Сегодня, 25 мая - день рождения моего любимого Актера, Артиста театра и кино Олега Даля.
Хочу привести слова его партнерши по пьесе "Вкус черешни" Елены Козельковой:
Бывают потери, боль от которых с годами не оставляет. Время идет, а ощущение утраты - все сильнее и сильнее. Так происходит со мной по отношению к прекрасному артисту и человеку Олегу Ивановичу Далю.
Сколько ему было дано. Внешность - рост, лицо, пластика, темперамент. Профессионал до мозга костей, до последней клеточки. А уж об актере Дале можно говорить без конца.
Олег был звездой. В театре, в кино, на эстраде - как чтец, как певец, как актер телевидения. От него исходил яркий свет его таланта. Любое проявление его личности существовало самостоятельно, очень индивидуально, но в то же время выражало идеи нашего времени, его мысли, философские устремления, обощения и внутреннюю скрытую энергию.
Он не стремился поражать своей невероятной эрудицией, начитанностью. Но ему природой было дано чувство прозрения. Наверное, это главное, в чем состоит талант перевоплощения. Олег обладал тончайшим умением проникновения и слияния с характером, судьбой. болью.
Звезды были и будут. Но почему-то об этой звезде мои товарищи скорбят. Я говорю в первую очередь о себе, но я знаю, что так думают многие, переживающие эту потерю столь же тяжело.
Это была необычайная на сегодняшний день звезда, которая совсем не хотела быть звездой в одиночку. Конечно, он знал свои колосальные возможности. Момент честолюбия, актерского тщеславия - это огромный двигатель, дающий энергию, силы, стимул. Это хорошее качество, тем более для такого большого артиста. Но ему никогда не хотелось сиять одному. Он мог и хотел работать в хорошей, талантливой, товарищеской компании. Это было одной из непременных нравственных позиций его творчества.
Спектакли в которых он был главной "приманкой", ему неприятно было играть. Игра должна была быть совмсестной. Мы осознаем это сегодня все больше и больше. Есть замечательные звезды - талантливые, пластичные, тонкие, умные, нервные, но- играть с ними не хочется. Я наблюдаю, как они существуют на сцене одни. Олег был актером ансамблевым. Он приглашал, звал на импровизацию. Вдруг, в какой-то момент - и ты шел за ним. С ним рядом ты чувствовал себя лучше, талантливее.
И еще. Мне приходилось слышать и читать различные воспоминания о Дале. В них пишущие и говорящие отмечали Олега как актера, мягко говоря, капризного. Согласился сниматься, а утром звонит:"Нет, я передумал". Согласился работать, а потом подал завление об уходе из театра. Отказался от главной роли - подумайте только?! Чего мечется, чего хочет, чего капризничает?! Так удивлялись мемуаристы. Так удивлялись и обижались режиссеры.
Но это было его право, его способ внутренней защиты. Актер, как никакой другой человек, - на виду. Этого требует сама профессия, связанная если не с унижением, то с ущемлением человеческого достоинства. Подумаешь- шут, лицедей. Возьмет и прикинется, возьмет и выкинет. Я - режиссер, как велю, так и делай. Чем от этого защищаться, как быть? И нужно иметь много сил, чтобы все это выдержать. Вот и ьывали срывы. Это - защита. Такие вещи надо прощать, надо уметь их, во всяком случае не замечать.
И он сам, и его душа были ориентированы к чистоте, к благородству, к святости любого мероприятия, будь то спектакль, фильм, телепрограмма; будь то дружба. Он чувствова партнера, человека и все сразу хорошо понимал. Но если не встречал этих качеств и не сразу понимал, а только предчувствовал, то все равно уползал в себя. в свою нору от этого человека, от этой затеи. Тихо отказывался и замолкал. Он очень страшно молчал. Он громко молчал. Лишь позднее я поняла, что он был печально прав. И этот его уход в себя, в молчание,- уход от соблазнительной роли, фильма, спктакля, от театра, от режиссера - был его молчаливой борьбой за глубоко- и высоконравственные требования к искусству, которое он любил, как никто из нас, которому он служил, как никто из нас. И требовал, и добивался этого так, как это мог только он, - настойчиво и молчаливо.
Я помню этих отвергнутых режиссеров, их обиды, их благородное негодование: "Как это так - вечером согласился, а потом вообще не позвонил, пропал. Я был оскорблен, я был возмущен." И мне постепенно становилось ясно, что это был за вечер и что могло показаться Олегу:" Мы, старик, сделаем, мы создадим, да мы вмажем..." Представляю, какой это был ужас для Олега, что там поднялось у него внутри. И хочется сказать, ищите, господа режиссеры, в себе. И отвергнутые роли в ваших фильмах, спктаклях - это отвергнутые вы, которые не имели права даже браться за тот или иной материал, да еще звать туда.
Конечно, не все можно сформулировать. Да и не всем. Олег никогда ни на кого не орал, не кричал. Никогда не позволял себе оскорбить человека. Все шуткой, шуткой - и уход. И только Бог знает, какие крушения совершались у него внутри. От этого можно было только бежать. Переходы из театра в театр - он думал сначала, что это случайность и где-то должно быть по-другому. А потом началось осмысление тех тупиков, куда он каждый раз заходил. Можно было биться, бороться, но время показало - так было повсюду. Только мы поняли это гораздо позже, а Олегу со всем его предвидением художника стало ясно еще тогда.
