В начале двадцатого века Россия заневестилась. Столько в ней люда необыкновенного было, что не счесть. Это уже позднее она в ребячество впала, из которого до сих выйти не может. Давно хочется об одном удивительном человеке поведать. С чего начать?
Важно первое слово, произнесенное о нем. Нет, не алгебра, не алхимия. Может, алфавит? Альфа- первая греческая буква, с которой Элины связывали первый цвет радуги. Потом эта алая частица перекочевала во многие слова, окрасив их загадочностью и очарованием. Его картины были полны алостью губ, восходов, закатов, они напоминали крылья фламинго, раскинувшиеся для криков любви. В них присутствовала не только алость, но и дрожь всенеохватного восторга. Этот неистовый восторг требовал невесомости. Он восстал против соседства картины и гвоздя.
Алость и металл несовместимы. Как, как наименовать мне этого чело-века? Он был. Альболь? Ему было больно за всех. Он знал, что если сможет написать такую картину и любая стена примет её без гвоздя, то люди Христа больше не предадут никогда. Имя его Альболь. Он подмешивал в краски воздух из под крыльев, летящих птиц, он разводил их на живой воде. Он не кистью рисовал, а дыханием зарождающегося утра. А они все падали и падали со стен, разбивая в кровь ступни, колени его ног.
Он не успел, он опоздал. И Христа в России распяли на красном по-лотнище революционных знамен. После его смерти картины долго молчали на полу, не подпуская к себе никого. Да о них все и забыли давно. Парнишка один смышленый взял и подсчитал количество гвоздей и полотен, и к великой радости оказалось, что гвоздей больше. Выходит, висят картины Альболя где-то на стенах без гвоздей. А раз так, Христа больше не распять. Будем жить, люди!