Читаю полную сохранившуюся  перписку Екатерины и Потемкина и наслаждаюсь.

Письма подданого к всемилостливейшей государыне, любимого к любимой, верного сподвижника, друга и помощника, мужа к жене.Это не письма-это жизнь одних из величайших людей 18 столетия. Ничто людское им, вершившим судьбы людей и государств, - не чуждо. 

22 августа 1788. Лагерь под Очаковым.

Всемилостивейшая Государыня!

По сделании двух батарей противу Очакова на левом фланге армии при заложении таковой же с коммуникационными линиями на правой стороне пред садами, в ближнем от города расстоянии, 17-го сего месяца турки учинили к последней сильную вылазку. Они атаковали прикрытие, из егерских баталионов составленное, и сражение между ними продолжалось под жестоким с батарей огнем долее четырех часов. Неприятель, пользуясь неравностию места, рвами наполненного, стоял отчаянно, но везде был сломлен и в бегство обращен, претерпев урону до пяти сот раненых и убитых. Егери поступали в сем случае с беспримерною неустрашимостью, и турки, невзирая на выгоду места, везде бежать принуждены. Между тем от жестокого действия батарей город во многих местах зазжен, и пожар продолжался до самого утра.

С нашей стороны урон состоит в убитых двух капитанах, Ушакове и Зубатове, двух капралах, двадцати ось-ми егерях и одном канонире. Ранены: шеф Бугского егерского корпуса генерал-майор и кавалер Голенищев-Кутузов, порутчик Скалон, подпорутчики Кумкин и Шурман, сержант один, капрал один, егерей сто десять и канониров три.

Всеподданнейшие донося Вашему Императорскому Величеству о сем покушении неприятеля, к собственному его вреду послужившему, повергаю себя к освещенным Вашим стопам.

Вашего Императорского Величества вернейший подданный князь Потемкин-Таврический

                                                                                                                     Потемкин Кутузову

11 июня 1789. Харьков

Милостивый государь мой Михаила Ларионович.

Ея Императорскому Величеству благоугодно было во Всемилостивейшем уважении на усердную Вашу службу, радение Ваше и отличную исправность в исполнении Вам порученного пожаловать Вас кавалером ордена Святого Владимира большого креста второй степени. Я, препровождая к Вашему Превосходительству знаки сего ордена, с тем чтобы Вы оные возложили на себя по установлению, надеюсь, что сия Монаршая милость будет новым побуждением к отличению себя новыми подвигами.

Имею честь быть с особенным почтением Вашего Превосходительства, милостивый государь, покорным слугою.

Потемкин-Таврический

                                                                                                                 Потемкин - Суворову

25 ноября 1790. Бендеры

Измаил остается гнездом неприятеля, и хотя сообщение прервано чрез флотилию, но все он вяжет руки для предприятий дальних. Моя надежда на Бога и на Вашу храбрость. Поспеши, мой милостивый друг! По моему ордеру к тебе присутствие там личное твое соединит все части. Много тамо равночинных генералов, а из того выходит всегда некоторой род сей нерешительного. Рибас будет Вам во всем на пользу и по предприимчивости и усердию. Будешь доволен и Кутузовым; огляди все и распоряди, и помоляся Богу предпримайте. Есть слабые места, лишь бы дружно шли, князю Голицыну дай наставление, когда Бог поможет, пойдет выше.

Вернейший друг и покорнейший слуга князь Потемкин-Таврический

                                                                                                         Суворов - Потемкину

21 декабря 1790. Измаил

С 10-го на 11-е число в три часа пополуночи все войски выступили устроенными колоннами к назначенным им пунктам, а флотилия до Дунаю плыла к назначенным местам. А в пять часов с половиною все колонны как с сухого пути, так и водою, двинулись на приступ <...>

С левого же крыла, под присутствием господина генерал-поручика и кавалера Самойлова, шестая колонна под начальством генерал-майора и кавалера Голенищева-Кутузова единовременно с первою и второю колонною, преодолев весь жесткий огонь картечных и ружейных выстрелов, дошла до рва, где бригадир Рыбопьер положил живот свой. Скоро, спустясь в ров, взошла по лестницам на вал, несмотря на все трудности, и овладела бастионом. Достойный и храбрый генерал-майор и кавалер Голенищев-Кутузов мужеством своим был примером подчиненным и сражался с неприятелем. Но множество оного остановило на первый миг распространение по валу и для сего призвал он Херсонский полк, в резерве бывший, оставя двести человек при пушках на контрас-карпе.<Контр-эскарп.> С прибытием резерва неприятель не токмо отражен, но и знатною частию побит. <...>

Твердая в той строке <Так в подлиннике, следует читать стране.> нога поставлена и войски простирали победу по куртине к другим бастионам <...>

Жестокий бой, продолжавшийся внутри крепости, чрез шесть часов с половиною с помощию Божиею, наконец, решился в новую Россию славу. Мужество начальников, ревность и расторопность штаб- и обер-офицеров и беспримерная храбрость солдат одержали над многочисленным неприятелем, отчаянно защищавшимся, совершенную поверхность, и в час пополудни победа украсила оружие наше новыми лаврами <...>

Ставлю долгом своим свидетельствовать мужество и храбрость колоножных начальников и просить им за подвиги, труды и победу воздания [4]. Генерал-майор и кавалер Голенищев-Кутузов оказал новые опыты искусства и храбрости своей, преодолев под сильным огнем неприятеля все трудности, взлез на вал, овладел бастионом, и когда превосходный неприятель принудил его остановиться, он, служа примером мужества, удержал место, превозмог сильного неприятеля, утвердился в крепости и продолжал потом поражать врагов

                              Некоторые письма к императрице
 

Всемилостивейшая державнейшая великая Государыня

Императрица и самодержица Всероссийская.

Государыня Всемилостивейшая.

   Всемилостивейшую Вашего Императорского Величества грамоту и орден Святаго Георгия я имел счастие получить, не находя себя довольно в силах заслужить оную Высочайшую милость на самом ли деле. Еще меньше себя чувствую способным на словах принесть верноподданнейшую благодарность. Нет для меня драгоценней жизни -- и та Вашему Величеству нелицемерно посвящена. Конец токмо оной окончит мою службу.

   Позвольте, Всемилостивейшая Государыня, принесть всеподданнейше поздравление с покорением другого турецкого города на Дунае¹.

   Повергая себя освященным стопам Вашего Императорского Величества, с рабскою преданностию есмь

   Всемилостивейшая Государыня

   Вашего Императорского Величества

   всеподданнейший раб

   1770 год, 21 августа. Григорий Потемкин

   Лагерь при Килии

                                                                             Всемилостивейшая Государыня!

   Определив жизнь мою для службы Вашей, не щадил ея отнюдь где только был случай к прославлению Высочайшего Вашего имяни. Сие поставя себе прямым долгом, не мыслил никогда о своем состоянии и, если видел, что мое усердие соответствовало воле Вашего Императорского Величества, почитал уже себя награжденным. Находясь почти с самого вступления в Армию командиром войск, к неприятелю всегда ближайших, не упустил я наносить оному всевозможного вреда, в чем ссылаюсь на Командующего Армиею и на самых турков. Остаюсь непобуждаем я завистию к тем, кои моложе меня, но получили лишние знаки Высочайшей милости, а тем единственно оскорбляюсь, что не заключаюсь ли я в мыслях Вашего Императорского Величества меньше прочих достоин? Сим будучи терзаем, принял дерзновение, пав к освященным стопам Вашего Имп[ераторско]го Вел[ичест]ва, просить, ежели служба моя достойна Вашего благоволения и когда щедроты и Высокомонаршая милость ко мне не оскудевают, разрешить сие сомнение мое пожалованием меня в Генерал-Адъютанты Вашего Импер[аторско]го Вел[ичест]ва. Сие не будет никому в обиду, а я приму за верх моего щастия: тем паче, что находясь под особливым покровительством Вашего Имп[ераторско]го Вел[ичест]ва, удостоюсь принимать премудрые Ваши повеления и, вникая во оныя, сделаться вящще способным к службе Вашему Имп[ераторско]му Вел[ичест]ву и Отечеству.

Всемилостивейшая Государыня

   Вашего Императорского Величества

   всеподданнейший раб

   27 февраля 1774 года Григорий Потемкин

                                                                                                                                                                                               [14 сентября 1774]

   Отчего, матушка, ни весела, ни печальна?

   Р_у_к_о_й_ _Е_к_а_т_е_р_и_н_ы II: Куды ответ хорош. Нельзя суше быть. Разве надлежит быть необходимо или весела или печальна.

[До 28 сентября 1774]

   Сентября 28 дня за Левенгауптскую баталию положено по табели из Санкт-петербургской крепости поднимать штандарт и в присутствии Ея Императорского Величества производить по молебне из 31-й пушки пальбу.

   Р_у_к_о_й _Е_к_а_т_е_р_и_н_ы II: Сие делается только во время войны, а во время мира не стреляют.

[До 26 октября 1774]

   Матушка моя родная и безценная. Я приехал, но так назябся, что зубы не согрею. Прежде всего желаю ведать о твоем здоровье. Благодарствую, кормилица, за три платья. Цалую Ваши ножки.

   Р­_у_к_о_й _Е_к_а_т_е_р_и_н_ы II: Радуюсь, батя, что ты приехал. Я здорова. А чтоб тебе согреваться, изволь итти в баню, она топлена.

март -- декабрь 1774

   Матушка родная, позволь полюбопытствовать, был ли у Вас вчера Елагин. Да пожалуйте на минуту план Вашей бани.

   Р_у_к_о_й _Е_к_а_т_е_р_и_н_ы_II: Елагин был у меня и все, что привез мне,подписано. План бани пришлю чрез полчаса и послала взять его у Павлова¹.

   Щербачев¹, матушка, имеет нужду ехать на две недели в Москву. Г[ене]р[ал]--Прок[урор] болен, так просит меня доложить.

   Р­_у_к_о_й _Е_к_а_т_е_р_и_н_ы II: Пущай едет. Скажи ему, батинька.

   Не удалось мне, матушка Всемилостивейшая Государыня, Вам доложить. Толико Горкину окрестить новорожденную его дочь¹.

   Р_у_к_о_й _Е_к_а_т_е_р_и_н_ы II: Хотя завтра.

   Матушка, я не знаю, не ведаю. Француз принес пиластр [?] сам собою. Не гневайтесь на меня, ради Бога.

   Р_у_к_о_й _Е_к_а_т_е_р_и_н_ы II: Батя, я не гневаюсь, а на француза досадовала, что принесли, чего таили. Да и то прошло. А тебя люблю, как душу.

Милостивый Государь мой Григорий Александрович.

   Я желаю Вашему Превосходительству всякого благополучия, а в карты сего вечера необходимы Вы должны проигрываться, ибо Вы меня внизу вовсе позабыли и оставили одну, как будто бы я городовой межевой столб.

   Р_у_к_о_й _Г.А. П_о_т_е_м_к_и_н_а: (строка условных знаков, имитирующих арабскую вязь), то есть ответ; если сметь сказать или доложить, что все писанное неправда, ибо Вас сюда нетерпеливо ожидали.

   Ея Императорскому Величеству.

   Всенижайшее прошение.

   Припадая к стопам Вашим, прошу меня уволить сегодня обедать к Лазоревичу.

Раб Вашего Величества

Г.П.

   Р_у_к_о_й Е_к_а_т_е_р_и_н_ы II: Увольняю с таким всемил[остивейшим] подтверждением, чтоб ни обжор[ства], ни пья[нства] не было, а за тем болезнь не воспоследовала.

[31 января 1776]

   Сей день тезоименитая Евдокея многая лета пользовалась щедротами царскими. Но бык прервал сию струю милостей. Она не меньше, как Ио, сокрушалась, лишь только не бегала по свету столько и не была как та превращена в корову. Рада же теперь сесть хоть на козла, лишь бы только приобресть то право, что потеряла. Аминь.

   Р_у_к_о_й _Е_к_а_т_е_р_и_н_ы II: Моп Ami, quand je donne une fois suis--je obligee [de] donner toujours?l Cette fois je don nerai, mais pour Vous faire plaisir, mais je ne veut pas qu'elle me fasse un devoir de donner {Друг мой, когда я даю раз, обязана ли я давать всегда? Этот раз я дам, но чтобы доставить вам удовольствие. Но я не хочу, чтобы давать стало моей обязанностью (фр.).}.

[Май 1776]

   Вы изволили мне приказать: "такого--то смотреть сквозь пальцы". Я, Всемилостивейшая Государыня, где смотрю, там смотрю не сквозь пальцы. Отступаюсь же там, где у меня вырвутся из пальцев. Но, когда бы перестали мои способности или охота, то можно избрать лутчего, нежели я, на что я со всей охотой согласен.

   Р_у_к_о_й _Е_к_а_т_е_р_и_н_ы II: Я колобродным пересказам не причиною. Я никогда не сказывала, что "такого--то смотреть сквозь пальцев", а сказывала: "такого--то несмотрение". И того я говорила на щет Толстого, ибо непростительно ему полк или, лутче сказать, солдат толикое число оставить без нижнего платья. Я столько смыслу имею, что подполковник не может быть каптенармус.

[После 2 июня 1776]

   Вот, матушка, следствие Вашего приятного обхождения со мною на прошедших днях. Я вижу наклонность Вашу быть со мною хорошо. Но довели и до того, что Вам ко мне милостивой быть становится уже не в Вашей воле. Я приехал сюда, чтоб видеть Вас для того, что без Вас мне скушно и несносно. Я видел, что приезд мой Вас амбарасировал {от embarrasser (фр.) -- стеснять.}. Я не знаю, кому и чему Вы угождаете, только то знаю, что сие и ненужно и напрасно. Кажется, Вы никогда не бывали так стеснены.

   Всемилостивейшая Государыня, я для Вас хотя в огонь, то не отрекусь. Но, ежели, наконец, мне определено быть от Вас изгнану, то лутче пусть это будет не на большой публике. Не замешкаю я удалиться, хотя мне сие и наравне с жизнью.

   Р_у_к_о_й _Е_к_а_т_е_р_и_н_ы II: Моп Ami, Votre imagination Vous trompe {Друг мой, ваше воображение вас обманывает (фр.).}. Я Вам рада и Вами не embarrasuрована {не стеснена.}. Но мне была посторонняя досада, которую Вам скажу при случае.

Всемилостивейшая Государыня!

   По сообщению от Ивана Перфильевича о пожаловании мне дома Аничковского я лобызаю ноги Ваши. Приношу наичувствительнейшую благодарность. Милосерднейшая мать, Бог, дав тебе все способы и силу, не дал, к моему несчастию, возможности знать сердца человеческие. Боже мой, внуши моей Государыне и благодетельнице, сколько я ей благодарен, сколько предан и что жизнь моя в Ея службе.

   Всемилостивейшая Государыня, имей в твоем покрове и призрении человека, тебе преданного душою и телом, который наичистосердечнейшим образом по смерть

   Вашего Величества

   вернейший и подданнейший раб

   Князь Потемкин

   Июля 5 [1776]. Новг[ород]

   Естли б поданные от меня штаты о поселенных полках достойны были Вашего Величества апробации, то б я просил конфирмовать их. Необходимая нужда того требует. Сии полки, не имея положения, терпят нужду в мундирах и аммуниции, а бывшие запорожцы без упражнения не отправляют никакой службы, следовательно, в праздности. Сумм же на сии полки в прибавок, как сами изволите видеть, ничего не требуется.

   Р_у_к_о_й _Е_к_а_т_е_р_и_н+ы II: Мундиры и аммуницию откуда брали прежде? Запорожцев упражнять и умещать долго ли? Таможенные те доходы по сю пору едва естьли достаточны, а при начатии каждой войны с той стороны вовсе пресекутся. Комиссариат же разстроен многими воровствами, недоимками, но отягощен чуть ли не выше мер, доходы убавлены, а расход прибавляется ежечасно, и для того до тех пор, пока Комиссариат окажется исправен, лутче новизны не вчинять, есть мое мнение.

 Г.А. Потемкин -- Екатерине II

   Всемилостивейшая Государыня! Естьли я не прошу из Комиссариата ни полушки, следовательно, и убытку сему месту нет? Известно ли Вашему Величеству, что я Комиссариату в каждый год зделал меньше расходу 452 943 рубли, а и еще бы зделал до трех сот тысяч. А чтоб полки тамошние были теперь на прежнем продовольствии, как изволите упоминать, сего не можно. Они содержались сборами с селений своих, которыми истощились и разорились во время войны.

   Я донес Вашему Величеству, что должен Вашей пользе. Впротчем, как угодно Вам.

   Р_у_к_о_й _Е_к_а_т_е_р_и_н_ы II: Из Комиссариата не берете, таможенных нету, следовательно, другие снова расходы из других сумм, кои без того разсигнованы; потребные откуда взять, не знаю. Я читаю штаты губерний Ваши[х]¹: тут определяются и учреждаются снова воеводы и их канцелярии, кои в Манифесте моем от 11 ноября 1775 году отрешены и описаны, как оне и суть. Буде конфирмую, как представлены, то и выдет из того, что в одном месте хулю того, что в другом ввожу. Медиус термо {правильно "medius termenus" (лат.) -- среднее между двумя крайностями.} сыскать можно. Хотя сердишься, но нельзя не говорить то, что правда.

Последнее письмо Григория Александровича

4.Х.1791

   Подлинник без подписи. Приписка -- автограф.

  
   Слова "одно спасение уехать" написаны прыгающим, угловатым почерком и читаются с трудом