С гор дул ветер, наполняя воздух кристалликами льда.
Было слишком холодно, снег пойти не мог. В такую погоду волки
спускались в деревни с гор, в глубине леса рвались, замерзая, деревья.
В такую погоду все разумные люди сидят дома, перед огнем, рассказывают
разные истории про героев.
Лошадь была стара. И наездник был стар. Лошадь выглядела как обернутая
тонкой фольгой стойка с тостами; человек, казалось, не падает лишь потому,
что нет сил. Несмотря на кусающий за щеки ветер, на нем были надеты лишь
малюсенький кожаный килт да грязная повязка на коленке.
Он вынул изо рта отсыревший остаток сигареты и потушил его об руку.
-- Ладно, -- бросил он, -- давай это сделаем.
-- Тебе легко говорить, -- откликнулась лошадь ворчливо. -- -- А что
если у тебя голова опять закружится? И спина у тебя не в порядке. Каково
мне, по-твоему, будет, если меня съедят лишь из-за того, что тебя спина не в
тот момент подвела?
-- Никогда этого не произойдет, -- хмыкнул человек. Он опустился на
холодные камни и подул на пальцы. Потом он взял из притороченной к лошади
поклажи меч с краем как у пилы, о которой плохо заботятся, и сделал пару
выпадов -- == особо не стараясь, впрочем.
-- Не потерял славную умешку, -- усмехнулся он. А затем сгорбился и
прислонился к дереву.
-- Готов поклясться, что этот меч с каждым днем становится тяжелее!
-- Тебе пора покончить с этим, знаешь ли, -- заметила лошадь. -- --
Уйти на пенсию. Таким в твоем возрасте заниматься не следует.
Человек страдальчески закатил глаза.
-- Будь проклят этот чертов прикуп [Здесь начинается игра слов, которая
продолжается ответом лошади. С одной стороны, вроде Коэн говорит про
покупку, с другой -- == "auction" еще и карточный термин... Прим. перев.]!
Вот к чему приводят покупки того, что когда-то волшебнику принадлежало, --
простонал он, обращаясь ко всему хладному миру. -- == Смотрел на твои зубы,
на копыта, вот только не сообразил послушать.
-- Кто, по-твоему, был твой противник в игре? -- == спросила лошадь
риторически.
Коэн-Варвар не изменил позы. Он не был уверен, что сможет вновь встать
на ноги.
-- У тебя, должно быть, куча сокровищ отложена, -- проговорила лошадь
мечтательно. Могли бы направиться к Краю. Как тебе такая идея? Там так мило,
так тепло. Нашли бы где-нибудь на пляже миленькое теплое местечко... Что
скажешь?
-- Нету у меня сокровищ, -- отозвался Коэн. -- == Все потратил, пропил,
другим отдал, потерял.
-- Должен был на старость отложить.
-- Не думал никогда, что доживу до старости.
-- Однажды ты умрешь, -- заметила лошадь. -- == Может, даже сегодня.
-- Знаю. Зачем, по-твоему, я сюда приехал?
Лошадь повернулась и посмотрела вниз, на ушелье. Дорога здесь была
полна ям, много в ней было и трещин. Молодые деревца продирались сквозь
камни. Со всех сторон дорогу окружал лес. Через несколько лет никто и знать
не будет, что здесь дорога была. Да и сейчас, похоже, никто не знал, что
есть.
-- Ты сюда приехал, чтобы помереть?
-- Нет. Но есть кое-что, что я сто лет хочу сделать. Еще с тех пор, как
мальчишкой был.
-- Да?
Коэн опять попытался выпрямиться. Сухожилия на его ногах заскрипели,
ноги заболели так, что и не опишешь.
-- Мой папаня, -- пропищал он, остановился, добился контроля над
голосом и продолжил. -- == Мой папаня, -- начал он опять, -- мне сказал...
Тут ему опять пришлось прерваться, чтобы глотнуть воздуха.
-- Сынок, -- подсказала ему лошадь.
-- Чего?
-- Сынок, -- повторила лошадь. -- == Отец сына никогда сынком не зовет,
только когда собирается сообщить мудрую мысль. Все это знают.
-- Это мое воспоминание, между прочим.
-- Прости.
-- Он сказал... Сынок... да, ладно... Сынок, если сможешь победить
тролля в схватке один на один, с любой другой проблемой справишься играючи.
Лошадь непонимающе моргнула. Потом повернулась и опять глянула вниз, на
забитую деревьями дорогу через мрачное ущелье. Там, внизу, был каменный
мост.
У нее появилось кошмарное предчувствие.
Ее копыта нервно зазвенели, когда она переступила на разрушенной
дороге.
-- К Краю, -- предложила она отчаянно. -- == Мило, тепло.
-- Нет.
-- Зачем вообще убивать тролля? Что ты получишь, когда его убьешь?
-- Мертвого тролля. Именно. И потом, мне не надо его убивать. Только
победить. Mano a... тролль. Если я не попробую, мой отец перевернется в
своем холмике.
-- Ты мне сказал, он тебя выгнал из племени, когда тебе было
одиннадцать.
-- И правильно сделал! Научил меня стоять на ногах других. Подойди-ка
сюда...
Лошадь приблизилась. Коэн уъхватился за седло и наконец-то встал в
полный рост.
-- И ты собираешься сегодня сразиться с троллем! -- == фыркнула лошадь.
Коэн пошарил в поклаже и вытянул свой мешочек с табаком. Ветер хлестал
по клочкам, пока он сворачивал в домике из рук новую тощую сигарету.
-- Да, -- бросил он.
-- И ты досюда доехал, только чтобы это сделать.
-- Пришлось, -- откликнулся Коэн. -- == Когда ты в последний раз видела
мост, под которым живет тролль? Когда я был юнцом, их были сотни. Теперь в
городах больше троллей, чем в горах. Почти все толстяки -- == при том, что
ни один не живет, как должен. И для чего же тогда все эти войны велись? А
теперь... переходи через этот мост.

Одиноко белел мост через мелкую, белую, предательски спокойную реку в
долине меж высоких гор. В таких местах живут...
Серая фигура перескочила через парапет и неуклюже приземлилась перед
лошадью. Она помахала дубиной.
-- Ладно, -- прорычала она.
-- А... -- == начала лошадь.
Тролль мигнул. Даже зимой, в холод, когда небо затянуто облаками,
проводимость в кремниевом мозгу тролля существенно снижалась; только сейчас
он осознал, что седло-то пусто.
Он опять мигнул, поскольку неожиданно ощутил, что острие ножа уперлось
в заднюю часть его шеи.
-- Приветик, -- проговорил голос прямо у его уха.
Тролль сглотнул. Очень осторожно.
-- Слушай, -- бросил он отчаянно, -- это традиция же! Люди обязаны
ожидать встречи с троллем на таком мосту. Эй, -- добавил он -- == доползла
новая мысль, -- а как это вышло, что я не слышал, как ты ко мне
подкрадываешься?
-- Потому что я это отлично умею, -- пояснил старик.
-- Точно, -- подтвердила лошадь. -- == Он чаще подкрадывался, чем ты
кого-нибудь напуганного съедал на обед.
Тролль отважился повернуть голову.
-- Черт! -- -- прошептал он. -- == Да ты кем себя вообразил -- --
Коэном-Варваром, что ли?
-- А ты что по этому поводу думаешь? -- == отозвался Коэн-Варвар.
-- Слушай, -- проговорила лошадь, -- если бы он не обмотал колени
мешками, мог бы по постукиванию догадаться.
Лишь через некоторое время тролль все понял.
-- Ух ты! -- == выдохнул он. -- == На моем мосту! Ух ты!
-- Что? -- == непонимающе спросил Коэн.
Тролль выпрыгнул из его захвата и начал отчаянно махать руками.
-- Все нормально! Все нормально! -- == тараторил он -- -- а Коэн
подходил ближе и ближе. -- == В порядке! В порядке! Не спорю! Я только семью
сюда позову, ладно? Иначе мне никто никогда не поверит... Коэн-Варвар! На
моем мосту!
Его гигантская каменная грудь еще сильнее выпучилась.
-- Проклятый мой деверь все время хвастается своим чертовым гигантским
деревянным мостом, моя жена только об этим и говорит. Хотелось бы мне
поглядеть на его лицо... о нет! Что же вы обо мне подумали?
-- Хороший вопрос! -- == кивнул Коэн.
Тролль бросил дубину и схватил одну из рук Коэна.
-- Меня зовут Слюдой, -- представился он. -- == Вы и представить себе
не можете, какая это для меня честь!
Он перегнулся через парапет.
-- Берилл! Иди сюда! И детей приведи!
Он повернулся обратно к Коэну, и лицо его сияло от счастья и гордости.
-- Берилл все время говорит, что нам нужно переехать, найти работу
получше, но я ей говорю -- == наши предки на протяжении стольких поколений
жили под этим мостом, всегда были тролли под Мостом Смерти. Это традиция.
Гигантская женщина-тролль прошаркала к мосту по берегу, за ней тянулся
хвость из троллей поменьше. Они выстроились за спиной у отца и глядели на
Коэна, по-совиному мигая.
-- Это Берилл, -- пояснил тролль. Его жена злобно уставилась на Коэна.
-- -- А это, -- он вытолкнул вперед свою хмурящуюся маленькую копию,
держащую в руках миниатюрное подобие его дубины, -- мой сынок Щебень. Самая
настоящая старая школа. Собираешься сидеть под мостом, когда я умру, верно,
Щебень? Смотри, сынок, это Коэн-Варвар! Представляешь? На нашем мосту! К нам
не какие-то там старые толстые купцы приходят, как к твоему дядя Пириту, --
продолжал тролль, говоря с сынок, но ухмыляясь не для него, для своей жены,
-- настоящие герои, прям как в старину.
Троллева жена внимательно изучила Коэна.
-- Богат, да? -- == спросила она.
-- Богатство тут нипричем! -- == фыркнул тролль.
-- И вы собираетесь убить нашего папу? -- -- подозрительно спросил
Щебень.
-- Ну конечно, -- откликнулся Слюда строго. -- == Это же его работа. А
потом меня прославят песни и рассказы... Это же Коэн-Варвар, как-никак, не
какой-то тупица с вилами из деревни. Он знаменитый герой, и он аж досюда
доехал, только чтобы нас увидеть, так что ведите себя поуважительней!
-- Извините его, сэр, -- добавил он, повернувшись к Коэну. -- --
Сегодняшние дети. Ну вы понимаете.
Лошадь начала хихикать.
-- Послушай... -- == начал было Коэн.
-- Помню, мой папа мне про тебя говорил, когда я был маленьким
камешком, -- прервал его Слюда. -- == Сказал, "он возвышается над миром, как
клосс".
На некоторое время наступило молчание. Коэн думал, что такое клосс,
чувствуя обращенный на себя каменный взгляд Берилл.
-- Он всего лишь маленький старикашка, -- наконец нарушила молчание
она. -- Не особо героичен, по-моему. Если он так хорош, чего ж он не богат?
-- Послушай... -- == попытался вступиться за кумира Слюда.
-- Мы этого ждали, да? -- == кричала его жена. -- == Сидели под мостом,
который вечно течет, ждали людей, которые никогда не приходят? Мы что, ждали
маленький старикашек с повязками на ногах? Ну почему я не послушалась маму?!
Ты хочешь, чтобы я позволила нашему сыну сидеть под мостом, ждать, пока его
какой маленький старикашка прибьет? Что, в этом смысл жизни тролля? Ну так
знай -- == этого не будет!
-- Послушай-ка...
-- Ха! К Пириту малорослые старикашки не приходят! К нему приходят
старые толстые купцы! Он добился чего-то в жизни. Лучше бы ты с ним пошел,
когда была возможность!
-- Я скорее нажрусь червей!
-- Червей? Ха! С каких это пор мы можем себе позволить жрать червей?
-- Давай-ка переговорим, -- бросил Коэн.
Он прошел в дальний угол моста, перекидивая меч из одной руки в другую.
Тролль последовал за ним, стуча лапами по камням.
Коэн нашарил свой мешочек с табаком. Затем поднял голову, чтобы видеть
тролля, и протянул тому мешочек.
-- Закурить хочешь? -- == спросил он.
-- Эта штука может вас убить, -- заметил тролль.
-- Да. Но не сегодня.
-- Не смей там стоять, со своими дурацкими дружками болтать! -- --
проревела Берилл со своего края моста. -- == Сегодня твой черед идти на
лесопилку! Ты же помнишь -- -- Сланец сказал, что не сможет продолжать
удерживать для тебя место, если ты к работе не станешь серьезно относиться!
Слюда печально улыбнулся Коэну.
-- Она мне здорово помогает, -- бросил он.
-- Я не собираюсь опять спускаться к реке, чтобы тебя вытащить! -- --
ревела Берилл. -- == Ты расскажи ему про козочек, мистер Большой Тролль!
-- Козочек? -- == переспросил Коэн.
-- Я ничего не знаю про козочек, -- отозвался Слюда. -- == Это она все
время про козочек говорит. А я ничего про них не знаю.
Он поморщился.
Двое смотрели, как Берилл проводит маленьких троллей по берегу и
заводит их в темноту под мостом.
-- Дело в том, -- проговорил Коэн, когда они остались одни, -- что я не
собирался тебя убивать.
По лицу тролля было ясно, что он расстроен.
-- Не собирались?
-- Собирался только скинуть тебя с моста и украсть все твои сокровища?
-- Да?
Коэн похлопал его по спине.
-- И потом, -- добавил он, -- нравятся мне ребята с... хорошей памятью.
Это нашей земле очень нужно. Хорошая память.
Тролль выпрямился, как вышколенный солдат.
-- Стараюсь изо всех сил, сэр! -- == бросил он. -- == Мой сынок хочет
пойти в город работать. Я ему сказал, под этим мостом тролли непрерывно жили
аж пятьсот лет...
-- Так что ты мне только дай свои сокровища, -- бросил Коэн, -- и я
поеду.
Лицо тролля сморщилось от неожиданной паники.
-- Сокровища? Нет у меня никаких сокровищ, -- отозвался он.
-- Ой, ну не надо, -- хмыкнул Коэн. -- == С таким-то замечательным
мостом?
-- Мост-то хорош, да только дорогой никто не пользуется, -- пояснил
Слюда. -- Вы первый, кто сюда за месяцы пришел, это уж точно. Берилл
говорит, я должен был к ее брату пойти, когда над его мостом новую дорогу
построили, но, -- и он повысил голос, -- я ответил, под этим мостом тролли
жили...
-- Да, -- кивнул Коэн.
-- Проблема в том, что камни постоянно выпадают, -- продолжал тролль.
-- -- А сколько эти каменьщики за работу берут... Не поверите, если скажу.
Проклятые гномы. Нельзя им доверять! -- == Он наклонился к Коэну. -- == По
правде говоря, мне приходится три дня в неделю работать на лесопилке у моего
деверя, только чтобы сводить концы с концами.
-- Мне казалось, у твоего деверя мост? -- == непонимающе спросил Коэн.
-- У одного из них. Но у моей жены больше деверей, чем у собаки блох,
-- ответил тролль. Он печально посмотрил на реку. -- -- Один из них -- --
купец в Кислой Воде, вырубкой лесов занимается, у второго мост, а большой и
толстый -- купец в Горькой Щуке. Разве ж это работа для тролля?
-- Хоть один из них мостовым делом занимается, -- заметил Коэн.
-- Мостовым делом? Сидит весь день в будке, с людей берет серебряную
монету за проход... Половину времени вообще там не находится! Просто гному
платит, чтобы деньги брал. И еще называет себя троллем! Пока близко не
подойдешь, от человека его не отличишь!
Коэн понимающе кивнул.
-- Представляете, -- продолжал выплевывать слова тролль, -- мне с ними
приходится каждую неделю обедать... Со всеми тремя! И слушать, что надо
меняться, ибо времена меняются...
Он повернул к Коэну свое большое печальное лицо.
-- Что такого плохого в сидении под мостом, если ты тролль? -- --
вопросил он. -- == Меня вырастили для этого. Теперь хочу, чтобы молодой
Щебень мое место занял, когда помру. Что в этом плохого? Под мостом должен
быть тролль. А иначе для чего мы живем? В чем смысл?
Они угрюмо оперлись на парапет, глядя вниз, на белую воду.
-- Знаешь, -- медленно проговорил Коэн, -- я помню времена, когда
человек мог доехать отсюда аж до Клинковых Гор и не видеть ничего живого. --
-- Он провел пальцем по лезвию своего меча. -- == Долго, по крайней мере.
Он бросил в воду окурок своей сигареты.
-- А теперь всюду фермы. Маленькие такие фермы, заправляют там
маленькие люди. И всюду заборы. Куда ни погляди, там фермы, заборы да
маленькие люди.
-- Она, конечно, права, -- продолжал какой-то внутренний разговор
тролль. -- Никакого будущего в выпрыгивании из-под моста.
-- Конечно, -- говорил о своем Коэн, -- против ферм я нтчего не имею.
Или фермеров. Они должны быть. Просто они далеко были, где-то у краев. А
теперь это край.
-- Все время толкает, -- бормотал тролль. -- == Все время меняет. Как
мой деверь Сланец. Лесопилка! Тролль, управляющий лесопилкой! В такое
превратил Лес Тенорез -- == жуть!
Коэн удивленно поднял голову.
-- Это что, тот, где живут гигантские пауки?
-- Пауки? Нет там больше никаких пауков. Одни пни.
-- Пни? Пни? Мне этот лес нравился. Он был... ну, темным таким,
зловешим. Теперь нет ничего по-настоящему зловещего. Да, в таком лесу всякий
познавал значенье слова "страх".
-- Зловещего хотите? Он там теперь ели сажает, -- бросил Слюда.
-- Ели?!
-- Это не его идея была. Он деревья друг от друга не отличает. Это все
Глина выдумал. И его уговорил.
У Коэна закружилась голова.
-- Что еще за Глина?
-- Я же говорил -- -- у меня три деверя, так? Он купец. Сказал, если
новых деревьев насажать, землю будет легче продать.
Последовала долгая пауза -- == Коэн переваривал услышанное. Затем он
крикнул:
-- Лес Тенорез нельзя продавать! Он никому не принадлежит!
-- Точно. Поэтому, говорит Глина, его и можно продать.
Коэн ударил кулаком по парапету. От того отвалился кусочек камня и
покатился в ущелье.
-- Извини, -- бросил он.
-- Ничего страшного. Я же говорил, все время куски отваливаются.
Коэн повернулся.
-- Что происходит? Я помню кучу войн. А ты? Тоже, должно быть,
сражался.
-- Да, дубиной всех дубасил.
-- Мы, вроде, сражались за светлое будущее, власть закона и такие
штуки. Так говорили...
-- Ну, лично я сражался, так как мне велел большой тролль с хлыстом, --
ответил Слюда осторожно. -- == Но я понимаю, что вы имеете в виду.
-- Я имею в виду, мы же не за фермы и ели дрались. Верно?
Слюда повесил голову.
-- И вот он я, с этой развалюхой вместо моста. Мне правда очень
неудобно, -- стонал он, -- вы аж сюда приехали и все такое...
-- И был какой-то король, -- говорил Коэн задумчиво, глядя на воду. --
-- И, кажется, волшебники какие-то были. Но король был. Уж в этом-то я
уверен. Никогда его не встречал. Знаешь? -- == и он усмехнулся троллю. -- --
Я ведь не помню его имени. Мне даже кажется, что никогда мне его имени не
говорили.

Примерно через полчаса лошадь Коэна выехала из мрачного леса нв
мрачную, продуваемую ветрами вересковую пустошь. Она какое-то время шла
молча, а затем спросила:
-- Ладно... сколько ты ему дал?
-- Двенадцать золотых монет.
-- Почему ты ему дал двенадцать золотых?
-- Больше у меня не было.
-- Должно быть, ты сошел с ума.
-- Когда я был молоденьким, начинающим героем-варваром, -- ответил на
это Коэн, -- под каждым мостом жил тролль. А когда через лес ехал -- == вот
как мы сейчас -- == по меньшей мере двенадцать гоблинов пытались тебе голову
отрубить. -- Он вздохнул. -- == Интересно, что с ними всеми произошло?
-- Ты, -- ухитрилась ответить одним словом лошадь.
-- Ну, да. Но я всегда думал, еще будут. Всегда думал, еще края будут.
-- Сколько тебе лет? -- == спросила лошадь.
-- Понятия не имею.
-- Но уж, конечно, достаточно стар, чтоб глупостей не делать!
-- Да. Верно, -- Коэн зажег новую сигарету и кашлял, пока из глаз не
потекло.
-- Мозги размягчились!
-- Ага.
-- Последний доллар троллю отдал!
-- Угу, -- и Коэн выдохнул струю дыма, застлавшую закат.
-- Зачем?
Коэн поглядел на небо. Красный свет был холоден, как склоны ада.
Ледяной ветер пронесся по степи, развевая жидкие остатки его волос.
-- Ради того, что должно бы быть, -- ответил он.
-- Ха!
-- Ради того, что было!
-- Ха!
Коэн взглянул вниз.
Он усмехнулся.
-- И за три адреса. В один день я помру, -- весело произнес он, -- но,
думаю, не сегодня.

С гор дул ветер, наполняя воздух кристалликами льда. Было слишком
холодно, снег пойти не мог. В такую погоду волки спускались в деревни с гор,
в глубине леса рвались, замерзая, деревья. Вот только и волков становилось
меньше и меньше, и леса.
В такую погоду все разумные люди сидят дома, перед огнем.
Рассказывают разные истории про героев.

Дом из пробковой пробки потомственного алкоголика или дегустатора вин.

Самые беспощадные герои фантастических фильмов в перерывах между дублями и в минуты отдыха оказываются вполне милыми и добродушными существами

Можно сказать, что легенда украинского автопрома обрела новое дыхание.



Интесно, как теперь проходить техосмотр


Типично дамское авто для поездки по магазинам ...


"Белый бумер, белый бумер ..."


"Экий я разнообразный !!!!"


Машинка агента 007 нервно курит в переходе при виде такого ...


Подарок теще .... издалека будет видно.


Хочу так же, но с надписью "Уссурийский тигра"

Его звали Фрэнк Вулворт, застенчивый деревенский паренёк, ставший мультимиллионером. Именно он придумал ценник, выкладку товара со свободным доступом к нему покупателей, скидки на небольшие группы товаров, распродажи и многое другое. А магазины, где используются его идеи, стали называться супермаркетами.

До Фрэнка Вулворта цена на товары в магазинах не указывалась. Опытный продавец «на глаз» определял платёжеспособность покупателя и исходя из этого, называл цену. Покупатель, заходя в магазин, мог видеть товар только за спиной продавца, и выбрав товар, спрашивал цену. Если цена не устраивала, покупатель или торговался, или просто отходил от стойки, унося с собой деньги, которые остались бы в магазине, если бы…

Именно изобретение ценника положило конец господству продавцов, перевернуло всю мировую торговлю. Более ста лет название Woolworth, ставшее нарицательным, означает не фамилию, а определённый тип магазина, где продаёт не продавец покупателю, а покупатель – сам себе!

Фрэнк Вулворт родился в деревне, и до 21 года просто работал на земле с родителями. Огород – рынок, закупка необходимых для хозяйствования товаров, снова огород… В 21 год он решил, что такая жизнь не для него, и сбежал в небольшой городок Ланкастер, штат Пенсильвания.

Не имея образования и профессии, устроился продавцом в небольшой магазинчик. Хозяин постоянно упрекал парня в никчемности и профнепригодности, а молчаливый застенчивый Фрэнк только вздыхал и краснел. Он знал, что карьера продавца — не его конек. Отвечать на вопросы покупателей о цене и качестве товаров было для него истинной мукой. Он настолько стеснялся посетителей, что с ним даже случались нервные припадки, один из которых едва не стоил ему жизни.

Хозяина это просто взбесило! Он заявил, что его терпение лопнуло, и он даёт последний шанс такому х…му работнику. Испытание было простое. Фрэнк должен был торговать один день сам, и, если выручка будет меньше обычной дневной, хозяин его увольняет.

Остаться одному в магазине, зазывать покупателей, показывать и расхваливать товар, торговаться, отстаивая каждый цент. Всего этого Фрэнк не только не любил, но и откровенно боялся!

В тот день Фрэнк пришёл в магазин задолго до открытия. Он прикрепил ко всем товарам, на которые разрешено было делать скидку, бумажку с минимально возможной ценой (прообраз современного ценника). Весь залежавшийся товар, сваленный на складе, он выложил на огромный стол, прикрепил к нему табличку с надписью «Всё по пять центов». Стол он поставил около окна так, что и товар, и табличку было видно с улицы. Он открыл магазин. По словам самого Фрэнка «...я шмыгнул в магазин и забежал за прилавок, трясясь от страха, что необычность «убранства» внутри магазина оскорбит чувства покупателей».

Однако покупатели, увидев вывеску «Всё по пять центов», совсем не оскорбились. Более того, весь лежалый товар был раскуплен за несколько часов! Покупатели, увидев написанную на товаре цену, не торговались, а просто указывали пальцем на товар и отдавали деньги. Выручка магазина за один день немного не дотянула до недельной! Окрылённый успехом, Фрэнк ушёл от хозяина, занял денег и открыл свой магазин. Долг он отдал даже быстрее, чем рассчитывал.

Аппетит приходит во время еды. Фрэнк открыл еще один магазин — в Филадельфии, предварительно вычислив любимый маршрут прогулок горожан и арендовав здание именно там. Эта торговая точка за год с небольшим позволила Фрэнку заработать более миллиона долларов. Все товары в магазине свободно лежали на прилавках, и каждый покупатель мог потрогать и оценить их, не ощущая давления продавца. Так более ста лет назад рождалась американская система самообслуживания. И главной фишкой торговли было обязательное наличие большой группы товаров по одной цене — 5 центов. Многие магазины Вулворта так и назывались Five Cent Market.

Сеть Woolworth в 1886 г. состояла уже из семи «пятицентовых» магазинов. В 1895 г. их количество достигло 28, а через пять лет — 59. C ростом бизнеса Вулворт совершенствовал методы и формы продажи и обслуживания покупателей. Он разработал собственную стратегию, противоречащую негласным законам тогдашней торговли. Во-первых, он размещал товары на витринах с указанием цены (с десяток лет подобное новшество не наследовали другие продавцы, не признавая за ценником права на жизнь). А выкладку товаров менял каждые две недели. Во-вторых, он платил своим работникам гораздо меньше, чем другие хозяева, зато и не требовал от них того, что требовали другие. Вулворт охотно нанимал совершенно неквалифицированных и неопытных работников, не заставлял их уговаривать покупателей приобретать товары. Прилавок и касса располагались в глубине магазина. Клиентов обслуживал лишь один продавец, в чьи обязанности входило упаковать покупку, обязательно улыбнуться и поблагодарить покупателя. В-третьих, Вулворт постоянно устраивал дешевые распродажи, как только замечал, что спрос на определенный товар падает, и это тоже было в диковинку, поскольку прежде инициатором удешевления товара всегда выступал покупатель, а продавец, так и быть, соглашался. Теперь же получалось наоборот — и все были в выигрыше. В-четвертых, Вулворт специализировался на мелочах, выигрывая за счет оборотов, помноженных на распродажи за пять или десять центов.

Оставив в прошлом образ растяпы-неудачника, Вулворт не переставал поражать окружающих своим коммерческим чутьем. Одним из первых в мире он стал практиковать заключение эксклюзивных договоров с поставщиками, отказавшись от услуг посредников. При этом он всегда платил наличными, что делало его особо привлекательным в глазах поставщиков. Однажды, увидев, что перочинные ножи пользуются спросом, Фрэнк отправился к производителям и договорился о льготной цене за крупную оптовую партию. В следующий раз он закупил елочные игрушки на $25 тыс. Рождество в те годы праздновалось с куда меньшим размахом, нежели сейчас, и украшения не пользовались большим спросом. Но Фрэнк пустил товар по дешевке, и игрушки моментально раскупили. При этом он умел считать каждый цент: ругал работников за использование дорогой оберточной бумаги, настаивал на жесточайшей экономии освещения и угля для отопления.

К 1900 г. торговый оборот компании достиг $5 млн, а спустя пять лет вырос втрое. В 1919 г. «империя мелочей» насчитывала более тысячи магазинов в США, Канаде и Англии. Состояние самого Вулворта составляло $65 млн. Он жил с семьей в роскошном особняке, удачно выдал замуж трех дочерей, обожал внучку Барбару. В качестве памятника своему благосостоянию, накопленному буквально по медякам, и в благодарность судьбе в 1913-м Вулворт возвел в Нью-Йорке самый высокий в то время небоскреб Woolworth-building. Смотровую площадку на самом верху «храма торговли» ежедневно посещали тысячи человек, и практически никто из них не уходил без покупки. В 1915 г. Шолом-Алейхем, переехавший тогда в США, вложил в уста одному из своих героев такой рассказ об Америке: «Есть там домишко, называется «Вулворт», трубой уходит он в облака и еще выше, имеет несколько сот этажей». (На самом деле Woolworth-building был 60-этажным.) Владимира Маяковского, побывавшего в 1925 г. в Нью-Йорке с социальным заказом разоблачить «его препохабие капитал», небоскреб вдохновил на стихотворение «Барышня и Вулворт»:

Бродвей сдурел. Бегня и гулево.
Дома с небес обрываются и висят.
Но даже меж ними заметишь Вулворт,
Корсетная коробка этажей под шестьдесят.

Не иначе как задрав голову, Маяковский считал этажи, нарушив классовый принцип «у советских собственная гордость, на буржуев смотрим свысока».

В начале ХХ в. торговая сеть Woolworth раскинулась по всему миру. То были уже не «пятицентовые» магазинчики, а крупные супермаркеты — с их товарной наглядностью, доступностью цены и самостоятельностью покупателей. И, наследуя Вулворта, мировая торговля, наконец, ощутила преимущества выведенной им формулы: общаться должны не продавец с покупателем, а товар с покупателем. Только энергия их живого контакта творит чудеса. Но к концу ХХ в. компания Woolworth изжила себя и прекратила существование, уступив дорогу новым принципам организации торговых площадей и выкладки товаров.

Когда молодой Фрэнк Вулворт с упоением расставлял товары на полке, он и не предполагал, какие чудеса век спустя будет творить созданный им мерчандайзинг, какие немыслимые способы стимулирования розничных продаж появятся в сфере торговли. Например, все больших оборотов нынче набирают специализированные компании, профессионально подбирающие музыку для мини- и мегамаркетов. Различные отделы «звучат» по-своему. И это позволяет направить покупателей по нужным маршрутам, стимулировать покупки определенных товаров и устранять очереди. Сегодня это уже целое прибыльное направление консалтингового бизнеса. Стоимость акустического оборудования и услуг по подбору музыки для супермаркета средних размеров превышает $20 тыс.

Несомненно, Вулворта впечатлили бы и метаморфозы, которые претерпел ценник. Скажем, изобретение электронных, позволяющих покупателям ориентироваться не только в цене, но и качестве, составе товара, системе скидок и т.д. Или последний писк — говорящие ценники. Покупатель, присмотрев нужный товар, нажимает на ценник, и тот голосом известного политика или актера рассказывает о вещице подробнее. И никакой застенчивости, никакой паники при виде покупателя…

В юности я зачитывался рассказами этого автора ... и лишь недавно увидел эту фотографию.
Не знаю даже как объяснить то что я испытал ... неожиданость скорее всего

- Как это – не было? - спросила я внезапно севшим голосом, - Совсем, что ли? Да у вас ошибка тут, в картотеке, посмотрите лучше!!
- Никак нет, - пожилой Ангел улыбнулся снисходительно и поправил очки в круглой оправе, - У нас тут все записано, все учтено, опять же, все под строгим оком Сами Знаете Кого. У нас за должностное преступление знаете что? – физиономия Ангела посуровела, - Про Люцифера слыхали? То-то. Моргнуть не успел – скинули. «Оши-и-ибка». Скажете тоже…

- Минуточку, - я попыталась взять себя в руки, - Посмотрите, пожалуйста, сюда.

Ангел благожелательно воззрился на меня поверх очков.
- И? – спросил он после секундного молчания.
- Меня, может, и нет. Но кто-то же есть? – я осторожно пошевелила кисельной субстанцией, которая теперь заменяла мне привычный земной организм. Субстанция заволновалась и пошла радужными пятнами.

- Кто-то, безусловно, есть. Но никак не NN, каковой вы изволили представиться., - Ангел тяжело вздохнул и потер лоб, - Я таких как вы перевидал – не сосчитать. И почему-то в большинстве своем – дамы. Ну, да ладно. Давайте проверять, барышня. По пунктам. С самого начала. Так?

- Давайте, - сказала я, решительно повиснув у него над плечом и изготовясь биться до последнего.
- Нуте-с, вот она, биография мадам N, - Ангел вытащил из-под стола здоровенный талмуд и сдул с него пыль, - Ab ovo, дорогая, что называется, от яйца, - он послюнявил палец и зашуршал тонкими папиросными страницами, - Ну, это все мелочи … подгузники… капризы детские… глупости всякие… личность еще не сформирована… характер не проявлен, все черновики… ну, детство и вовсе опустим, берем сознательную жизнь… а, вот! – он торжествующе поднял палец, - у вас был роман в конце десятого класса!

- Ах, какая странность, - не удержалась я, - Чтоб в шестнадцать лет – и вдруг роман!

- А вы не иронизируйте, фрейляйн, - Ангел сделал строгое лицо, - Роман развивался бурно и довольно счастливо, пока не встряла ваша подруга. И мальчика у вас, будем уж откровенны, прямо из-под носа увела. То есть не у вас, - вдруг спохватился ангел и покраснел, - а у мадмуазель NN…

- Ну, и чего? – спросила я подозрительно, - Со всеми бывает. Это что, какой-то смертный грех, который в Библию забыли записать? Мол, не отдавай ни парня своего, ни осла, ни вола…

При слове «Библия» ангел поморщился.
- При чем тут грех, ради Бога! Достали уже со своими грехами… Следите за мыслью. Как в этой ситуации ведет себя наша N?

- Как дура себя ведет, - мрачно сказала я, смутно припоминая этот несчастный роман «па-де-труа», - Делает вид, что ничего не произошло, шляется с ними везде, мирит их, если поссорятся…

- Вооот, - наставительно протянул Ангел, - А теперь внимательно – на меня смотреть! - как бы поступили вы, если бы жили?

- Убила бы, - слово вылетело из меня раньше, чем я успела сообразить, что говорю.

- Именно! – Ангел даже подпрыгнул на стуле, - именно! Убить бы не убили, конечно, но послали бы на три веселых буквы – это точно. А теперь вспомните – сколько таких «романов» было в жизни у нашей мадмуазель?

- Штук пять, - вспомнила я, и мне вдруг стало паршиво.

- И все с тем же результатом, заметьте. Идем дальше. Мадмуазель попыталась поступить в университет и провалилась. Сколько не добрала?

- Полтора балла, - мне захотелось плакать.

- И зачем-то несет документы в пединститут. Там ее балл – проходной. Она поступает в этот институт. А вы? Чего в этот момент хотели вы?

- Поступать в универ до последнего, пока не поступлю, - уже едва слышно прошептала я, - Но вы и меня поймите тоже, мама так плакала, просила, боялась, что за этот год я загуляю или еще что, ну, и мне вдруг стало все равно…

- Милая моя, - ангел посмотрел на меня сочувственно, - нам здесь до лампочки, кто там у вас плакал и по какому поводу. Нас факты интересуют, самая упрямая вещь в мире. А факты у нас что-то совсем неприглядны. Зачем вы – нет, вот серьезно! – зачем тогда замуж вышли? В смысле – наша NN? Да еще и венчалась, между прочим! Она, стало быть, венчалась, а вы в это время о чем думали?!

Я молчала. Я прекрасно помнила, о чем тогда думала в душной сусальной церкви, держа в потном кулачке свечу. О том, что любовь любовью, но вся эта бодяга ненадолго, что я, может быть, пару лет протяну, не больше, а там натура моя блядская все равно перевесит, и тогда уж ты прости меня, Господи, если ты есть…

- Вот то-то, - Ангел покачал головой и перевернул страницу, - да тут у вас на каждом шагу сплошные провалы! Девочка, моя, ну, нельзя же так! В тридцать лет так хотели татуировку сделать – почему не сделали?

- Ну-у-у… - озадачилась я, - Не помню уже.

- А я вам подскажу, - Ангел нехорошо усмехнулся, - Тогдашний ваш возлюбленный был против. Примитивные, говорил, племена, да и задница с годами обвиснет. Так?

- Вам виднее, - насупилась я, хотя что-то такое было когда-то, точно же было…

- Мне-то виднее, конечно… Задница-то ваша была, а не любовника?! Хорошо, едем дальше.
Вот тут написано – тридцать пять лет, домохозяйка, проще говоря – безработная, из увлечений – разве что кулинария. Милая такая картинка получается. Вышивания гладью только не хватает. Ну, вспоминайте, вспоминайте, чего на самом деле-то хотели?!

- Вспомнила. Стрелять хотела.
- В кого стрелять?! – изумился ангел и покосился в книгу.
- В бегущую мишень. Ну, или в стационарную, без разницы, - плакать я, как выяснилось, теперь не могла, зато туманное мое тело утратило свою радужность и пошло густыми серыми волнами, - Стендовой стрельбой хотела заниматься. Петь еще хотела. Давно это было…

- Подтверждаю, - Ангел ткнул пальцем в талмуд - Вы, дорогая моя, имели ко всему этому довольно приличные способности. Богом, между прочим, данные. От рождения! Куда дели все это? Где, я вас спрашиваю, дивиденды?!

- Я не знала, что должна… - прошелестела я в ответ.

- Врете, прекрасно знали – Ангел снял очки, устало прищурился и потер переносицу, - Что ж вы все врете-то, вот напасть какая… Ладно, мадам, давайте заканчивать. Приступим к вашему распределению.

Он достал большой бланк, расправил его поверх моей биографии и начал что-то строчить.

- Как вы все не понимаете, - в голосе Ангела слышалось отчаяние, - нельзя, ну, нельзя предавать себя на каждом шагу, эдак и умереть можно раньше смерти! А это, между прочим, и есть тот самый «грех», которого вы все так боитесь!… Всё думаете - и так сойдет… Шутка ли – каждая третья душа не свою жизнь проживает! Ведь это страшная статистика! И у всех какие-то идиотские оправдания – то мама плакала, то папа сердился, то муж был против, то дождь в тот день пошел не вовремя, то – вообще смех! – денег не было. Хомо сапиенсы, называется, эректусы… Ну, все, готово, - Ангел раздраженно откинул перо, - попрошу встать для оглашения приговора. Передо мной встать, в смысле.

Я перелетела через стол и замерла прямо перед ангелом, всем своим видом выражая вину и раскаяние. Черт его знает, может, сработает.

- Неидентифицированная Душа по обвинению в непрожитой жизни признается виновной, - Ангел посмотрел на меня с суровой жалостью, - Смягчающих обстоятельств, таких, как а) не ведала, что творила б) была физически не в состоянии реализовать или в) не верила в существование высшего разума - не выявлено. Назначается наказание в виде проживания одной и той же жизни до обнаружения себя настоящей. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Подсудимая! Вам понятен приговор?

- Нет, - я жалобно заморгала, - Это в ад, что ли?

- Ну, ада вы не заработали, детка, - усмехнулся ангел, - да и вакансий там…, - он безнадежно махнул рукой, - Пойдете в чистилище, будете проживать смоделированные ситуации, пока суд не признает вас прожившей свою жизнь. Ну, а уж будете вы там страдать или нет – это мы, извините, не в курсе, - и Ангел протянул исписанный желтый бланк, - Теперь все ясно?

- Более-менее, - я кивнула растерянно, - И куда мне теперь?

- Момент, - сказал Ангел и щелкнул пальцами. Что-то звякнуло, грохнуло и в глазах у меня потемнело…


- … одну меня не отпустят, а с тобой запросто, - услышала я знакомый голос, - И Сережка говорит – пусть она тебя отмажет на два дня, ну, Олечка, ну, милая, ты ведь поможешь, правда? Мы тебе и палатку отдельную возьмем, и вообще клево будет, представляешь, целых две ночи, костер, речка и мы втроем?

..Это был мой школьный двор, май уже и не помню какого года, пыльный душный вечер. И Ленка, красавица, с кукольным личиком и фигурой от Сандро Ботичелли – моя подружка – как всегда беззаботно щебетала мне в ухо, не замечая, как ненависть и боль медленно скручивают меня винтом, мешая дышать. Такое знакомое, такое родное-привычное ощущение... Я ведь хорошая девочка, я перетерплю все это, я буду вести себя прилично, я хорошая, хорошая, хоро…

- А пошла ты на хуй, - сказала я нежно, с садистским удовольствием наблюдая, как округляются ее фарфоровые глазки, и, чувствуя некоторую незавершенность сцены, добавила - Оба пошли к ебене матери.
…Когда разгневанный стук Ленкиных каблучков затих где-то за поворотом, я прислушалась к звенящей пустоте вокруг, и поняла, что вот прямо сейчас я, наконец, глубоко, неприлично и ненаказуемо счастлива…

Данная подборка начала рождаться около года назад когда я почувствовал вакуум креатива в своей голове.















































Пока на этом хватит ... продолжение следует.

Мы все почти родились в СССР. И что с нами не делай, а прошлое трудно забыть . Потому что мозги вправили довольно крепко и на всю жизнь. В той стране было много чего. И веселого и грустного. Герои, символы, бренды. Но если спросить меня: назови то, что наиболее подходит под понятие «символ СССР»? То я долго не думая, отвечу: папиросы «Беломорканал». Ибо видели они все и курили их повсюду!
«Беломорканал» был разработан и выпущен на ленинградской табачной фабрике имени Урицкого в 1932 году, в честь одноименной стройки. Строительство Беломоро-Балтийского канала было завершено уже через год, и далее марка папирос стала жить своей отдельной жизнью, лишь напоминая о первоисточнике названия.
В тридцатые годы курить «Беломор» считалось престижным, так как стоили папиросы недешево. В войну главными потребителем «Беломора» был офицерский состав. В послевоенное время «Беломор» из просто папирос постепенно превратился в индикатор принадлежности к определенным субкультурам. В среде интеллигенции, особенно питерской курить «Беломор» являлось хорошим тоном. Конечно же, если при этом он был фабрики имени Урицкого.
Среди блатных курение «Беломора» обросло ритуалами и действами. Например, шиком здесь считалось взрезать остро отточенным ногтем или бритвой пачку посередине и открыть ее как книгу. Мундштук также полагалось загнуть соответствующим образом.
В более поздние времена гильзы «Беломора» подошли для набивки их анашой в среде андеграунда и расстаманской публики. Я не знаю почему случилось так, что «Беломор» прославился на этой стезе, но добавил, безусловно этим себе стиля, шарма. При этом «Беломор» на протяжении многих лет не переставал оставаться самыми популярными и доступными папиросами для широких слоев населения страны, являясь общим артефактом для разных социальных групп. Поэтому-то он и является нашим!
Нет больше страны с названием СССР, на дворе бог знает какой год капитализма, а Беломорканал как выпускался, так и выпускается, удерживая свой процент рынка и толпу поклонников, став живой легендой и «мега брендом» сделанным в СССР.

Уссурийский тигра