нет со мной ее тишины – есть две заколки для волос. Два моих полюса: скука – сегодня, сказка – вчера.
- Талант – это такая талая вода, которая с весной уходит?
- Откуда это в тебе, Даша?
Ее больше, чем нет. Есть поля, дороги, облака.… Есть дожди, но они не из карих снегов ее веснушек. И куда-то совсем исчезли вечерние лица, и у туфель по асфальту голос не тот. Обычно вечерами мы сидели у моего окна. Может, она приходила к нему, а не ко мне.
- О чем ты думаешь, Даша?
- Зачем тебе это?
- Ты хочешь иметь свой дом?
- Дом – это добро. Где нет зла, там и дом.
Мы в основном молчали и щурились на теплый свет фонарей, рассыпанный по снегу.
- У разлук есть руки?
Я не ответил, и она больше не пришла. У меня не хватило роскоши рук на ее тишину.
- Даша, а душа где?
- Ты еще такой глупый. Надышу тебе тут, вот и душа.
Душно.… Не выдержу, попрошу невозможного.… Ту Дашу, которой нет.