Искусство всецело овладело Врубелем уже в академические годы. Прежний юноша, для развлечения почитывающий и порисовывающий, совершенно переменился: откуда взялась необыкновенная сосредоточенность на работе и равнодушие ко всему, что вне ее! Он работал, не замечая усталости, по десять и по двенадцать часов в день и только досадовал, когда что-то отвлекало и вынуждало отрываться. Вот отрывки из его писем тех лет: «...Я до того был занят работою, что чуть не вошел в Академии в пословицу...», «...Ты представить себе не можешь, Нюта, до чего я погружен всем своим существом в искусство: просто никакая посторонняя искусству мысль или желание не укладываются, не прививаются».
Что же его так захватило? Не рождались ли у него уже в то время какие-то грандиозные замыслы? Как будто нет: он просто исполнял обычные учебные задания - анатомические штудии, костюмные штудии (в Академии существовал специальный «костюмный класс»), рисунки композиций на античные темы. Больше всего любил этюды с натуры - «любовные беседы с натурой». В пристальном ее разглядывании ему открывалась настоящая пещера сокровищ. Это чувствуется в акварели «Натурщица в обстановке Ренессанса», над которой Врубель работал у себя в мастерской вместе с товарищами по Академии Серовым и Дервизом. Опять-таки учебная работа, не ставящая никаких иных задач, кроме постижения формы, цвета, фактуры. Но это постижение было для молодого художника священнодействием: он утопал в созерцании тяжелой парчи, матового гобелена, золотых вышивок, обнаженного тела натурщицы - целого мира «бесконечно гармонирующих чудных деталей». Особенная пристальность смотрения и видения лежит в основе стиля Врубеля.
Когда после недель и месяцев такой работы, углублявшей, изощрявшей художественное зрение, Врубель приходил на выставку и смотрел картины современных живописцев, они казались ему поверхностными, он не находил в них «культа глубокой натуры». По этой причине он вскоре охладел даже к Репину.