13:15 – 14:00
В эфире радиостанции "Эхо Москвы" - Елизавета Даль.
Эфир ведет Ксения Ларина.
К. ЛАРИНА – Ну что ж, наконец-то открывается наша "Театральная площадь", и сегодня на нашей сцене выступает артист удивительный, артист, так и не успевший состариться, Олег Даль. И в гостях у нас сегодня Елизавета Алексеевна Даль. Поскольку все-таки, я не могу обращаться к Лизе по отчеству.
Е. ДАЛЬ – Спасибо за это.
К. ЛАРИНА – Да, потому что вот смотрю фотографию – Олег Даль, 39 лет, он остался молодым человеком. И Вы не имеете права быть старше.
Е. ДАЛЬ – Спасибо.
К. ЛАРИНА – Не имеете.
Е. ДАЛЬ – Ксюша, я стараюсь.
К. ЛАРИНА – Это Лиза Даль, еще раз приветствую в нашей студии. Лиза принесла замечательные альбомы, мы сегодня какие-то фрагменты обязательно услышим, хотя времени не так много. И мало этого, "Олег Даль. Песни из кинофильмов", вот этот альбом наверняка многие наши слушатели сегодня получат. Просто так, в подарок, безвозмездно. Сейчас очень много выходит книг памяти об Олеге Дале, воспоминаний. У меня к Вам такой первый вопрос, Лиз, насколько все-таки сегодняшнее восприятие Олега совпадает с тем реальным человеком, которого знаете Вы?
Е. ДАЛЬ – Вы знаете, Ксюша, мне нужно от своего имени это сказать?
К. ЛАРИНА – От своего.
Е. ДАЛЬ – От своего – я, может быть, не очень правильно поняла вопрос.
К. ЛАРИНА – Ну такая легенда уже сложилась, мне кажется, уже придуманный характер, придуманный человек.
Е. ДАЛЬ – Нет, все правда, все так и было. Никакой легенды нет, вообще вокруг него не было никогда ни легенд, ни болтовни какой-то, он был закрытый человек, в дом практически никого не пускал. Не почему-нибудь, он просто страшно уставал от борьбы, от сопротивления с теми, всему, что происходило вокруг. Он приходил домой отдыхать. И он был человек, в другое время это был бы, ну скажем, принц или Иванушка-дурачок, а в то время это был человек без кожи, измученный, издерганный, очень часто нездоровый, работавший, как правило, всегда в одном фильме, очень редко параллельно, потому что его просто на это не хватало. И я сейчас смотрю его фильмы все, и что самое главное, две вещи, очень серьезные, по-моему, и очень главные. Во-первых, ни за один фильм я не краснею, и не покраснел бы он. Огромное количество отказных сценариев, за которые он должен был бы получить звание хоть какое-нибудь, лежали, извините, в сортире, и не осуществились. Это были всякие секретари парткомов, директора заводов, передовые рабочие и пр. Это во-первых. И во-вторых, сказки. Сказки, поэтому дети, появляются все новые и новые, ко мне приходят дети, которые родились, уже давно-давно Олега не было на свете, а они знают, потому что сказки идут, спасибо телевидению, сказки идут, а потом дети вырастают и смотрят, и узнают этого актера. И приходят уже молодые люди, т.е. это вот какая-то связь времен. И это не легенда, это верно, это правда. Что касается Олега, что касается вот моего отношения к Олегу, я его очень сильно любила, и мне кажется, что с каждым днем и часом люблю сильнее и сильнее, и это не только потому, что я, а потому что кругом люди. Я вижу в людях, в глазах людей такую любовь к нему, такое понимание его. Мне казалось, что только я вот, потому что я его люблю, я так понимаю и так чувствую, и он такой необыкновенный. Оказывается, очень-очень много народу.
К. ЛАРИНА – А вот скажите, когда собиралась первая книга воспоминаний об Олеге Дале, это было трудно? Потому что Вы сами говорите, что он был закрытый человек, и друзей у него практически не было. Трудно назвать много людей, которые были близкими друзьями Олега Даля.
Е. ДАЛЬ – Нет, близких друзей не было, были люди, которых он любил. Но вот так "бытово" он не дружил ни с кем, может быть, с Оманским немножечко, он у нас бывал иногда. Влада он очень любил. А так нет – было трудно не в том смысле, чтобы собрать воспоминания, потому что были партнеры, которых Олег очень любил, и, как правило, партнеры любили Олега, потому что он давал играть, он помогал иногда, если актеры были менее опытные. Здесь об этом очень много написано. Значит, были партнеры. Потом, что было трудно, когда мы собрали книгу с Наташей Галаджевой, т.е. надо было сказать, Наташа Галаджева вместе со мной, собрали книгу, основным зерном, ядром в этой книге, был дневник Олега, потому что он раскрывал его лучше всего, лучше, чем все воспоминания, лучше, чем любые слова. И редактор, я не помню ее фамилии, издательства "Искусство", она мне звонила ежедневно и говорила: "Елизавета Алексеевна, ну давайте выбросим дневник, мы тогда завтра же будем печатать книгу". Причем это 80-е гг., уже вторая половина.
К. ЛАРИНА – Такая была в мягкой обложке книжка?
Е. ДАЛЬ – Да-да. Вышла-то она в 92 году, тоже очень интересно, потому что я говорила, я ради дневника эту книгу хочу издать, только ради дневника. Она говорит – зачем, он такой мрачный, и там про Вас ни одного слова нет, зачем это Вам? И вдруг однажды раздался звонок, и звонил человек, который был главным редактором издательства ВТО, тогда было такое издательство, это был Никулин, а сейчас он руководитель издательства "Арт-театр". Прелестный человек, он мне позвонил и сказал: "Я знаю, что Даль вел дневник". Я говорю – да. "Я хочу его издавать". Я говорю – Вы его читали? "Нет, но я знаю, что если Даль вел дневник, значит, его надо печатать". Короче говоря, когда он узнал, что макет книги готов, но договор не заключен с "Искусством", он сказал: "Выкрадите, пожалуйста, этот макет и тащите сюда". Что мы и сделали с Наташей. И вот он в 92 году издал эту книгу.
К. ЛАРИНА – А еще была такая маленькая тоненькая книжечка, его стихи.
Е. ДАЛЬ – Была маленькая, буклетик, да. Это было до этого, это издавала Наташа Галаджева, и это прошло более-менее гладко. А вот с этой книжкой, значит, была вот такая история.
К. ЛАРИНА – Я все книги собираю, которые выходили про Олега Даля, вот как раз принесла последнее издание, которое было издано, видимо, к 60-летию, да, 2001 год? "Воспоминания, стихотворения и письма". Вот Вы сказали, что он раскрывается в дневнике, а вот у меня было, наоборот, ощущение, что он здесь еще более непонятен в дневниках, потому что у него очень много там многоточий, междометий, знаков каких-то, незаконченных фраз, когда чувствуется, что человек пишет, и его эмоции захлестывают, переполняют.
Е. ДАЛЬ – Да, и не находит слов, может быть.
К. ЛАРИНА – Вот для чего это ему было нужно, вот это все писать? Такие знаки, бесконечные.
Е. ДАЛЬ – Да, вы знаете, я этот дневник прочитала от корки до корки, когда Олега уже не стало.
К. ЛАРИНА – То есть при его жизни ни разу?
Е. ДАЛЬ – Нет. Иногда нас с Олечкой, с моей мамой, он нас собирал и говорил: "Давайте я вам почитаю, что я тут написал". И читал какой-нибудь кусочек. А когда я прочитала целиком и поняла, что за эти 10, почти 11 лет, что мы прожили вместе, что Олег уже с самого начала, ему было так плохо, так трудно в профессии, в этой системе. Мне так плохо стало, я ужасно его жалела, уже задним числом, хотя всегда было его жалко, он очень терзался. А мне было понятно, мне от открывался, мне в дневнике, потому что помимо этих точек и знаков что-то дома происходило, что-то произносилось, иногда выливалось, иногда он держал в себе. Иногда дома он, я когда поняла, он иногда приходил раздраженный, а бывало даже и грубый, и первое время я обижалась, а когда я поняла, что не ко мне, что он принес оттуда, и что ему надо где-то это выпустить просто, я стала его провоцировать просто, я вызывала огонь на себя.
К. ЛАРИНА – Чтобы это все выходило?
Е. ДАЛЬ – И он выплескивал, действительно, он шел на это. Сначала бессознательно, а потом он понял. И он выплескивал, и он был страшно благодарен мне за это, а я ему за это.
К. ЛАРИНА – Это Лиза Даль, мы делаем небольшой перерыв на выпуск новостей, потом вернемся в студию и голос Олега Даля обязательно услышим.
НОВОСТИ
К. ЛАРИНА – Это Олег Даль. Насколько я поняла, это из кинофильма, да, записано?
Е. ДАЛЬ – Да, на стихи Пушкина.
К. ЛАРИНА – Вот об отношении к стихам хочется поговорить более подробно. Я так понимаю, что это все-таки было что-то необычайное в его душе, тем более, что сам стихи писал.
Е. ДАЛЬ – Да, и началось это, его давно просили, мы еще были в Ленинграде, может быть, еще до моего знакомства с ним, его просили почитать, приглашали. Он всегда говорил: "Я не читаю стихов, я не умею". Однажды, в начале 70-х гг. он на телевидении прочитал Пушкина, немножечко, и у него получилось. Потом был большой-большой перерыв, а потом так случилось, что мы были в Пушкинских горах, и нас оттуда буквально выставили, потому что приехала делегация работников культуры, нужны были места в гостинице, в ресторане не кормили, а кормили этих делегатов красной икрой, а нас не могли даже супом покормить. И Олег в этих случаях был совершенно категоричен, он влетел в номер, сказал – собирай вещи, мы уехали. И мы пробыли там вместо недели, которая у нас была, три дня. И, значит, пришлось убраться. А спустя много лет, в 78 году ему предложили, "горящие" деньги были в музыкальной редакции, ему предложили сняться на стихи Пушкина. Поскольку музредакция, значит, были романсы в исполнении известных и очень хороших певцов. И, значит, вперемешку со стихами. И Олег уехал с замечательным совершенно человеком, который был в свое время оператором на фильме "Вариант Омега", а потом сделался режиссером телевидения, это Володя Трофимов, он ему предложил, и я ему страшно благодарна, потому что Олег снова встретился с Пушкиным. И они сделали этот фильм, и Володя рассказывал, что первую неделю Олег не мог ничего, потому что он трепетно ходил по этим комнатам, и он не мог брать в руки вещи, которые даже не были подлинными, но все равно они, ему было трудно. А потом он привык, и вот, сделал этот фильм, прочитал эти стихи без всякого грима совершенно. А временами, как мне кажется, он так похож на Пушкина там. И даже Миша Козаков, который обычно гримируется, он, посмотрев, сказал моей маме, посмотрев этот фильм, сказал – как можно быть так похожим на Пушкина? У него это получалось, он "залезал" в своего героя, тем более, кумира, Пушкин для него был все, и вот так от Пушкина он вдруг кинулся к Лермонтову, очевидно, это, я думаю, что в подсознании было это ощущение близкого конца, трагедии. Вот что-то в подсознании, я много раз это замечала, у меня есть на этот счет много всяких предположений, хотя он, как тогда были слухи по Москве, что он покончил жизнь самоубийством – нет-нет, он слишком любил жизнь. И никогда бы такого греха не совершил, он был человеком верующим. Он кинулся к Лермонтову, и это было удивительно, потому что ему подарили плохенький советский магнитофон.
К. ЛАРИНА – Он дома записывал, да?
Е. ДАЛЬ – Дома, да, в своем кабинете.
К. ЛАРИНА – Просто придумал целый спектакль?
Е. ДАЛЬ – Да, не понимая ничего в технике, но он сумел сделать перезапись, то, что мы называем перезаписью, киношники, т.е. записать сразу стихи и музыку. Ведь он же не списывал с двух пленок, как это делается там – на одной пленке стихи, он ставил пластинку, он садился в кресло, там, на оригинале, который у меня хранится, ложечкой он размешивает кофе и зажигает сигарету, и он прочитал по любимую свою музыку, прочитал те стихи, они были у него уже выбраны. И сделал этот моноспектакль. Сначала он сделал без музыки, прочитал нам с Олечкой. Сначала, еще до этого, он прочитал "Мцыри". У него была одна кассета, тогда было не купить, к магнитофону прилагалась кассета. Он записал "Мцыри" так, что я, просто у меня слезы катились, я обожаю "Мцыри".
К. ЛАРИНА – Он наизусть читал?
Е. ДАЛЬ – Нет, он... подглядывая, вот так бы я сказала. А потом он записал вот этот вот спектакль сначала без музыки, потом опять стер, и потом уже записал вот с этими пластинками, которые потом так здорово расшифровал Сережа Филиппов, и очень много работал с этой пленкой. Если бы не он, не было бы ни этих дисков, ни пластинок, ни кассет, ничего. И когда Олега не стало, это было незадолго перед смертью, я знала его способность все стирать – сделал и стер, роль сыграл и забыл, у него не было такого – я люблю свою вот эту роль, он считал, что роль надо забыть, а любить следующую. И также тут. И лежала эта кассета, и стоял этот магнитофон, и я боялась. Во-первых, я боялась услышать голос, Олега нет, и вдруг, если он не стер, я услышу его голос, и что со мной будет. Я еще не знала, как это бывает. Во-вторых, я боялась, что я не услышу голос, что он стер. И вот перед 40 днями я все-таки тихонечко, чтобы не слышала Олечка, заперлась в кабинете и послушала, и услышала голос, и поняла, что есть, и на 40 дней пришло очень-очень много народу, человек 50, я не преувеличиваю, актеров масса. И вот мы сидели в кабинете, у нас выходят окна так же, как у вас, на Красную площадь, на все вот это красивое. Вечерело, я поставила эту пленку, тоже я ее первый раз слушала. У меня слов нет, я рассказать не могу, что тогда это было так близко, тогда только Ия Савина сказала, спустя какое-то время, она сказала: "Мне стыдно, но я сегодня Лермонтова для себя открыла, я приду домой и буду читать его". Вот так он пошел к стихам, он их читал, не декламировал, это было что-то другое. Потом была радиопередача, когда уже вышла пластинка, и редактор, которая делала, прибежала ко мне спустя какое-то время, и говорит: "Лиза, Вы знаете, я не могла удержаться. Дело в том, что пришло столько писем. Все письма почти одинаково начинаются – временем, т.е. почти сразу после передачи. И "никогда в жизни не писал на радио", "никогда в жизни не писала на радио", "пожалуйста, повторите, мы хотим записать". И ее в такой степени это потрясло, что когда дали повтор передачи, она под копирку на все эти там, вот эту пачку писем, дала короткий ответ – "тогда-то, на такой-то волне будет повтор этой передачи".
К. ЛАРИНА – Скажите, Лиз, а почему так с "Современником" сложилась трагически его жизнь?
Е. ДАЛЬ – С "Современником" по многим причинам. Были причины, которые... Он не хотел играть какие-то спектакли современные, там был спектакль "Погода на завтра" по поводу там машин каких-то, "Жигулей", не "Жигулей", не знаю там. Были какие-то роли, от которых он оказывался, он уже вообще очень человеком откровенным, он говорил все, что он думает, категорично.
К. ЛАРИНА – Максималист вообще был?
Е. ДАЛЬ – Он максималист был, конечно, да. И он без страха говорил то, что думает.
К. ЛАРИНА – Там же, я так понимаю, что-то его раздражало не только репертуар, что-то вот внутри, что-то его?
Е. ДАЛЬ – Да, ведь вот он написал Эфросу в письме по поводу единомыслия, что "я накушался этого единомыслия в "Современнике" на всю мою жизнь, в этом террариуме единомышленников".
К. ЛАРИНА – Собственно говоря, это любой театр.
Е. ДАЛЬ – Любой театр, да, очевидно, любой театр. А толчком послужило то, что, вот почему-то никто не помнит, даже Табаков сказал: "Не помню я, чтобы ему предлагали играть Петю Трофимова", а как раз не только предлагали, а настаивали. Олег сказал: "Я не буду играть, мне это неинтересно, я не хочу". И он пошел отказываться с диктофончиком в чемодане.
К. ЛАРИНА – А зачем?
Е. ДАЛЬ – Он хотел дома послушать ответ Галины Борисовны и Табакова на его слова о том, что он уйдет тогда, он не хочет играть эту роль. И он пришел, я говорю – что ты записал? Он говорит, "я ничего не записал, я только сказал, что не буду играть", они сказали "ну и до свиданья". И все. И там был, конечно, очень тяжелый момент с "Двенадцатой ночью", когда у Олега была очень сильно повреждена нога, он был полгода в гипсе от бедра до стопы. И в одну "Ночь" его заменили Костей Райкиным, и слава Косте Райкину, что он сумел это сделать, но как сказал Виктор Борисович Шкловский, "бывают такие вещи, которые нельзя заменить, которые надо отменить, если человек не может, а мы по-прежнему начинаем говорить, что нет незаменимых, а мы заменяем и заменяем". И он сказал тогда далее: "Они должны на пупе ползти от "Современника" до Переделкино, мы жили тогда у них на даче, и просить всея прощения за то, что они не отменили спектакль в связи с болезнью актера. Это тоже было. Да, его все начало раздражать, очень многое. Я не хочу говорить, уже упрекали мою маму, что она в книге неуважительно написала о Галине Борисовне, я не хочу ничего про нее говорить, но у Олега было к ней свое отношение, очень четкое.
К. ЛАРИНА – Там очень много было откровений, в этом дневнике, то, что касается "Современника", то, чего никогда не узнаешь, да?
Е. ДАЛЬ – Да.
К. ЛАРИНА – И тем более это ценно, что, естественно, дневник человек вел не для публикации.
Е. ДАЛЬ – Нет, конечно.
К. ЛАРИНА – То есть там были абсолютно такие сокровенные вещи. Ну вообще, с театром, я так поняла, вообще как-то не очень сложилась его жизнь, я не понимаю, почему. Казалось бы, уж все есть для того, чтобы быть на сцене. И он же любил театр?
Е. ДАЛЬ – Он обожал театр, кино – это было номер два. А театр он обожал, но ему не давали ролей тех, которые он хотел, он не любил "Месяц в деревне", он не любил Беляева, это не его роль была.
К. ЛАРИНА – Это уже на Бронной, у Эфроса?
Е. ДАЛЬ – Да, это уже на Бронной, у Эфроса. Он играл в чудовищном спектакле "Веранда в лесу", это была мука для него. А когда начался театр, на Бронной, когда начался Радзинский, "Дон Жуан", продолжение "Дон Жуана" и "Смерть Лунина", тогда, во-первых, Анатолия Васильевича пригласили, и я его понимаю прекрасно, тогда-то, Эфроса, невыездного, никакого не главного, пригласили в Америку "Женитьбу" ставить. И он бросил спектакль не доделанным и уехал. А Олег горел этим спектаклем, он говорил – это настоящий театр, он был влюблен в пьесу. Это было первое, а второе было – шли репетиции "Лунина", вечерние, поздние, Олег прочитал, он вообще все читал, он прочитал о Лунине вообще все, что можно было где-то раскопать. И по словам самого Радзинского, он просто стал Луниным, когда Олег отказался играть, Радзинский приехал к нам домой вместе с Дунаевым, они сидели и уговаривали Олега. Эдик говорил: "Ты понимаешь, ты с ним органически совпадаешь, просто вы одно лицо, и ты не можешь отказаться". А он отказался, потому что он слышал, как Дунаев зевал, и как актеры были недовольны, потому что – почему же Даль? Даль не в договоре, он не в труппе, почему Даль? А Радзинский рассказывал, как все замирали – осветители не зажигали свет, обалдевали. У Радзинского своя теория, что Олег ушел от того, что он играл на разрыв, т.е. если бы он играл так всю роль, он бы умер просто, потому что так играть нельзя. Но это не так. Я думаю, что он ошибался. Олег ушел именно из-за того, что он горел, а кругом все даже не тлели, а просто, ну подыгрывали, там, раз уж надо деньги получать.
К. ЛАРИНА – Еще такая отдельность Олега Даля – это такое качество характера врожденное? Или так жизнь складывалась?
Е. ДАЛЬ – Вы знаете, Ксюш, дело в том, что он был отдельным вот таким и ведь в семействе своем. Он ни на кого совершенно не похож, у него очень много родни. Я узнала всю родню только на поминках, увидала. Это что-то непонятное, он ведь вообще был такой, когда я его в первый раз увидела в живую вот так, не на экране, рядом, в монтажной на Ленфильме, у меня было ощущение, что это что-то бесплотное, не материальное. Он пришел в тренировочном костюме, "Шут", и я не могла понять – там же тела нет, это было что-то. И вот он так пришел, обычно актеры приходили с нами, девочками, заигрывая, когда мы показывали им материал, он пришел так, поклонился, сел в уголочек и посмотрел материал, поблагодарил и молча ушел. Он был какой-то совершенно, он был во всем такой. И многие считали, что Олег безвольный, что он пил, да, он пил, но он наступал себе на горло и зашивался, и не пил годами. Когда мы поженились, он первые три года пил по страшному просто, это было трудно. А потом он сам – ему нельзя было сказать – Олег, тебе пора зашиться – он бы просто взял и убил, а он сам к этому приходил, он развязывал на какое-то время, потом понимал, что, шел и насиловал себя, насилие над собой. И потом работал и работал, и работал. И вот он был такой человек, у него была очень сильная воля. Я знаю, что он никогда не менял своих решений – редчайший случай. Если он говорил "да" – значит, да, если он говорил "нет", тоже было его уже не сбить. Но его мало кто знал. На съемочной площадке он бывал весел, он шутил, он был очень остроумен, он был балагур, он очень чувствовал язык, и удивительные какие-то у него бывали такие, он придумывал какие-то штуки. Всегда было с ним весело, если только не случалось, что костюм ужасен, что ужасный парик какой-то на него нацепили, или что какое-то пятно где-то. Он ненавидел непрофессионализм, ненавидел.
К. ЛАРИНА – Лиз, а может быть, это вообще была не его профессия, вот по сути по своей?
Е. ДАЛЬ – Он мечтал быть летчиком, вот это была его места. Вот очень многие считают, что Даль был маленького роста. Когда я говорю, что он был метр восемьдесят пять, мне говорят – да разве? Вот буквально вчера, я забыла, кто, но кто-то мне говорил. Он мечтал быть летчиком, но он в детстве играл в баскетбол и сорвал сердце. У него было плохое сердце, его не брали ни в какие армии потом. И он в какой-то момент понял, что он не сможет быть летчиком, и что он вообще много чего не сможет. И придумал, что если он пойдет в артисты, то он сможет все, что угодно. И даже сыграть любимого Печорина. Он сам пришел, у него не было никаких актеров в роду и вообще в близком окружении.
К. ЛАРИНА – Вообще такое редкое сочетание такого характера и профессии, которая вообще не предполагает такой воли, во-первых, да, если говорить о мужчине, вообще там такие свойства характера, нужны совсем другие, не те, которые были у Олега Даля. Бог его знает, если бы он полегче относился к каким-то вещам, может быть, и актерская жизнь сложилась более счастливо.
Е. ДАЛЬ – Я думаю, для этого ему надо было быть менее талантливым в то время, в той системе. А если он был талантлив, ему не обойтись было без воли – или надо было спиться, или удавиться.
К. ЛАРИНА – Очень многие люди, которых сталкивала жизнь с Олегом Далем, только сейчас понимают, что они тогда пропустили мимо. Я это читаю даже во многих книгах, буквально вот свежие мои впечатления Рахельгауза Иосифа книжку я прочла, вы не читали?
Е. ДАЛЬ – Нет, не читала.
К. ЛАРИНА – Он там пишет про свою работу в "Современнике", и просто покаянное его обращение к Олегу Далю, которого он не заметил там с какой-то ролью, какая-то борьба происходила, и он не почувствовал в нем того, что он из себя представлял. Смешно, конечно спрашивать Вас о его любимых ролях, но я спрошу так – а какие роли были ближе всего к Далю, к его сущности?
Е. ДАЛЬ – Это хороший вопрос, вот вы второй человек, который задает мне этот вопрос, мне теперь легко на него отвечать. Он, конечно, был принцем, он, конечно, был Иванушка-дурачок, вот это он, это его роли, это он в жизни. Он был необыкновенно щедрый, добрый по натуре человек. Но от того, что он был поставлен в такие условия, это иногда переворачивалось совершенно наоборот. И он делался бешеным. Во всяком случае, когда он пил. А вообще он был, он так любил приносить радость, он никогда не копил деньги, он брал меня за шкирку, мы ехали куда-то там в советские времена в какие-то немыслимые магазины, в Люблино, там довольно хорошее снабжение было, и если попадались там хорошие носки, то это покупалось там дюжиной или две дюжины, не знаю. Мне он всегда говорил, что я не умею одеваться, и "вот это тебе нужно купить, это не нужно". Мамам, значит, обязательно что-то. Он обожал делать подарки, приятное что-то. Но ему не позволяло вот это состояние напряжения, сопротивления, оскорбленности, которое постоянно было.
К. ЛАРИНА – В сегодняшней жизни вряд ли ему было бы легче с его характером.
Е. ДАЛЬ – Я думаю, что он снова бы умер, да, конечно, и не один раз вот за эти 20 лет. Был бы какой-то момент, был бы, когда все вокруг стало можно, можно, можно, и он бы, конечно, окрылился и что-нибудь сделал.
К. ЛАРИНА – Мало времени, но я думаю, что это только вот, главное, что мы встретились.
Е. ДАЛЬ – Да, я счастлива, что я с Вами встретилась, что я на вашей студии, я ее обожаю.
К. ЛАРИНА – Давайте мы посмотрим на наши телеграммы, кому мы должны отдать, подарить диски Олега Даля "Песни из кинофильмов". Я думаю, что я прямо пойду подряд, да, вот с начала нашей передачи. И пойдем раздавать альбомы. "Пожалуйста, подарите мне альбом Олега Даля. Валентина". Валентина, мы дарим Вам альбом Олега Даля, телефон 218, первые три цифры. Инна: я очень хочу получить альбом об Олеге Дале, телефон 196, первые три цифры. Инна, отдаем. "Я прошу Олега Даля, просто так, без вопросов, если можно. Ольга Владимировна", телефон 359, отдаем обязательно. Так, и еще Марина Ильинична – большое вам спасибо за передачу об Олеге Дале, это ваша не первая передача и т.д. "Олег Даль – это талантливый человек, очень ранимый и очень несчастный. Передайте, пожалуйста, привет его жене, здоровья ей и сил. Очень прошу, если можно, дать его альбом. Это моя мечта. Заранее вам благодарна. Марина Ильинична". Марина Ильинична, Ваша мечта сбылась, и альбом Вы обязательно получите. Лиза, может быть, Вам будет приятно узнать, что мои друзья, теперь уже не так часто приезжающие из Ижевска, в каком бы цейтноте они не находились, они всегда перед отъездом посещают могилу Олега на Ваганьковском кладбище. Ирма Анатольевна.
Е. ДАЛЬ – Спасибо.
К. ЛАРИНА – Спасибо. Кассету Олега Даля "Наедине с тобой, брат" не хватает сил дослушать до конца, его судьба ассоциируется с судьбой Пушкина – таким людям во все времена жить тяжко. Лиза, целую Ваши руки. Роза Ивановна.
Е. ДАЛЬ – Спасибо.
К. ЛАРИНА – Посмотрите, сколько замечательных телеграмм сегодня просто, я благодарю вас, уважаемые слушатели.
Е. ДАЛЬ – Мой телефон можно узнать по 09, и кому хочется иметь альбом, у меня пока еще есть. Звоните, пожалуйста.
К. ЛАРИНА – И еще одну телеграмму прочту – благодарю вас за то, что вы организовали удивительную встречу, которая так много воскресила в памяти. Хочу выразить свое восхищение актером с большой буквы, Олегом Далем, персонажи которого были полярно противоположны в разных ролях в отличие от многих актеров, у которых персонажи одинаковы во всех фильмах. Глубоко уважаю Вас, Лиза, за то, что он Вас выбрал. Галина Романовна.
Е. ДАЛЬ – Спасибо.
К. ЛАРИНА – А я хочу сказать нашим слушателям, что Лиза похожа на Олега Даля.
Е. ДАЛЬ – Спасибо, Ксюша, когда-то была похожа.
К. ЛАРИНА – Сейчас похожа, глаза просто Олега Даля. Спасибо, я очень рада, что Вы пришли, и надеюсь, что мы с Вами будем встречаться.
Е. ДАЛЬ – Спасибо, и за это спасибо.
К. ЛАРИНА – Счастливо.
Идущие к гармонии, который мы создали с 
