О своей жизни с Олегом Далем, о тяжелой и путаной жизни которого сложено немало былей и небылиц, рассказывает теперь его вдова Елизавета Даль. Это ее взгляд, ее память...
- Мое детство и юность прошли в доме на канале Грибоедова. На верхних этажах жили писательские семьи, нижние были отданы пролетариям, - рассказывает Елизавета Алексеевна. - К деду, профессору филологии Борису Эйхенбауму, захаживали Шварц, Зощенко, Тынянов, Ольга Берггольц, Юрий Герман, артист Игорь Горбачев и многие другие. Я же, чтобы не прослыть «писательской сукой и стервой» (так называли нас обитатели пролетарских этажей), дружила со шпаной и водила дворовых «авторитетов» домой. Дед был в шоке, «поручал» меня Мише Козакову (его семья жила на нашей лестничной площадке), который был старше меня на несколько лет. В Мишу, необыкновенно красивого и интеллигентного, была влюблена вся наша женская школа, а я «страдала» по шпане Витьке Лосеву, кличка - Лось.
- А как вы познакомились с Олегом Далем?
- Григорий Козинцев взял меня монтажером на свой фильм «Король Лир». В один из дней вместе со съемочной группой я выехала в Усть-Нарву, где и увидела в монтажной Олега, игравшего Шута в этой картине. Он был такой трогательный: худой - казалось, до прозрачности. С выбритой для роли головой, с коротким ежиком специально выкрашенных желтых волосиков. Но Олег меня тогда просто не заметил. 19 августа я пригласила друзей отметить свой день рождения в ресторане, куда случайно забежал поужинать и Олег. Увидел нас, подошел. Из ресторана мы вышли вместе, долго гуляли по городу, а у гостиницы попрощались. Утром, выйдя в холл, я споткнулась о лежащее на ковре тело - Олег! На все попытки поднять его он смешно размахивал руками и кричал: «Это моя улица!» Все-таки мне удалось поставить его на ноги, и мы буквально доползли до номера. Помню, лил, наводя какую-то неосознанную грусть, дождь. Олег протрезвел, стал петь мне песни. Каких-то особых отношений у нас тогда не завязалось. Вскоре он уехал в Москву и на прощание пригласил в гости. В один из выходных я приехала в столицу и позвонила в «Современник», где он работал. Его позвали к телефону, и я говорю в трубку: «Олег, здравствуй, это Лиза». В ответ злое, раздраженное: «Какая еще Лиза?!» В тот же день я вернулась в Ленинград. Только позже узнала: если Олег занят в театре, для него ничего и никого вне сцены не существует. Через несколько дней он приехал на «Ленфильм» и, встретив меня в студии, бросился навстречу с такой радостной улыбкой, что я тут же забыла про недавнюю обиду.
- Как же он сделал вам предложение?
- По-далевски своеобразно. В один из вечеров Даль и Сергей Довлатов (с которым у меня был романчик) оказались у меня в гостях. Мы допоздна засиделись на кухне, пили водку, разговаривали. И вдруг до меня дошло: каждый из них пытается пересидеть другого. Выпроваживая обоих, шепнула Далю, чтобы он непременно вернулся, и пожалела о сказанном: видели бы вы его разгневанное лицо! Во всем прямодушный, порядочный, он не терпел и намека на хитрость, ложь... В ту ночь он остался у нас, а на рассвете разбудил меня и маму, чтобы официально попросить у нее моей руки. Для нас это было достаточно неожиданно, хотя должна сказать: если мужчина у меня оставался ночевать, то это значило, что я в него влюблена.
Я не стремилась к семейной жизни - к чему? Олег же думал на этот счет иначе: «В нашей стране надо жить по закону. Без штампа - ты ведь будешь везде со мной - нам не обойтись». Но свадьбы никакой не было: заурядная регистрация брака в загсе с выдачей свидетельства, которое Олег, по мнению загсовских работников, «испортил», написав на канцелярской бумаге: «Олег + Лиза = Любовь». Потом мы зашли в кафе-мороженое, выпили шампанского. Медовый месяц - всего три дня (уОлега были гастроли), но они были одними из самых счастливых в моей жизни.
Потом... потом Олег опять запил по-черному. В таком состоянии его грабили, избивали, забирали в вытрезвитель. А дома он превращался в зверя: сколько раз я спасалась от него бегством! После одного из таких буйных запоев, случившихся во время гастролей ленинградского Ленкома (Олег работал там в сезон 1972 года) в Горьком, я едва вырвалась из его рук. Уехала в Ленинград. А через несколько дней девочки с «Ленфильма» доставили его к нам домой и прислонили к стене лестничной площадки. Мы с мамой думали, что он в стельку пьян, попытались уложить в постель, но тут почувствовали: с ним что-то неладное, Так оно и оказалось - у Олега было тяжелое воспаление легких, градусник буквально зашкаливал, но «скорая» отказалась приезжать, порекомендовав утром вызвать участкового врача. Неделю он молча пролежал лицом к стене. Эта болезнь вконец сорвала его легкие. Впрочем, не только легкие. Олег опять стал невыносимым, и как-то моя мама предложила ему уехать в Москву. Дала 25 рублей на дорогу.
Наутро он очень красиво ушел: в ванной навел на себя ослепительный блеск и, очень элегантный, зашел к нам на кухню: «Ну, я поехал. Могу пока оставить ключи от квартиры у себя?» «Можешь», - услышал он в ответ. Я еле удержалась, чтобы не броситься вслед за ним. Мы расстались в середине марта, а 1 апреля он позвонил и сказал, что теперь все будет в порядке: он зашился на два года. «Это не повод для первоапрельских шуток!» - резко ответила я. На другой день он приехал, повернулся ко мне спиной, спустил брюки и показал заплатку от зашитой «торпеды». И спросил: «Теперь веришь?» С этого момента началась совершенно новая семейная жизнь.
- К вам наведывались друзья?
- «Горе мое и беда моя - от друзей моих. Только сейчас я это понял. Опять же на практике - ОПЫТ. Не в голове, но в сердце. Не приспосабливаться, не обезразличиваться. Обратиться внутрь - там моя сила, моя земля обетованная. Дело - моя крепость. Никого близко не подпускать. Я - хозяин! Я - раб!..» Эта дневниковая запись сделана Олегом в начале 70-х годов и о многом говорит. Думаю, у Олега настоящих друзей не было. Хотя одни утверждают, что в последние годы жизни Даль говорил о своей дружбе с покойными Владимиром Высоцким, Владиславом Дворжецким, другие сами причисляют себя к его друзьям... Любил Олега Николаевича Ефремова, с которым он начинал артистическую карьеру, но друзьями они тоже не были. Олег так болезненно переживал, как он говорил в домашних разговорах, «предательство Ефремовым «Современника», что однажды, оказавшись с ним в одном самолете, спросил: «Олег Николаевич, почему вы не застрелились?»
С Ефремовым была связана личная, оскорбительная для Даля история. Придя в «Современник», он женился на Нине Дорошиной, с которой снялся в фильме «Первый троллейбус». Она «состояла в связи» с Ефремовым, и, когда между Олегом и Ниной возникли чувства, Даль переживал, что «отнял любимую у своего кумира». А «кумир» на их свадьбе, будучи в хорошем подпитии, предложил невесте посидеть у него на коленях. Не знаю, этот ли поступок Ефремова что-то поломал в Олеге, а может, сама атмосфера в «Современнике», которую не назовешь трезвой, но после свадьбы Даль стал хорошо прикладываться к бутылке... К тому же сама женитьба счастья не принесла: они развелись...
Потом Олег женился на Татьяне Лавровой. Вскоре выяснилось, что они, по словам Олега, «совершенно друг другу не подходят». Наверное, весь этот горький опыт «дружб и любовей» принуждал Олега при всей его ранимости (он был «человек без кожи») к одиночеству вне стен нашего домашнего очага. Он оберегал нас, боясь «запачкать» тем, от чего сам безмерно страдал и - потихоньку умирал. Поэтому никакой «дружбы домами» ни с кем не было. Да мне никого и не надо было.
Когда в моей жизни появился Олег, у меня возник смысл существования в своем доме. Он был первым, кто понял, оценил и принял мою домашность. Более того, он стал культивировать во мне это женское качество и добился, что я незаметно освоила профессию «жена художника, которому трудно». Сам Олег, когда-то не очень домашний человек, полюбил нашу квартиру в многоэтажке на Садовом. Помню, как купил пылесос, что было на него совершенно не похоже. А Шкловский многозначительно заметил: «Далик принес в дом пылесос?! Лизочка, поздравляю: это верный признак оседлости мужчины».
- Рождение ребенка - глубокий стимул к жизни. Вы не хотели малыша?
- Не получилось... Решили взять ребенка из детского дома, но нас отговорили от этого шага.
- Скажите, а чем можно объяснить его переходы из театра в театр, отказ сниматься в лентах известных мастеров?
- Кто-то очень точно сказал: «Олег был болен самой прекрасной и трагической болезнью - манией совершенства». А совершенство не терпит диктата, предательства... Он ушел из «Современника», когда театр готовился к постановке «Вишневого сада». Ему предложили роль Пети Трофимова, но он иначе думал о своем месте в этой постановке и заявил, что играть Петю не будет. Другую роль ему не предложили, и Олег покинул «Современник». В его дневниковых записях нередко встречается фраза: «Из принципиальных соображений». Так вот, он и впрямь своими принципами никогда не поступался.
Анатолий Эфрос, пригласив его в Театр на Малой Бронной, обещал роль Подколесина, о которой он так мечтал. Но пошли «игры», и Олегу досталась роль студента Беляева в «Месяце в деревне» по Тургеневу. Затем были репетиции спектаклей «Продолжение Дон Жуана», «Лунин, или Смерть Жака», во время которых Эфрос, не предупредив никого, в том числе и Олега, уехал в США. А ведь в договоре прямо говорилось, что Даль будет играть в спектаклях, поставленных Эфросом. Обманутый, Олег уже не верил, что Эфрос действительно когда-нибудь даст ему роли, о которых он грезил. Из «принципиальных соображений» он отказывался сниматься и в лентах известных деятелей кино, если видел, что предложенная роль - не его.
- Как он относился к своей славе?
- Он порой шутил, что мечтает о бронепоезде, чтобы ездить по Москве и чтобы его никто не узнавал. Он ходил по улицам в надвинутой на глаза кепке. На одном из творческих вечеров его по ошибке назвали народным артистом - и Олег, выйдя на сцену, парировал: «Небольшая ошибочка вышла: меня назвали народным, а я, скорее, инородный артист». У него всего одна, да и то посмертная премия за телевизионный фильм: тяжелый и несуразный хрустальный кубок.
- О каких несыгранных ролях он особенно жалел?
- Что касается невоплощенных актерских мечтаний, они, конечно, у него были. Он мечтал сыграть Подколесина, Хлестакова, Гамлета... Были роли, на которые его по непонятным причинам не утверждали. Это касается, например, роли Пети Ростова в фильме «Война и мир». Олег, вспоминая об этом, отшучивался: «Слишком хорош. Подходящей компании не нашли - вот и не взяли...» То же было с ролью Теодоро в фильме режиссера Яна Фрида «Собака на сене». Олег несказанно удивился: почему, собственно, - вроде по всем данным подхожу? Потом выяснилось, главную роль играет Маргарита Терехова, отношения с которой у Олега были ледяными, поэтому решили: что Бог ни делает - все к лучшему...
Была и драматургия, которую он мечтал воплотить, поэтому поступил на Высшие режиссерские курсы. Он, думая о новых работах, не хотел идти по накатанным рельсам. Поэтому зрел протест, принимавший порой странные, на чей-то взгляд, формы. Так, на спектакле «Валентин и Валентина», где он играл Гусева, сел на край сцены и попросил у зрителей прикурить. Конечно, последовал скандал, разбор на общем собрании труппы, выговор... А Олег просто был переполнен нереализуемой внутренней энергией, стремлением к независимости, свободе...
- Как сложилась ваша жизнь после смерти мужа?
- Мы с Олей, как он звал свою тещу, умерли вместе с ним. У них были удивительные отношения. Поэтому Оля просила ее прах развеять над могилой Олега. Что я и сделала...
Майя МАМЕДОВА
«Труд»

На фото: Владислав Дворжецкий, Елизавета Даль и Олег.